Небо видит всё

      По сути, утро можно было считать неудавшимся. Невозможно рано ее разбудила протяжная трель звонка «земного» телефона — старого кнопочного аппарата, едва ли имеющего что-либо, кроме функций связи; беспокоила саксофонистка из их ансамбля, говорила, что уехала в Кармель присмотреть за тетей в больнице — пришлось экстренно звонить в агентство насчет замены. Пока Елена висела на проводе, на экране, отлично замаскированному под настенное зеркало, возникла закованная в броню фигура Коди: названная мать умудрилась откуда-то узнать (женщина подозревала в предательстве Константина) про човва и теперь хотела получить подробности. Завершив два далеких от приятного разговора, Корсо обнаружила, что ночью через распахнутую форточку на новые ноты накапал дождь, и теперь тонкая бумага пошла буграми, что тоже радости не прибавило.       Вдохновения не было, дел, в принципе, тоже — разве что в магазин зайти, а то в холодильнике ничего, кроме творога и остатков с ресторанной кухни, не осталось — поэтому Елена решила отправиться к Бальтазару и побольше расспросить его насчет таинственной парочки из бара. Фотограф нашелся без особого труда — сидя в такси, женщина успела записать его адрес — и даже не был удивлен гостье, явившейся без предупреждения. Похоже, она отвлекла его от работы: на кухонном столе стоял ноутбук с несколькими открытыми фотографиями в графическом редакторе — Елена не смогла много рассмотреть, но, по всей видимости, это была либо очень большая семья, либо сразу несколько заказов. Пока мужчина быстро сохранял сделанную работу и переводил ноутбук в спящий режим, ей показалось, будто бы она заметила что-то знакомое в чужих лицах, но женщина быстро забыла это.       — Кофе или чай, мисс Корсо? — спросил Бальтазар, жестом приглашая Елену сесть за стол.       — Нет, спасибо, я ненадолго, — отказалась она, отдаленно удивляясь тому, что из раза в раз он предстает перед ней в одном и том же виде: черный пиджак без пуговиц, мятая фиолетовая (серая?) майка, темные брюки, затертые по бокам ботинки с обратной шнуровкой. Неужели он так мало зарабатывает? Или ему просто все равно на свой внешний вид? — Я хочу еще раз спросить, не видел ли ты кого-то странного. Ну, тогда, в баре.       Фотограф устало вздохнул, прикрыв глаза, но все же улыбнулся.       — Неугомонная, — сказал мужчина. — Для чего он тебе?       Елена не нарочно отвела взгляд, чувствуя, как у нее начинают краснеть уши.       — Дело одно есть. Выяснить кое-что хочу. Не бойся, ничего противозаконного.       Мужчина протяжно выдохнул и поправил стальную цепочку на запястье. Кажется, раньше ее не было… Подери тебя Тьма, серый или фиолетовый? Что это за майка-хамелеон? Почему он так долго думает? Два дня назад он был куда сговорчивее. Такое чувство, что ему просто нужно потянуть время…       — Не думаю, что я смогу много чем помочь, — начал, наконец, Бальтазар. — Помню, что во всем баре было только двое, кхм, необычных людей — мужчина и женщина. Невысокие, светловолосые — оба. Очень стандартная внешность — для европейцев, конечно. Никаких отличительных признаков, хотя, вроде бы, мужчина был немного небрит. У женщины слабовыраженный акцент. Были не вместе — по крайней мере, сначала — и точно пришли по отдельности. Что странно — не мог отвести от них взгляда, как только увидел, хотя смотреть, собственно, было не на что. Не думаю, что захотел бы фотографировать кого-то из них.       Елена старательно записывала его слова в тонкий блокнот. Стало быть, ее дражайшие родственники руку к этому не прикладывали — их бы точно «невзрачными» и «стандартными» не назвали. Светловолосые и обычные… Архангельский снова не под подозрением — его темную паклю едва ли спутаешь. Жаль, Корсо почему-то отчаянно хотелось, чтобы виноватым оказался он. Женщина протянула фотографу ручку.       — Нарисовать сможешь?       — Боюсь, что нет.       Искать здесь больше было нечего. Извинившись за беспокойство, Елена пожала предложенную Бальтазаром руку; он задержал ее ладонь в своей и пожелал хорошего дня. Чувствуя, что начинает глупо и счастливо улыбаться, женщина поспешила покинуть его дом, мысленно радуясь тому, что судьба свела ее с таким чудесным человеком.       Елена решила, что наилучшим сейчас будет пойти в тот самый бар и попробовать расспросить завсегдатаев насчет таинственной парочки. Корсо полагала, что проще будет сначала найти женщину — будь она чародей, кара или неосознающая, мужчины должны были обратить на нее внимание. Жаль, что с ней не было Константина — Елене ужасно не хотелось терять время на пешую прогулку, а возможности иначе добраться до нужного места не было. Она представила, как зарывается руками в его белую шерсть, как погружается в нее и исчезает полностью, в следующий же миг оказываясь в другом месте. Но страдать по этому сейчас было бесполезно — она сама решила отдать пса на защиту девочке. Может, так даже и лучше. К тому же она почти дошла.       Опаленная и разрушенная кирпичная кладка намекали, что поискам ее не увенчаться успехом.       Миновав желтую оградительную ленту, женщина вошла в останки того, что совсем недавно было средненьким таким баром. Сгоревшие останки мебели, выломанные дверные косяки, разбитые окна — создавалось впечатление, что тут прошел мощный пожар. Под черными туфлями Елены хрустело битое стекло — скорее всего, когда-то это были бутылки и бокалы. Вокруг нее было лишь разрушение, смерть и затхлый запах горелой пыли — больше ничего.       Неожиданно Корсо почувствовала что-то под ногой. Приподняв стопу, она увидела маленький черный осколок, по виду ничем не отличавшийся от закопченных останков стекол. Но с ним было что-то не так… Присев на корточки, Елена осторожно подняла находку двумя пальцами. Чернота, насыщенная, блестящая чернота, какая бывает только у авантюринового стекла. Осколок казался таким же неправильным, как и похожая на него глянцевая подделка под драгоценный камень — но что же было с ним не так? Женщина внимательно повертела его в руках. Она бы не обратила на него внимание, если бы он так неправильно не обнаружился у нее под ногами.       Неправильно.       Елена быстро перевернула осколок в руках. Теперь она поняла, что же он ей напоминал.       «Это был тот самый бар, где находилась моя сестра вчера ночью.»       Сколотый наконечник стрелы. Из всей семьи только Аванти упрямой ослицей сражалась с порождениями Тьмы, Что Пожирает Все исключительно своими особенными, заговоренными иглами на тонких прутьях, сияющих ярче вечерних звезд. Теперь ясно, почему же сестра так перепугалась — если все здесь произошло из-за дыры, то, очевидно, пострадало не только здание. Должны были остаться трупы. Тела тех, кто не успел убежать.       Елена встала и начертила в воздухе перечеркнутый ромб. С педантичностью старшей сестры можно было не сомневаться, что та не стала оставлять растерзанные внеземными тварями тела в подарок правоохранительным органам, а позвала более шустрых и исполнительных могильщиков. Пока они откликались на зов, женщина пошарилась в остатках того, что раньше было барной стойкой. Под ней обнаружился сейф — закрытый, конечно, но Корсо на это лишь хмыкнула, чувствуя, как кожа и мясо сползают по дистальным фалангам ее указательных пальцев. Повозившись с замком, который на счастье оказался не кодовым, женщина узрела содержимое — несколько бутылок со спиртным, по виду недешевым. Отлично, ей как раз сейчас это пригодится.       Под треснутым музыкальным аппаратом послышалось шуршание. Елена поднялась с пола и подошла поближе. Вскоре из-под низа показался длинный серый нос и черные жесткие иголки — женщина недовольно вздохнула, увидав их. Явился еще дикий пакваджи. Но ничего, она умела общаться даже с такими могильщиками. Демоненок вылез на свет, серым пятном выделяясь на общем черно-буром фоне, и отряхнул свою темную шевелюру от налипших пепла и грязи. Постреляв маленькими, похожими на бруснику, глазками по сторонам, он раздраженно вякнул:       — И зачем вызывали?       Корсо вновь присела, не желая раздражать уже и так злого пакваджи тем, что ему приходилось смотреть на нее снизу вверх.       — Недавно сюда вызывали могильщиков, — медленно сказала она, чтобы существо могло разобрать ее слова. — Должно было быть много тел, не только человеческих, но и волшебного народа. Можешь что-то об этом рассказать?       Демоненок нахмурил густые брови и почесал за острым длинным ухом.       — Юлишь, вэбино. Вижу, другое хочешь.       Дикие пакваджи однозначно хуже всех. Несговорчивы донельзя. Особенно с бледнолицей и светловолосой вэбино в мужской одежде, к тому же, почти не знающей их языка. Женщина со вздохом вытащила из-за спины бутылку ликера Куантро, благополучно пережившую бойню в запертом сейфе.       — Обмен? — спросила она.       Демоненок цыкнул, показывая ей два пальца. К сожалению, больше ликера в сейфе не было, поэтому ей пришлось обойтись прозрачным кирпичом Ольмека Бланко. Могильщик почесал мохнатой лапой подбородок, но, после долгих раздумий, все же кивнул головой.       — Здесь открылся проход в понима. Много тварей выбрались наружу и начали пожирать все вокруг. Потом пришла пахнущая пряностями кошка и стала стрелять не нашими стрелами; убила многих, но не всех. Потом осмотрела белых человеков и вызвала нас. Когда мы пришли, чего-то искала, с нами говорить не стала и быстро убежала. Чтобы человеки ничего не поняли, мы подожгли все и немного еще порушили. Больше ничего не было.       — Среди убитых были светловолосые? — нетерпеливо спросила Корсо.       — Не видел, вэбино, — ответил пакваджи и, прихватив обе бутылки, сиганул обратно под музыкальный аппарат.       В очередной раз мысленно спросив себя, почему столькие из волшебного народца так отвратительно ведут себя, женщина поднялась, отряхнулась и пошла прочь из разрушенного здания. Тут она больше ничего не найдет. Однако, ответ демоненка ее не устроил — надо было копать глубже. Если среди погибших не было никого из той парочки, значит, велик шанс, что дыра открылась не сама.       Елене нужны были ответы на вопросы. И она намеревалась их получить.       На углу двух улиц, миновав крутую лестницу вниз, есть комиссионный магазин в подвале, настолько маленький и неприметный, что его даже не указывают на картах города для телефонов. В нем всегда витает этот спертый, сладковатый запах химических средств, которыми обрабатывают товар, и неизменная вонь старого сыра — хотя последнего нигде и не видно. Как обычно, на пороге женщину встретила гора обуви, в просветах между которой пятнами виднелся белый кафель пола, и мешок со сваленными невпопад игрушками, перчатками и детскими шапками. Чудом избежав утопления в зыбучих песках ношеной одежды, именуемых «новым поступлением», она вырвалась к стойкам, заваленных вешалами. Подойдя к жесткой сине-черной волне, Елена, недолго роясь и не особо придирчиво выбирая, выудила две пары джинс — как раз на смену недавно порванным. Даже не став их примерять — лишь бегло пробежавшись взглядом по информации на бирке — она бросила их на прилавок перед неопределенного возраста и пола продавцом. Медленно — преступно медленно — записав что-то в учетную книгу, он поднял на нее мутный взгляд сонных глаз и спросил:       — Еще что-нибудь брать будете?       Елена положила ладони на прилавок.       — Мне нужна правда.       Продавец просто встал и молча ушел, словно никакой женщины перед ним не было. Недолго думая, Елена зашла за прилавок и последовала за ним. Она смогла нагнать его лишь спустя три поворота в лабиринте столь огромном, что явно не мог находиться в подвале обычного здания. Он вел и вел ее по коридорам, не говоря ни слова — но, на счастье, женщину уже не смущала тишина: она проходила через это много раз. Свернув, быть может, в двадцатый поворот, продавец остановился и указал на дверь, которая возникла словно из ниоткуда. Взяв молоток, висящий на цепочке рядом, Елена медленно постучала — раз, два и три.       Тишина.       Но женщина была готова ждать.       Наконец, из-за старого дерева послышался шепот множества голосов:       — Ты пришел за покоем?       — Никогда, — твердо ответила она.       Дверь исчезла, как и коридор, мрак и все вокруг. Елену вознесло к Солнцу, непривычно холодному, не греющему и почему-то отливающему голубым. Скрытый облаками земной шар кружился под ее ногами, все дальше удаляясь от нее по орбите. Вскинув голову, она воскликнула:       — Остановись! Это не ответ!       В тот же миг орбиты четырех первых планет солнечной системы искривились, и Венера с Меркурием врезались друг в друга, накрывая обломками несущуюся навстречу смерти Землю. Солнце изрыгнуло огромную волну видимого гамма-излучения, и все исчезло, рассыпалось в пыль. Елена оглянулась. Она вновь была в здании, шла одновременно по множеству коридоров, одинаково плохо освещенных. Ей не нравилось, что стены слегка дрожали от шагов — стало быть, Небо, Что Видит Все не слишком-то радо очередному ее визиту. Это было предостережение: ее могли и не выпустить. Да, куда хуже было бы, если кирпичная кладка выла — тогда бы Елену ждала неминуемая смерть, но угрозы тоже ничего хорошего не сулят.       Коридоры вывели ее в пустую залу с прозрачным полом, под которым женщина увидела знакомый бар. Она увидела себя, сгорбившуюся на стуле, который потом окончит жизнь неловко свалившемуся пьянице, Бальтазара, входящего через опаленный после проход, шумную группу людей возле музыкального аппарата. Стоило ей встать над головой кого-то из посетителей, Елена видела, где они оказались после, всего через несколько часов. Этого съели, троих рядом с ним — тоже, тот разбил голову на лестнице, еще один… Все мертвы. Лишь она в проекции будущего беспокойно спала в чужой кровати, новый знакомый ее шел по какой-то улице — и все, повезло только им. Елена не могла понять — кто же тогда ей так услужил? Кого ей стоило бояться? Бальтазар говорил, что помнил двух светловолосых людей — мужчину и женщину — но кроме них таковых в баре не было. Внезапно взгляд ее упал на бармена, взбалтывающего в шейкере коктейль. Его волосы… Светло-русые, почти песочного цвета! Быстро шагнув на него, женщина увидела дрожащую фигуру в темном подвале. Он жив! Он — тот, кто ей нужен!       — Вся ли правда? — прошептало Небо, Что Видит Все ей на ухо.       — Да! — живо крикнула она, забыв, что здесь стоит вести себя потише. — Да!       И в тот же миг Елена обнаружила себя перед входом в комиссионный магазин с двумя парами чужих джинс в руках. Она пошла домой, всеми силами стараясь вытолкнуть назойливый шепот из головы, предупреждающий, что в следующий раз она уже не вернется.       Радость ее не была особо долгой. Да, выживший был и очень даже подходящий ей, но она не знала ни где он, ни как его найти — да что там, его имя и то было для нее загадкой. Была слабая возможность выследить его с помощью экрана, но женщина не представляла, как задать поиск. Можно было бы подсоединить прибор к своей памяти и с помощью заумных махинаций воскресить образ бармена, но для этого нужен был техник. Коди, например. Не горя желанием так скоро второй раз за день связываться с названной матерью, Елена завернула в ближайший супермаркет.       Она не стала в нем особо долго задерживаться и уже была на подходах к дому, неся в руках бумажный пакет с покупками, как вдруг заметила знакомый автомобиль. Насыщенно-серый Лексус медленно ехал по улице, словно водитель за рулем что-то выискивал. Елена прищурилась, всматриваясь в номера. Да, верно, это машина Архангельского. Что он забыл в таком районе?       Мужчина высунулся из окна и крикнул:       — Лена! Ты случайно сейчас девочку лет десяти в школьной форме здесь не видела?       Женщина пожала плечами.       — Вроде нет. Такие обычно на кладбища вместо школы не ходят, — она порылась в кармане толстовки в поисках ключей. — А что такое?       Андрей остановился у обочины и вылез из машины, подбегая к Елене.       — Понимаешь… — сказал он. — У меня дочь пропала. С самой ночи ее ищу, — мужчина нервно почесал шею, отчаянно глядя на женщину перед ним. — Лена, подумай еще раз, может, вспомнишь? Низенькая такая девочка, темные волосы, серые глаза. Очень на меня похожа. Зовут Инна. Не встречалась такая?       Корсо почувствовала, как пакет медленно выскальзывает у нее из пальцев.       А она ведь знала, о ком он говорит.