Море памяти

      Локтем Норн с силой врезал Киму в солнечное сплетение, чтобы тот очухался. Раз на пирате нет крови, значит, он не живой, и вообще не Весельчак. Но Ким никак не реагировал на появление Норна. Не обратил особенного внимания на него и сам пират, продолжая смотреть через плечо Норна на Кима свинячьими глазками.       — Страшно? — пропела сирена. — Ничего не хочешь рассказать своему другу?       — Заткнись, — страшным голосом сказал Ким.       — Я могу рассказать.       — Заткнись!       Ким сделал яростную попытку достать пирата, но Норн удержал его на месте, вцепившись руками в перила, спиной загородил ему дорогу.       — Ким, не слушай, — крикнул он. — Пират не живой, это иллюзия. Нет крови.       — Нет крови, а язык-то есть, — продолжал петь Весельчак. — Давай, Кимушка, я расскажу твоему другу кое-что интересное.       Ким снова дернулся, но Норн вцепился в него обеими руками, фактически — повис, как и виделось ему за несколько минут до этого.       — Твой дружок думает, что ты герой, — продолжал Весельчак, — так спасал его в Медузе со своим кораблем, так рвался убить меня, только чудом не убил, да? А скажи ему, почему ты промахнулся? Потому, что очень сильно хотел спасти своего друга? Или, может быть, потому, что... хотел промахнуться?       Пират подмигнул маленьким глазом и загоготал, а вот Норну стало совсем не до смеха — за спиной Весельчака из арки высунул морду Крыс. Крыс, которого совсем никакими физическими законами нельзя было воскресить из мертвых, потому что нечего было воскрешать. Норн нащупал в руке Кима нож и вытащил его из неподвижных пальцев друга.       — Я тоже могу кое-что рассказать, — проскрипел Крыс, и Норн опять почувствовал, что задыхается от этого звука. — Например, кого ты вызвал кристаллом памяти и для чего. Ты же помнишь это, правда, моя радость? Порадуй своего друга, расскажи, как ты с ним…       Норн размахнулся и с коротким звуком вогнал нож Крысу в горло, повис на руках Кима, который попытался его остановить. В стену маяка ударил первый порыв ветра, громыхнул гром. Крыс небрежным движением высвободил нож из своей шеи и протянул Норну.       — Попробуй еще раз, мой сладкий. У тебя теперь таких желаний воз и маленькая тележка, не надо их стесняться, когда-то придется начинать их воплощать в жизнь. Зря, что ли, я тебя всему научил?       — Бери нож, — услышал Норн голос Кима над ухом. — Бей не пиратов, бей дверь.       Небо над их головами разорвало молнией, а потом и новым раскатом грома, соленые брызги окатили их с ног до головы. Норн мертвыми руками взял нож, шагнул к пиратам и криво воткнул его в стену арки. Он ожидал чего угодно, от взрыва до обрушения стены, но ничего такого не случилось. Пираты задрожали и как-то вытянулись, стали какими-то эль-грековскими фигурами, черноватыми и длинными. Норн со всей силой ненависти снова и снова бил острием в дверь и с каждым ударом пираты превращались во все более гротескные формы, мало похожие на гуманоидов.       Ким присоединился к нему с помощью ножа, который успел выдернуть у Весельчака до того, как тот начал терять человеческий вид, и скоро пиратов уже не осталось даже в виде тени.       — Хватит, Норн! — раздался голос Кима. — Остановись!       Норн выронил нож на железный пол и сполз следом за ним, прижавшись спиной к мокрым прутьям. Он не смел поднять глаза и очень надеялся, что Ким не станет задавать вопросов, хотя на кой черт они нужны, когда и так все ясно. Крыс даже из могилы умудрился достать его и сломать ему жизнь. Тварь проклятая, которая никогда не успокоится, пока не утащит его за собой.       — Это не камни, которые копируют увиденное, — процедил Ким, добивая несчастную стену в одиночестве. — Это какой-то кретин притащил сюда целую плиту, сделанную из таких камней. Прилепил на маяк с фасада. Вот поэтому в дневнике и написано про дверь — фигуры выходят отсюда, как из двери. Никакой двери нет и не было, есть только пластина в виде двери.       Плечи его двигались неутомимо и крошка летела во все стороны.       — Она живая? — тупо спросил Норн, чтобы не молчать.       — Не в том смысле, в каком мы, — Ким ногами разломал плиту, та вывалилась мелкими кусками. — Она — зеркало, ее дело отражать.       — Но она не просто отражает.       — Да, не просто, — Ким сплюнул в воду, бушевавшую под их ногами между прутьев. — Обычно она увиденное копирует, а эта к нам в голову залезает, непонятно как. Управляет отражениями кто-то другой. Но они качественные и неотличимы от реальных моделей, а модели они берут из нашего самого большого страха, читают его, как открытую книгу. Это ведь мы не пиратов боимся, это мы друг друга боимся.       В другое время Норн придумал бы, что возразить, но сейчас он вяло посмотрел на буруны под полом балкона и даже не нашел в себе сил испугаться.       — Ясно.       — Норн…       — Я оставил веревку, — произнес Норн. — Поднимайся наверх. Шторм идет.       — Ясно, — сказал Ким точно так же, как секундой раньше Норн, но не сдвинулся с места. — Только я тебе одну вещь хочу сказать. Может быть, в другой раз уже не получится, ты не захочешь, так сейчас самое время.       — Говори, — одними губами разрешил Норн.       Ким присел рядом и взял его обеими руками за голову, поднял вверх и заставил посмотреть на себя.       — Я слышал, что сказал про тебя призрак, — произнес он. — Правда это или нет — мне все равно. Слышишь? Мне все равно. Я только об одном жалею, что за все время нашей с тобой пародии на семью так и не смог избавить тебя от страха. Хотел, видит бог, но…       — Что ты вообще знаешь о страхе? — Норн оттолкнул его руки и встал на ноги, пара старых прутьев под его ногами вывалилась из пазов и рухнула в воду. — Ты что думаешь, я его знал до того, как у меня появилась эта, по-твоему, пародия на семью? Да ни черта я не знал, потому что ничего у меня в жизни не было. А сейчас вот есть, и я не хочу, не могу из-за этих сплетен и недомолвок потерять тебя... Я боюсь.       Оглушительный разряд грома разорвался прямо над их головами, косые струи хлестнули в стену маяка, и Норн понял, что старое железо, на котором он стоит, проседает под его ногами. Сейчас он полетит в воду... Но вниз рухнули только старые прутья, потому что Ким обнял его, и сейчас держал обеими руками над серой бездной.