Собачье сердце

В школу сегодня шлось с особой неохотой, с предчувствием чего-то нехорошего. А если парты не отмылись или ещё что-нибудь… Вот такие тревожные мысли посещали мою голову с самого утра. Поэтому я встал раньше будильника, но недосыпа не чувствовал. Выспался. Одноклассники как всегда распределились по группкам и в пол голоса общались между собой. Парты чистые. От главного страха на сегодня избавились. Что дальше? В класс на удивление спокойным шагом заходит ОН. В белой рубашке с завёрнутым до локтя рукавами, в чёрном галстуке. Сама прилежность. Но от «ежа» на голове, кажется, избавляться не хочет. Самовлюблённый он какой-то. Знает, похоже, что руки у него красивые, поэтому пиджаки не носит. Перечитываю параграф по заданной теме, пока надо мной не взгромождается эта «гора». Нехотя поднимаю свой тяжёлый взгляд. — Как руки? — На месте, как видишь, — сострил я. Ему неловко было со мной разговаривать, и я это прекрасно понимал, но другого к себе обращения он пока не заслужил. Такие виноватые глаза… Интересно наблюдать за ним, он будто ребёнок. — Прости меня, — себе в ноги сказал парень. Ну хватит с него! — Я уже забыл, почему мы поссорились. И ты забудь, — уткнулся в текст параграфа, авось поймёт, что я его простил и по-хорошему уйдёт. Но настырный обидчик продолжал нависать надо мной. — Меня Айс зовут. А тебя как? — он присел на корточки перед моей партой, заглядывая мне под чёлку. Его робкая улыбка умела светиться. Неловко отстранившись, моргаю большими от неожиданности глазами. — Так как? — повторил половину вопроса Айс. — Даниэль, — сам того не подозревая, познакомился с ним я. Его губы произнесли немое «Вау». Наверное, для него моё имя слишком длинное. В глазах столько восторга, сколько не выразил бы и настоящий ребёнок. — Очень красивое. Имя я имею в виду, — чтобы не потерять равновесие на корточках, парень уцепился пальцами за мою парту. — Спасибо, что вчера техничек подослал, а то я бы и до вечера не управился. Нехорошо получилось. Я не ожидал, что подумают на тебя. Хотя знаешь, если бы обвинили во всём меня, я бы не стал ничего мыть. Это он сейчас похвастался? Я юмора не понял что-то… — А ты любишь сладкое? — резко свернул с темы Айс. Что поделать, киваю. — Держи, — парень достал из портфеля леденец, встал и ушёл на своё место. Долго я не мог отойти от такого поворота событий. На последующих уроках я сидел абсолютно пустой, не знал о чём и думать. Мыслей много и ни к одной не придраться. Все они скользкие, как мыло. Блуждающий по классу и меж партами Айс вызывал во мне странную реакцию, которую раньше за собой не замечал. Такое чувство, будто я выпускаю невидимые иголки, когда вижу его. Понятно, что так получается в целях самозащиты, но почему? Может, потому, что с детства отношусь к людям с подозрением. Тогда почему к нему я испытываю то же? Ведь я отлично понимаю, что Айс сама доброта, ранимость и прочее, требующее ласки и защиты. Но внутри меня всё дрожит, как божья коровка на осиновом листе. После занятий Айс вновь подошёл ко мне. — Давай куда-нибудь сходим, — улыбка и в самом деле никогда не уходит с его лица. А спит он тоже с ней? — Извини, сегодня не получится, — где-то внутри ёкнуло. Если бы он знал, что это «не сегодня» означает «никогда». Питаться чем попало мне просто-напросто нельзя, да и лекарство по расписанию принимать надо, а оно в аптечке, в комнате. Правда и с собой кое-что имеется… Но куча других важных таблеток ждёт именно дома. Нет, речи быть не может. Если начнутся осложнения, он меня вообще не увидит в ближайшие месяца два. — Знаем мы твоё «не сегодня», — почему-то не сдавался Айс, — у тебя это означает «никогда». — Я же сказал, не могу. Нельзя мне, — он начал хватать меня за руки, чтоб я вдруг не выскользнул и не направился домой. Я пытался аккуратно выдернуть свои руки из его клещей, но хватка была слишком сильна. Ожоги от химикатов ещё не совсем сошли, и ощущение от его прикосновений были весьма неприятными. Но ему, похоже, было плевать, что моя рожа скривилась от боли. — В этом мире есть столько прекрасных вещей. Ты никогда их не увидишь, если просидишь всю жизнь дома. Думаю, ты это и сам прекрасно понимаешь. — Извини, — больше мне нечего было сказать. Я, наверное, выгляжу жалким трусом в его глазах, но он даже не представляет… Какого это — быть на моём месте. Айс освободил мне руки. Я не видел его лица, так как смотрел в пол; мне было ничтожно стыдно перед ним. Стыдно, что я так жалок, что опустил руки и наплевал на себя с небоскрёба. Когда я успел стать таким?.. Он недолго простоял, глядя на меня откуда-то свысока, его длинные пальцы в растерянности чудно пытались поймать воздух. В груди что-то неприятно сжалось и начало подвывать. Когда-то давно Айсберг за шиворот вытаскивал меня на улицу, убегая от взрослых, и бросал прямиком в снег, за что родители его строго наказывали. В том возрасте настолько мелкого мальчугана любой пожилой догнал бы, поэтому моими ногами был верный мне пёс. А может… — Жаль, — тихо произнёс Айс, раздробив тишину в пыль. Быстро закинув рюкзак за плечо, он направился в сторону косяка (до сих пор не налаженной двери). Получается, это не я выскальзываю из его рук, а он из моих. — Стой! — окликаю его уже в коридоре. Парень оглянулся с такой ленцой в движениях, будто и не хотел оборачиваться вовсе. Задумчивое выражение лица ему не к лицу. Забавно… Вопросительно дернув бровями, как в день, когда я его впервые увидел, он уставился с поддельным вниманием на меня. Немного смешат такие фишки его мимики. — Так где, говоришь, место, в которое ты хотел меня сводить? Меланхоличная пелена в его глазах, мгновенно спала, исчезло всё поддельное, противоречащее ему, такому необычному человеку. Мои слова будто вдохнули в него жизнь. — Здесь, не далеко, — дружески закинув своё «крыло» мне на плечо, он быстрым шагом потащил меня одеваться. Его губы светились тёплой улыбкой. Никогда не питался в простой забегаловке, но попробовать никогда не поздно. Меня посадили возле батареи за угловой, самый дальний столик, а сами благополучно отбыли в неизвестном направлении. Народу, я скажу вам, здесь порядком полтинник будет. Зал маленький, народу море, все лезут друг на друга. Не подумал бы, что этакое подобие трактира можно встретить сразу в центре города. — Весело, правда? — кричит сквозь шум толпы внезапно севший рядом Айс. Передо мной поставили чашку кофе и странной формы булочки, больше напоминающие сердечки. — Что это? — попытался спросить я. К сожалению, мой голос слишком тихий, мне явно не перекричать царящий в этом бардаке гомон. Не услышан. — Это персиковые булочки, мои любимые. Тебе должно понравиться. А кофе гавайский, понравится любому, — отрапортовал Айс. Сомневаюсь, что в самом деле был услышан, но он молодец, что пояснил всё без лишних просьб. — Я целиком доверяю здешнему пекарю. Можешь сам убедиться, — вот именно. Чего-чего, а убеждаться было на самом деле боязно. Но я верю ему, иначе приходить сюда было бы бессмысленно. До персикового джема ещё добраться надо было, но сдоба тоже порадовала. Я никогда ничего подобного не ел. Лёгким привкусом ощущался даже привкус мыла, которым пекарь мыл руки. — Песню запевай! — на распев приказал мужчина за барной стойкой, громко отбивая ритм по столешнице. И весь зал, не сговариваясь, запел известную национальную шотландскую песню. Мой сосед при этом тоже пытался подпевать толпе, не зная при этом слов, но, надо отдать должное, горланил он отважно. За такое и в нос здесь дать смогли бы по закону всех фильмов, где упоминается весёлая пивная вроде «У одноглазого Джонни». Слава Богу, никому не было дела до нестандартного школьника. Их можно понять, а вот понять, что твориться в голове у этого молодого человека — это вопрос на засыпку. Он забавно размахивал чашкой с кофе, словно кружкой с пивом. Временами, пытаясь петь с набитым ртом, он заставлял меня смеяться. Я давно забыл, каково это, поэтому всё, что удавалось из себя выдавливать, — несчастные пучки воздуха. Стол, усыпанный сладкой крошкой, одиноко молчал, иногда всхлипывая каплями кофе. Забавно наблюдать за этим человеком. Натура ребёнка и сущность взрослого плохо перемешаны в нём. Он слишком быстро переключается от одного к другому. Единственный вопрос, который мучает меня довольно-таки давно: зачем ему я? Пусть сначала в себе разберётся, потом уже других учит жизни. А если так сильно мучает одиночество, то почему бы не найти себе в жертвы кого-нибудь другого? Наверное, из-за того, что они не так одиноки, как Я. Ведь так?.. В конце этакого весёлого вечера я ожидал эффектную казнь меня. Моему удивлению не было предела, когда мама самолично сказала: — Наконец-то ты понял, что надо отвыкать от этих идиотских режимов. Наш мальчик вырос! — крикнула мать работающему в соседнем кабинете отцу. Многообещающее молчание насторожило. Оно обычно настораживает. Ведь зачастую о поистине хорошем отец старается умалчивать. — С сегодняшнего дня начинаем понемногу отвыкать от таблеток. Ты молодец, что встал на путь борьбы. — А раньше мне сказать никак не могла? — впрочем, у кого я спрашиваю? — В этом вся суть. До этого нужно дойти самому. Понять, что она имеет в виду иногда сложно, а иногда и вовсе нереально. Я удивлён, что на моё столь позднее появление дома, отреагировали столь любезно. Чем старше я становился, тем больше получал внимании от родителей. Но отец не в счёт. Это человек, который зарабатывает деньги для своей семьи, а времени для домочадцев у него хватает лишь на «пожелать спокойной ночи» или «счастливого дня». Знаете, это такая странная работа, что, даже находясь дома, сотрудник рекламной компании, так или иначе, вынужден работать. Просто напросто моему отцу однажды повезло открыть в себе талант художник. А то, может быть, всё обошлось бы. Интересно, где он берёт идеи для своих шедевров. О человеке с вечно серьёзным выражением лица сложно судить, что всё дело в воображении. Семья — это источник его вдохновения. Пусть мы мало видимся, это не страшно. Я часто ощущаю его присутствие за обеденным столом, даже когда он предпочитает ужинать у себя, да и в самом себе я временами наблюдаю его пластику, его манеру речи (вот, в кого я такой неразговорчивый). Мама недавно ушла в отпуск, поэтому непривычно возвращаться в не совсем пустой дом. Дома ей, видите ли, удобнее наблюдать, как её служащие справляются со своей работой (с папки глаз не сводит, пока тот не выставит её за дверь, дабы не мельтешила). Так необычно видеть её в домашних шортах и футболке, к тому же лениво шатающейся по дому. То чувство, когда все заняты, и к кому бы ты ни подошёл, все посылают на кухню чайку попить. Ибо незачем оставлять всё на секретарей в сроки сдачи материала. Я словно отвык от этих людей в своем доме или наоборот сильно привык к отсутствию таковых. Но родная кровь кричит во мне, что я из самой лучшей на свете семьи. И пусть мы встречаемся лишь за завтраком и за ужином, плевать. Мы — семья, и всё тут!