Сборник бессистемных общих хэдканоных зарисовок по кроссоверной вселенной

- Останься со мной, - говорит Слава, опуская руку Зигфриду на плечо. - На всю ночь. Пожалуйста. Останься. Это звучит жалко, но ему все равно. Сейчас, по крайней мере. - Тогда тебе трудно будет убедить свою охрану, что я заходил ради очень частного делового разговора, - возражает тот и пытается подняться, но Слава с силой вжимает его в постель. - Они знают. Эти - знают. Если вдруг кто спросит - скажут, что ты ушел к себе еще с вечера. Слава боится, что тот начнет искать другие отговорки. Скажет, что ему нужно кормить птиц рано утром или что плохо засыпает, если рядом кто-то есть. Но Зигфрид только вздыхает. Чуть ерзает, укладываясь удобнее и замирает. - Хорошо. То ли из-за акцента, то ли из-за того, что в темноте Слава не видит его лица, он не может понять, хочет ли тот остаться на самом деле или просто боится отказать. При мысли об этом, Слава вздрагивает. Он не хочет, чтобы Зигфрид его боялся. Трудно любить того, кого боишься, Слава это знает по собственному опыту. А он хочет, чтобы Зигфрид его любил. Чтобы остался рядом не только на ночь, а вообще, навсегда, до конца жизни. Назвал свое настоящее имя, продолжил работать над рецептами для яшиных лабораторий, а потом - переехал бы со Славой вместе в Москву. Но если он будет бояться, то ничего не выйдет. Так всегда получалось: сначала они боялись, потом начинали отдаляться, а чем сильнее они отдалялись от Славы, тем чаще он с ними рядом чувствовал, как накатывает волной белая мгла. Нельзя, чтобы это опять повторилось. Слава почти готов сказать "Ты можешь уйти, если хочешь", но произнести эти слова вслух не получается. Вдруг Зигфрид правда хочет уйти, и уйдет, а Слава останется до утра один? Поэтому он молча придвигается ближе и обнимает Зигфрида так сильно, как только может, совсем не боясь сделать ему больно. Он крепкий. Сильный. Он может справиться со всем, а значит и Слава сможет. - Останься со мной, - повторяет он. А потом уточняет: - Насовсем останься. Зигфрид тихо смеется в ответ, но ничего не говорит, но Слава не успевает разозлиться, потому что тот тоже обнимает его, гладит по спине. Запах его одеколона почти выветрился за день, но, прижавшись лицом к плечу Зигфрида, Слава чувствует его. Горьковатый, похожий на отцовский. Надо купить ему такой же, как был у отца. - Я же сказал: хорошо. Слава снова не понимает, всерьез тот говорит или нет, но сейчас это не важно. Так хорошо. Так уютно. Пусть он останется навсегда.