Когда пробуждаются монстры

      Каждый шаг в мраморном дворце отдавался гулким эхом — и за это Алан его не особо любил. Точнее сказать — и по этой причине из множества других тоже. За белый мрамор вокруг, который и раньше наводил тоску, а после жизни в Мидгарде стал напоминать еще и больничные стены. За золото и камни везде, куда можно только глянуть: от одежды и архитектуры до каменных дорог из кварца и полудрагоценных камней и стекол. Здесь, куда ни глянь, везде веет богатством и роскошью жизни эльфов. Алана тошнило от мысли о том, что ему однажды придется восседать на золотом неудобном троне, носить корону, унизанную камнями, и одежду, расшитую золотом и серебром. Ему куда ближе была простота жизни смертных, их обычная, пусть и не всегда полезная еда, их ненадежная одежда и обувь, их беззаботность и мелкие проблемы. Алан любил смертных, хоть и рос сотню лет среди эльфов.       Отца он не нашел ни в тронном зале, ни в своих покоях, где ему следовало находиться в столь поздний час: Алан решил нанести визит отцу сразу после того, как проводил Лотту до дома.       Король эльфов оказался в саду внутри дворца. Если пройти мимо тронного зала и спуска к тюрьмам, то можно выйти на крытый дворик внутри дворца. Здесь природный баланс восстанавливался умелыми магами и эльфийскими мастерами настолько тщательно, что ни один живущий там дикий зверь ни за что бы не отличил их сад от дикой природы. Высокие деревья кронами уходили к самому потолку, имитирующему небо, тропинки сквозь лес и кустарники вели прямиком в настоящий лес, к которому примыкал внутренний и внешний сад. Вот там-то Алан и нашел отца: он сидел на скамейке внутри небольшой беседки и держал на руке маленькую птицу с ярко-желтым опереньем, уходящим на кончиках перьев в алый и изумрудный. Замерев на мгновение и сделав глубокий вдох, Алан подошел к отцу. Он не видел его полгода и был бы рад не видеть еще столько же.       — Ты бы мог и переодеться. Из уважения к нашим традициям, — Артур повел рукой, и маленькая птичка легко вспорхнула, в полете обратившись в огонь. Король эльфов отбросил рукой, унизанной многочисленными кольцами, пряди серебристых длинных волос за спину и наградил своего сына внимательным и снисходительным взглядом.       — Времени не было, — Алан нехотя опустился на одно колено и склонил голову. — Ваше величество, — сказал он едва слышно. Эти формальности он крайне не любил, но таковы были обычаи.       — Брось это. Присаживайся, — Артур провел рукой в сторону скамьи, и Алан послушно сел напротив отца. Он посмотрел на него изучающим взглядом, надеясь найти какие-нибудь новшества в его облике, но нет, те же глаза холодного голубого цвета, те же длинные почти белоснежные волосы, заплетенные на висках с добавлением серебристых нитей и цепочек, та же светлая одежда с россыпью микроскопических камней и вышивкой по краям. Те же внимательные глаза, те же фамильярности, то же разочарование во взгляде. Артур не поменялся: как был совершенством из холодного мрамора, так им и оставался.       — Астрид сказала, ты хотел меня видеть и что это важно, — Алан закинул ногу на ногу и облокотился на спинку скамейки. Артур чинно кивнул.       — Верно. Я никак не мог связаться с тобой. Посылал гонцов с письмами, но, видимо, они не добирались до тебя.       — Или я им не открывал дверь, — пожал плечами Алан, чуть улыбнувшись, но, вспомнив, зачем он здесь, снова сник. — Так что ты хотел?       — Хотел обсудить с тобой вопросы предстоящей коронации, — король эльфов сел поудобнее и вперил взгляд в сына. — Я сижу на троне семьдесят столетий. Настал твой черед. Ты мой старший сын, поэтому право на наследование трона принадлежит тебе.       — Но я не хочу, — Алан нахмурился. Этот вопрос он обсуждал с отцом уже несколько раз, но результат оставался прежним. — Какой из меня может быть король, если у меня нет страсти ко всему, чем занимается правитель?       — Я первые годы тоже не хотел править. Алан, тебе надо понять, что эти вопросы — не то, что подлежит обсуждению. Ты будешь королем. Ты будешь прекрасным королем, люди любят тебя и будут рады видеть на троне. Придется привыкнуть к тому, что от тебя зависит судьба всего мира, но…       — Да какая судьба мира, отец! — Алан вскочил с места, не веря тому, что Артур не может даже попытаться понять его. — Ты собрался доверять мир человеку, который не может даже свой день организовать, не то, что судьбу целого мира! О́дин всемогущий, да я же даже не в силах свое благополучие обеспечить должным образом, а ты про многотысячный народ! Пусть правит Астрид! Ей чертова тысяча лет, она умная, знает все про наш мир и все законы, она хочет править, в отличие от меня, — Алан посмотрел на отца и сложил ладони вместе. — Прошу тебя. Не ломай мне и всем эльфам жизнь.       Артур смерил его беспристрастным холодным взглядом. Алан отлично знал этот взгляд — так отец смотрел на него всю его сознательную жизнь. А это, ни много ни мало, сто двадцать пять лет.       — Нет. Исключено. Во-первых, власть передается только по мужской линии…       — Ну так заставь Адриана! Он все равно ничего не делает в мире смертных, а он умный. И умеет куда больше меня.       — Нет, Алан. Править должен ты. Астрид слаба духовно, небольшое волнение выводит ее из строя надолго. Кому нужна королева, которая не в силах отвечать за свои действия? Я уже сказал, это не обсуждается, — Артур встал со скамейки и нахмурился: редкое проявление эмоций на его лице всегда было признаком того, что его терпение на исходе. — Править будешь ты. Хочешь ты того или нет, но я сделаю из тебя короля. В мире смертных тебе явно повредили ум, иначе я не понимаю, что еще так тебя изменило. Смертная девушка? Друзья, которые не проживут и половины столетия? Я прав? — пронзительный взгляд Артура начинал выводить Алана из себя, но тот знал, как важно держать себя в руках. Он сделал глубокий вдох.       — Нет. У меня есть друзья, работа, мне нравится жить, как смертный. Это — то, что заставляет меня чувствовать себя счастливым. Мне там комфортно. Здесь я всегда ощущал свою ущербность и неполноценность, а в Мидгарде меня ценят, считают талантливым и… и любят, — Алан взглянул в глаза отцу, надеясь, что Артур поймет его. Тот лишь поморщился и поджал губы. Он подошел к сыну и положил руку тому на плечо.       — Ладно. Только не забывай, что знают тебя в мире смертных хорошим и добрым только благодаря мне, — с этими словами Артур резко взял сына за шею, другой рукой выудил из-под футболки Алана цепочку, на которой висел небольшой кристалл темно-красного цвета. Алан дернулся и попытался сделать шаг назад, но там была скамейка: отец зажал его в угол. Он резко дернул цепь, разорвав звенья, и кулон остался в руке Артура. Эльф с усилием сжал кулак, а когда разжал, то на ладони была бурого цвета пыль, которая мгновенно разлетелась в сторону Алана, подхваченная порывом теплого ветра. Алан был в замешательстве.       — Что ты сделал такое? — Алан нахмурился, слабо понимая, что происходит. У него было ощущение, что внутри у него вместе с разлетающейся пылью что-то оборвалось. Он носил этот оберег так давно, что уже не помнил, откуда он у него взялся: чувствовать холод от кристалла было для него настолько привычно, что сейчас он ощущал себя голым без кулона на шее.       — Освободил тебя настоящего. Что, не помнишь уже, что с детства ты был далеко не самым добрым и покладистым эльфом? Забыл, во что превращаешься, стоит тебе немного выйти из себя? Давай, иди к смертным. Посмотрим, понравится ли им общаться с твоей настоящей сущностью, — с этими словами Артур отошел от сына, смерил его напоследок разочарованным взглядом и вышел из беседки, направившись к дворцу. Алан тупо смотрел ему вслед, наблюдая за развевающимся подолом его серебристой одежды.       Подождав несколько минут, он вышел на дорожку и прошелся по саду, вспоминая свое прошлое. Раньше ему очень нравилось находиться внутри этого маленького царства флоры и фауны: здесь он чувствовал себя в безопасности, вдали от пристального взгляда отца. Сейчас это чувство пропало, ведь именно здесь Артур сделал что-то, что нарастающей тревогой меняло Алана изнутри. Он никак не мог вспомнить, что же было не так с этим кулоном и почему было так важно носить его все время.       Он вернулся домой в небольшую квартирку в Нью-Йорке. Свет решил не включать — он и без этого прекрасно видел все в царившем в комнатах полумраке. Не раздеваясь, Алан рухнул на кровать и уставился в потолок, состоящий на половину из стекол. Он смотрел на отблески высоток, за которыми виднелся клочок неба, усыпанный звездами, которые Алан не мог видеть, пока не покидал пределы города.       Ну, или хотя бы реального мира, пока не погружался в мир снов.