Девочка и хулиган

Do people curse you when flowers aint' blooming? Люди проклинают тебя, когда цветы перестают цвести?

Imagine Dragons — The Fall

      Молчание между ними затягивалось.       Марлоу решительно не двигался с места, ожидая ответа от Хэппи. Он смотрел на нее твердо, не мигая — последнее вкупе с медовыми глазами выглядело как-то по-звериному.       — Ты мне тоже, — сказала Хэппи.       — Что «тоже»? — быстро спросил он.       — Ты тоже мне нравишься.       Так. Здесь кроется подвох. Марлоу решил зайти с другой стороны:       — А клубника тебе нравится?       — Конечно, нравится.       — Мясной рулет?       — Нравится.       — Рисовать?       — Люблю.       В своей голове Флетчер отчего-то почувствовал себя поверженным, как будто мелкий мальчуган подкрался к нему со спины и вышиб землю из-под ног.       «Я мясной рулет?» — не понял Марлоу.       — Прости… у меня немного друзей, и я не знаю, как нужно общаться, — и без того понизив голос, Хэппи вжалась лицом в шарф.       Она прятала глаза от него.       Очевидно, не такой реакции ожидал Флетчер. Интересно, где он допустил прокол?

＜＜＜

      Все началось еще несколько дней назад.       Хэппи Барнс все больше любила оставаться наедине с собой, но ошибкой было вообразить, будто у нее не существовало контактов с людьми.       В зале главного корпуса часто собирали учеников, чтобы сделать объявление. Гуманитарии проводили здесь много времени, готовя выступления или презентации, и со временем подоконники зала облепили горшки с растениями и личные вещи тех, кто оставался надолго репетировать.       — Что это? — спросила девочка в юбке, задранной на сантиметр выше положенного, у Хэппи.       — Бамбук, — ответила Барнс,       — О-о, все растения твои?       — Только на одном окне, — смутилась Хэппи. — Рядом я хотела поставить дуб, если он вырастет.       К их разговору присоединились еще два ученика, они обменивались улыбками и даже шутками, и Хэппи выглядела такой веселой.       Окружающие редко интересуются ее занятиями. Многие стесняются подойти и спросить, создавая замкнутый круг. Марлоу наблюдал собравшихся вокруг Хэппи людей и, вертя веточку в руке, случайно сломал ее.       Марлоу пришла в голову навязчивая мысль: если он скажет Барнс, что она ему нравится, то таким образом удержит ее подле себя?       Он совершил детский поступок, который со стороны выглядел жестоким расчетом.       Когда он в свое время признавался Эбигейл, все было иначе. Там и вспоминать нечего. Встречаться с ней ему предложил его знакомый, аргументируя тем, что самая популярная в школе девушка в роли подружки легендарного задиры — выгода с обеих сторон. И Марлоу попробовал. Общались они ровно столько, сколько смогли друг друга вытерпеть.       Марлоу не сказал бы, что сожалел об этой странице своей жизни. Она принадлежала тому времени, когда Флетчер бросал банки мимо мусорных ведер и сплевывал в землю, а оно прошло.       — Любовь, морковь… пфе, — при мысли об Эбигейл у Марлоу возникло такое чувство, как будто он лимон съел.       Он собрался вновь понаблюдать за Хэппи Барнс, но ее уже не было у подоконников с цветами.       И теперь Марлоу впервые засомневался, а не лучше ли будет сдаться? Но Хэппи не дала ему прямого ответа. Что-то мешает ей, и значит, он не уйдет, пока она сама не справится с этим. Всегда появляется что-то, с чем справиться можешь только ты.

＞＞＞

      Зеленые заплатки школьного парка поблекли, за ночь их сковал иней. В ранний час, когда небо еще темное и холодное, пара точек стекается к зданию. Эти точки — бегущие изо всех сил ученики музыкального корпуса, которые должны успеть занять кабинет для утренней репетиции.       Кэтрин Вон шла с набитым рюкзаком по дорожке и, увидев Стива, махнула ему рукой. Оба не выспались и молча продолжили идти рядом, пока мимо них не проскочил шумный ученик с чехлом от контрабаса.       Кэт пронзила мысль: сейчас разберут все кабинеты. Она скосила взгляд на Стива и обнаружила, что он также смотрит на нее. Тут-то они оба и припустили.       У Кэт изо рта выпорхнуло облако пара, она ускорила бег.       — Опоздунья-я, — раздался гогот над головой, когда Кэт очутилась в холле.       — Стив! — возмущенно простонала она парню, свесившемуся с лестницы в расстегнутой куртке.       — Одежду сдаем! Сменная обувь где? — на Кэт накинулась гардеробщица.       На лестнице звучал топот отдаляющегося Стива, за которым тянулись грязные следы от ботинок.       — Стив! — воскликнула Кэт.       Пережив приступ досады, Кэт убедилась, что больше в холле никого нет. Зато у нее появляется шанс. Кэт подошла к школьным шкафчикам, продолжая оглядываться, и достала из рюкзака конверт.       Она не знала, что с лестницы за ней наблюдал Стив. Она в нерешительности мяла конверт, но, испугавшись шума в коридоре, кинула его в щель шкафчика, принадлежавшего Томасу Чейзу, о чем Стив не мог не знать.       Кэт побежала к лестнице. Стив, опомнившись, спрятался за перилами балкона, к которому вели ступеньки.       Поднявшись, Кэт еще раз оглянулась.       Стив закрыл глаза, мечтая стать с перилами единым целым.       Она не заметила.

＜＜＜

      Хэппи вздохнула. Она закрыла глаза, отдавшись пению птиц, чтобы отдохнуть от усердной работы. Хэппи занималась переписыванием конспекта в тетрадь одногруппницы.       «Ты правда можешь помочь мне? Спасибо, спасибо огромное! — сияя от радости, отдавала она Хэппи свою тетрадь. — Мне ужасно неловко, прости… как твое имя?»       Хэппи было очень приятно быть полезной кому-то. Приятно вплоть до момента, когда у нее на парте одна тетрадь волшебным образом выросла в гору из десятка таких же.       — Раз дал слово, — просопела Хэппи, повторно записывая материал, — держи.       С другой стороны, ей нечем было заняться. А так хотя бы пользу кому-нибудь принесет. Ей не нужны были благодарность и знаки внимания, но помогать одногруппникам по учебе — дело хорошее.       Стопка тетрадей была разбросана по траве в процессе работы. Хэппи потянулась, пытаясь на ощупь отыскать нужную на очереди.       Ее накрыло чьей-то тенью, и Хэппи подали нужную тетрадь.       Хэппи посмотрела вверх: над ней стояла Эбигейл. Она выглядела так, будто вылезла из кустов или перелезла через забор или что-то в этом духе.       — Спасибо, — вежливо поблагодарила Хэппи.       — Флетчер уже признался тебе в своих чувствах?       Эбигейл застала ее врасплох.       — Что, прости?       — Это было очевидно, — Эбигейл невозмутимо избавилась от листика в своих локонах.       Эби без спроса перебрала несколько тетрадей и, не скрывая пренебрежения, кинула их обратно в траву.       «Школьные паразиты. Она слишком хороша для него», — сокрушенно подумала Эбигейл вопреки своей неприязни к Хэппи.       Можно ли действительно считать это неприязнью? Что-то вечно задевало ее в Хэппи: каждый раз, видя ее и ее поступки, она испытывала… праведный гнев? Досаду за Барнс?       «Как можно быть настолько жалкой, — не понимала Эбигейл, — ради чего?»       — Не знаю, о чем ты, — упрямо сказала Хэппи.       Ударил гонг, оповещая об окончании обеда. Хэппи аккуратно собрала все тетради и прошла мимо Вон, словно той и не существовало. Тихонько добавив:       — У тебя платье задралось.       Вон молниеносно поправила ткань, что-то гневно прошипев.       Как только Хэппи завернула за угол, схватилась за горящие щеки.       «Я разговаривала с ней! Как я могла такое сказать? — в панике подумала она. — И что ей было нужно?»

New Mystics — Sparrows

＞＞＞

      Марлоу валялся в траве и отхаркивал собственную кровь. Он чувствовал, что пока еще не готов вставать, а потому перевернулся на спину.       Еще были слышны смешки удаляющейся пары уличных ребят.       Зуд в кулаках не давал Марлоу покоя.       Тем не менее, он стерпел все и был чрезвычайно горд собой.       Марлоу некоторое время разглядывал мрачные облака, скользящие по тонкому небу.       В школьный медицинский пункт идти нельзя — его тут же отчитают.       Домой нельзя.       Идея Марлоу казалась ему преотличной: найти Хэппи, напугать своим видом, попросить отвлечь медсестру и стащить пару пластырей или что там еще требуется в его случае.       — И ты позволил им себя избить? — Хэппи спохватилась, прикрыв рот рукой и оглядевшись.       Идея Марлоу не сработала, потому что медицинский кабинет закрывался по субботам, а сегодня была суббота. Вместо просьбы Барнс отправиться в больницу Марлоу отправился лезть в окно медпункта, Хэппи последовала за ним. Она опасалась, что он так и останется на полу кабинета.       — А чего ж нет? — Марлоу повалился на стул и стал серьезным. — Это были парни из «шайки». Если бы я отделал их, они прислали бы в пять раз больше людей в следующий раз. Мха-ха! Ты не подумай — я бы и с пятью справился. Но что будет, когда у них закончатся люди? Я, можно сказать, пощадил этих бедняг, бестолковая мисс! Твои уроки милосердия не прошли даром.       — Нужно обработать рану, — сказала Хэппи обеспокоенно, торопливо выдвигая ящики стола.       — Э-э, больно!       — Терпи!       Крови было достаточно, чтобы руки Хэппи дрожали.       Марлоу вертелся и ныл, но под конец просто насупился и лишь изредка издавал: «у-у».       Пока не заметил кое-что удивительное.       — Ты что, плачешь?       Марлоу наклонил голову к Хэппи, но та прятала лицо и отворачивалась от него каждый раз, как он пытался заглянуть в него.       — Молись, чтобы никто не видел, как мы лазили в окно, — выпалила Хэппи. — Вызов к директору может обернуться исключением…       — Никто ничего не видел, а если и видел, то всем все равно.       Флетчер хохотнул. Его всего-то слегка попинали, он даже не хромал и с первого раза влез в окно.       — Марлоу Флетчер, ты худший.       — А ты бестолковая, — Марлоу откинулся на стенку. — Иногда я думаю, какой же грустный у тебя внутренний мир… — он осекся и замолк.       Он не смог сдержаться, чтобы не сделать ей больно, потому что ее «милое» самостоятельное общение с окружающими задевало его.       Так нечестно, ведь Марлоу первый нашел Хэппи! Первее всех остальных.       Он не хотел сделать ей слишком больно. Он чересчур болтлив сегодня.       Кажется, Хэппи и не заметила его последних слов. Марлоу перевел дух.       И выкинул из головы все то, что его тяготило. Вернее, закинул на край сознания, чтобы не мешало.       Они договорились, что Хэппи дойдет с Марлоу до его дома. Точнее, Марлоу ни с кем не договаривался, но как прогнать Хэппи, не знал, и ему пришлось смириться. По пути между ними воцарилась уже привычная тишина.       — Не стесняйся, — подбодрил Марлоу. — Говори, что хочешь.       — Дома красивые, — вздохнула Хэппи, стараясь сбросить напряжение.       Все дома, что они проходили, были расписаны косыми вечерними тенями.       Ей ужасно понравилось не скрывать свои восторги, не думая, как они выглядят со стороны — эти высыпавшиеся у нее из рук невидимые леденцы.       «Смотри, какое окно!»       «Смотри, какой дом еще! Прямо на стенах блики от других окон».       «Красиво, смотри-смотри».       В зеленой еще листве запуталось солнце.       — А деревья какие…       — Красивые, — простонал Марлоу, на которого все «леденцы» и повалились.       Какое дело ему до пейзажей, все они выглядят похоже и цветно. Вот звуки, запахи, сам воздух — другой разговор, на них Марлоу всегда обращал внимание. Сейчас над землей витал аромат прелых листьев, устилавших аллею. Сквозь багровые платья невысоких спящих кленов не пробивался свет, путаясь в их листве звонкими пятнами.       — И вправду красиво, — пробормотал он.       Марлоу вдруг остановился.       — Что? — заволновалась Хэппи. — Болит что-то?       — До меня только дошло, — удивился чему-то Марлоу. Он посмотрел на нее и произнес: — Выставка художников. Когда откроется, сходи.       В двухэтажном доме, где жил Марлоу, уже горел свет, а из форточки доносился неясный шум.       — Ну, мне пора, — быстро сказал Марлоу и закрыл дверь перед Хэппи.       Барнс поняла, что находится в странном месте, и с облегчением направилась домой, надеясь, что с Марлоу все будет в порядке.

Tom Odell — Can't Pretend

＜＜＜

      Каждый раз наступал тот самый момент, когда Кинн доходил до критического состояния. Вновь и вновь он обещал себе, что подобное больше не повторится, и вновь и вновь момент повторялся, рано или поздно.       «Дыши, — говорил он сам себе. — Ты любишь это. Помни, ты любишь это».       Необходимо помнить о том, как важны живопись и рисунок, помнить, пока учитель срывающимся голосом ругает тебя за очередную ошибку, пока каждый уверяет тебя в важности и исключительности своего предмета, пока у тебя гудят ноги и ноет спина, пальцы сводит от множества набросков, одноклассники начинают рисовать лучше тебя, а запах масла и разбавителя пропитал все твои вещи, твою зубную щетку и забрался под кожу.       Живопись прекрасна, рисунок прекрасен, все доставляет тебе удовольствие.       Не останавливайся.       Учись до изнеможения.       Беги, беги, пока тебя не опередили другие.       Но почему никто не говорит им, что делать, когда дыхания больше не осталось?       Если работают художники, все вокруг них обращается в хаос — кисти разбросаны, палитры не убраны, бесхозные картины оставлены сохнуть одна на другой в самых неподходящих местах.       Не удивительно, что в поисках упавшего тюбика краски Кевин заметил нежный этюд, одиноко прислоненный к дереву.       — Хм, немного не твой стиль. С вчера оставил? — замерли рядом сапоги преподавателя. — Неплохо. Может быть, ее отберем на выставку.       Кевин сглотнул. Благодатным светом пролилась скупая похвала на него, измученного, ползающего в траве, измазанного маслом ученика. Это не его работа, но стиль и форма мазков похожи… разве что цвета он взял бы иначе.       Первое время совесть и гордость не позволяли Кевину поступить так, как он поступил. Только вот весь корпус он опросил, даже объявление вывесил — никто не явился за работой.       — Вы на выставку?       — Да, — сам не понял как, Кинн оказался стоящим на пороге учительской мастерской с чужим этюдом в руках.       То было славное время, время накануне выставки десятых классов.       Нервничая, Кевин начал шарить по карманам. Он достал пачку «Мальборо», завезенную дядей из-за границы: внутри болтались две сигареты. Кевин поджег одну. Еще заход, и пачку можно будет с сожалением выкинуть.

＞＞＞

      Хэппи оглядывала столовую в поисках одного человека. Марлоу здесь не оказалось, поэтому она выбежала на улицу. В парке, у пруда, под деревом, даже у корпуса технарей — Марлоу нигде не было.       Хэппи была сбита с толку.       — Что опять потеряла? — она налетела на Бью, он шел обедать.       — Марлоу.       — Флетчер… Его ведь исключили, — ответил Бью, — два дня назад.       Нет.       — А ты не знала?       — Нет!       Хэппи в панике вскочила.       Вокруг было темно и тихо. Никакого парка и Бью. Она сидела в своей кровати, оглушенная сном.       Хэппи несколько раз глубоко вздохнула и упала на подушку.       Дурацкий сон.       Она прошла на кухню, открыла холодильник и минуты три глядела на пакетик с желудями, набитый мхом и влажной трухой. Хэппи сможет посадить их, если зимой они прорастут здесь.       Хэппи села на пол, прислонившись к кровати. Ее лицо осветил голубой экран мобильного.              Получатель: Мама.              Сообщение отправлено.

Seafret — Explosion

＜＜＜

      Несколько дней Хэппи не виделась с Марлоу, и первым, что она отважилась спросить у него при встрече в парке на обеде, было:       — Почему ты недолюбливаешь творческие корпуса, особенно музыкантов?       — Музыканты? Почему именно музыканты? — повеселел он. — Ты больше верь слухам.       Марлоу и сам до конца во всем не разобрался. Но неприязнь к творческим он все же питал, причем с самого детства.       Тогда он сидел на холодной земле и, не глядя, рвал траву детскими руками, как будто не зная, куда их деть. Рядом с ним лежал не начатый обед. Марлоу ел на улице, потому что ему не нравилась душная, тогда еще старая столовая.       Он смотрел, как его сверстники, сбившись в стайку, бегают и поют, и ему захотелось присоединиться к ним. Но как только его заметили, все вокруг замерло. Часто дети впускают в свой круг незнакомцев и веселятся как ни в чем ни бывало, а порой они сторонятся всех, кто выглядит иначе. Сложно отыскать новичку лазейку в выстроенной ими стене.       — Ты из какого корпуса?       — Математического!       Один из мальчишек споткнулся. Они обменялись неуверенными взглядами.       Кажется, они собрались уйти от Марлоу.       — Но я тоже хочу петь!       — Ты не умеешь петь, — удивился один из ребят. — Ты умеешь только считать, а этому любой научится.       Марлоу растерялся.       — И зачем тебе столько еды? Вы же просто сидите и задачки решаете, — наглец потянулся и съел помидорку из его обеда.       Марлоу кинул взгляд исподлобья, взгляд, который впоследствии будет пугать всех, кто впадет в немилость задиры.       — О-о… ты его ударил, — додумала Хэппи.       Марлоу какое-то время смотрел на нее, будто она не понимает очевидных вещей.       — Еще как! Я уверен, я так его треснул, что в ушах у него зазвенело, — покрутил Марлоу пальцем вокруг головы, но в его тоне не было гордости.       Он вспоминал о том, как вскоре влился в жизнь банд уличных мальчишек. Он дрался в школе за свои бумажные убеждения, а иногда просто от злости, и его частенько отправляли в класс наказаний. Марлоу познакомился с разными «слоями школьного общества». Помимо парней, отбирающих сладости, в круг Марлоу попадали и школьники, у которых сладости отбирали, и ребята младше или спортивней, которым эти школьники помогали по учебе.       Ему нравились пластыри, потому что стоили они дешево, и он заклеивал ими любую брешь в своем теле.       Почему-то Хэппи казалось, что душевные терзания в своих карманах носит кто угодно, но не Марлоу. У него ведь дырявые карманы, как там могло что-то уместиться?       Однако будь он таким же внутри, какой он снаружи, она вряд ли смогла бы сейчас говорить с ним.       — Ну?       Марлоу чего-то ждал и начал раздражаться.       — Я рассказал нечто душещипательное, теперь твоя очередь. Обижали тебя? — Хэппи подняла брови, посчитав вопрос смехотворным. — Нет, именно из-за рисунков. Приставали?       У каждого в жизни есть душещипательная история, даже если он думает, что человек он совсем обыкновенный.       Хэппи спускала время на творчество и сама не могла понять, отчего. В моменты по-настоящему темные, что не пожелаешь испытать никому на свете, она смотрела на свои рисунки и находила их гадкими. Ее накрывала волна гнева, которая выключала свет и разрывала бумагу на кусочки, а затем наступало отчаяние и горькие слезы. Хэппи помнила один из таких моментов, когда она вернулась после школы домой. Занавески снова летали под потолком от сквозняка, дети снова дразнили ее.       Не исключено, если среди них был и Марлоу или кто-то вроде него — сейчас не имеет значения. Презрительные реплики о ее линиях в альбоме ранили ее.       В соседней комнате сидела ее мама. Хэппи старалась быть тихой, чтобы никто не прибежал на ее всхлипы.       Она хотела рисовать и наслаждаться этим. И чтобы все увидели ее рисунки! Чтобы поняли, что она пытается изобразить. Она взглянула на каракули в своей руке и поняла, за что с ней так обошлись. В тот самый миг, на полу, в окружении обрывков бумаги Хэппи чувствовала себя ничтожной и ни на что не способной. Сердце болело в ней, как забитая птица. Зачем ей вообще суждено жить здесь? В этом городе, в этом доме. Она чувствовала себя несчастнейшим человеком. Это чувство знакомо всем, кто хоть раз потерпел солидную неудачу.       Потом она утирала слезы и шла на кухню пить чай. Потом сидела, не занимаясь ничем. Птица молчала. А что тут скажешь? В усталом и каком-то твердом состоянии Хэппи возвращалась к тому месту, где мысленно упала, собирала карандаши и ручки и убирала их в рюкзак, для новых рисунков.       Чтобы с ней ни приключалось, она не опускала руки, и это стало ее гордостью.       Об одном Хэппи догадывалась смутно. Она понимала, что закрывается, в том числе и неосознанно, чему не могла препятствовать. Она замечала в себе возмущение, упрямство или злость и прочие капризы, но она была одна в своей борьбе и посчитала, что лучшим решением будет скрыть подобные черты. Как некрасивые наброски — закрыть их в альбоме, и никто не увидит. Она настолько лишила себя свободы выражать чувства, что оглянуться не успела, как замкнутость при каждом внешнем стрессе вошла в привычку.       Вот подлинная печальная история Хэппи, сокрытая под стопкой раскритикованных зарисовок.       Слова о замкнутости — всего лишь догадки Марлоу, невероятно точные для такого поверхностного задиры, как он.       В понимании же Хэппи для нее являлись печальными другие случаи. Например, пыльный трамвай, в котором она однажды возвращалась домой, не имея возможности заплатить: у ее проездной карты истек срок годности. На глазах у пассажиров Хэппи выставили при первой же остановке. Она стояла на том месте, под сырым небом, и ждала следующего трамвая, чтобы проехать еще одну остановку. В тот миг Хэппи считалась человеком отрицательным, ей было стыдно и в то же время уже все равно. Ее семья жила в достатке, виной всему ее природная рассеянность, истоки которой уже не отыскать в глубоком детстве. Как бы то ни было, никому Хэппи не говорила о подобных моментах.       — Мне нечего тебе рассказать, — произнесла наконец Хэппи.       — Рад, что тебе есть, что скрывать, — протянул Марлоу, удивив ее своим ответом.

Twenty One Pilots — Jar Of Hearts

＞＞＞

      Пасмурная зелень ветвей шепталась при ветре. Еще было светло, но тучи нагнали такой темноты, что в корпусах зажглись окна.       Бью вновь был в аудитории в полном одиночестве, убрав руки в карман толстовки, слушая музыку и не решаясь репетировать, потому как его пальцы и его нервы уже не могли ничего вынести: завтра ему предстоял важный концерт. Когда к нему подошел Данкан, становившийся подозрительно частым гостем музыкального корпуса, Бью отшатнулся и до последнего уворачивался от устремленной к нему руки.       — Что слушаешь? — Зик все равно позаимствовал у него наушник, ожидая услышать Баха.       Такой же бесцеремонный, как и бешеный пес, подумал Бью, не удивительно, что они друзья.       — Местная инди-музыка? — Данкан с удивлением вернул Бью наушник.       — У них лучшие тексты о проблемах человечества.       — Радостнее всех живут те, кто об этих проблемах не думает, — пошутил Зик.       Бью не оценил: он заметил в окно, как Хэппи и Марлоу Флетчер идут через парк мимо его корпуса.       — Тупой пес, — пробормотал он.       — Полегче, — Зик тронул его за плечо.       — Он разрушает ей жизнь, — вывернулся Бью. — Пока он не появился, все было спокойно.       — Как знать, — пожал плечами Данкан. — Я пришел к тебе по другому делу, — и сменил тон на ледяной, от которого даже у Бью по спине пробежались мурашки: — точно такая же, — Зик Данкан поднял вверх сигарету «Мальборо», — чуть не спалила корпус художников.       — При чем тут я? — у Бью сдали нервы, и он помолился, чтобы этого не было видно.       Данкан мысленно торжествовал. Кто-то платил ему за знание информации, а кто-то — за ее «незнание». За молчание, если быть точным.       Опираясь руками на парту позади, Данкан поднял голову и, глядя точно на Бью Андерсена, выдвинул ему свои условия:       — Я буду молчать, если расскажешь, что произошло на самом деле. А также сыграешь что-нибудь на скрипке для меня.       Андерсен в очередной раз осознал свою бессильную неприязнь к Зику.       Для Бью Данкан был самой непонятной и пугающей личностью во всей школе, чьи мотивы и отношение к ситуации сокрыты в темноте его глаз. Как было бы прекрасно уличить Данкана в лицемерии!       Зик Данкан демонстративно выдвинул стул, но не успел Бью направиться к приготовленному для рассказчика месту, как Зик сам сел на этот стул.       Оба понимали: если их общение продолжится в том же духе, к концу беседы никто не выйдет из кабинета не поколоченным.       Бью фыркнул.       Широким движением поднял скрипку и четко пристроил на ней подбородок, взмахнув смычком.       Он играл резче обычного. Ему было плевать, хорош ли он, плевать, что подумает Зик о его игре на сей раз.       Данкан не смог сделать вдох до самого окончания мелодии, что и пугало, и завораживало его одновременно.       Данкан всегда был технарем, но в отличие от Марлоу, он грезил музыкой.       Однажды, сбежав от шума летнего фестиваля школы, Данкан услышал на улице удивительно прекрасную музыку и пошел за ней, но поначалу он смог разглядеть лишь чью-то спину и золотые волосы в тени.       Андерсен.       Тогда Зик впервые увидел его.       Бью завершил исполнение и разревелся. Его спину трясло под сенью деревьев, он все ревел, словно девчонка, но как-то пробирающе и жутко.       Пока его плач заглушал вой толпы и праздничные фейерверки, Данкан пообещал себе, что разузнает об этом скрипаче, и тогда он сыграет для него еще раз.       Но даже Данкан ничего не сумел найти. Семья Бью входила в круг общения известных музыкантов, родителей Барнс, и попробуй Данкан разворошить их гнездо — его бы отбросили, как щенка.       «Мальборо» подарили ему прекрасную возможность. Прижав Кевина Кинна на днях, Зик понял, какую ценную все-таки сигарету он нашел.       Бью оборвал игру и приступил к воспоминаниям.       Многим своим открытиям Бью обязан был долгим репетициям до поздна. Он как раз шел домой и заметил свет на первом этаже художественного корпуса. Свет в столь поздний час казался подозрительным.       Не его дело, решил Бью.       Решил и замер на месте.       В окне корпуса Бью увидел своего знакомого, по-имени Кевин Кинн.       Минуту Бью колебался, а после зашел внутрь.       — Привет, — Кевин вздрогнул от его голоса.       Он стоял напротив уже окантованной работы, погруженный в ему одному лишь ведомый мир.       — Твоя? — спросил Бью про картину. — Где писал?       — М-моя, — промычал Кинн и выпал в реальность. — А? Здесь, у нашего корпуса.       Бью наклонился, с вялым интересом изучая написанное и думая о том, что пора бы уходить. Да, стиль Кевина. И цвета, и мазки — все ему свойственно, пожалуй. В живописи Бью не разбирался и не стремился; он имел поверхностные знания в различных сферах искусства, помогающие понять ему одну только главную сферу — музыку.       — Откуда у вашего корпуса красные скамейки?       Бью видел такие скамейки в парке за гуманитарным корпусом, но никак не рядом с художественным.       Со словом «где» Кинн уткнулся конопатым носом в красное пятнышко холсте.       — А-а, скамейки… их недавно к нам поставили.       — Поставили, чтобы убрать?       — На лето как раз и поставили, — быстро сказал Кинн.       — Чья картина? Признайся, — Бью охватила злость.       Сейчас он вспомнил: он видел однажды, как Хэппи начинала писать ее. Нервно дернувшийся кадык Кинна еще больше убедил его в этом.       — Тебе-то что за дело?       Бью хотел отобрать у него картину, но Кевин держал ее крепко:       — Помогите! — если он и отдаст ее, то лишь настоящему ее автору, но не Андерсену.       — Э-э, хватит голосить.       Со стороны улицы у открытого окна Марлоу Флетчер, подперев щеку рукой, злобно глядел на них.       Подул ветер. Он вновь искал «кролика», а эти двое художников забили своими криками все звуки парка.       О нет, бешеный пес! Кевин побелел и вцепился в холст так, что костяшки тоже побелели.       — Вы кто такие? — подозрительно спросил Марлоу. — А-а, мне плевать. Никто мимо сейчас не проходил?       В ответ ему замотали головами.       Флетчер прищурился и подался вперед. Он думал, треснуть их на всякий случай или нет. Если треснуть, то всех или кого-то одного? Как же сложно бывает быть задирой.       Оставив вопрос открытым для себя, Марлоу выразительно посмотрел на картину, с которой оба не могли расстаться.       — Мы просто спорили, — медленно произнес Андерсен. — Это принадлежит Хэппи Барнс. А он… взял без спроса.       Кевин нервничал, он боялся боли и поэтому никак не возразил против обвинения, опасаясь лишний раз вдохнуть. А у Бью вспотела спина. Скоро у него концерт и будет ужасно, если ему расквасят лицо.       — Барнс? — переспросил Марлоу.       Ну нет, зачем ему картина Хэппи, когда есть сама Хэппи.       — Тогда и подпишите, что это картина Барнс, — Марлоу не видел препятствий.       Вечно творческие люди творят проблемы из воздуха. Марлоу вернулся к поискам кролика, углубляясь под кроны деревьев. Последним, что он слышал, была просьба Бью закурить.       — Поделись-ка, — Андерсен заметил «Мальборо» в руках у Кинна.       Бью наклонился к пляшущему огоньку на зажигалке художника. В ту же минуту Бью согнулся, закашлявшись — слишком сильно затянулся.       — Ты куришь? — Кинн бесполезно похлопал его по спине.       — Первый раз, — скривился Бью.       И последний. Андерсен кинул сигарету в ведро для мусора и направился к выходу вслед за Кевином. Угодив к оставшимся от реек опилкам и обрезкам газет, окурок загорелся вновь.       Тряпки вокруг были пропитаны льняным маслом и разбавителем — пламя поедало холсты и лезло на стены.       Когда они из холла заметили огонь, было поздно. Кевин начал метаться по коридору, он все еще держал пейзаж в руке да так и выбежал с ним на улицу.       — Ты? Ты поджег художников? — прервал рассказ Бью Данкан и расхохотался.       А он предполагал, что виновником окажется Кевин Кинн.       — Возможно, я, — недовольно продолжил Андерсен, — не затушил сигарету.       Данкан повел плечами, приняв загадочный вид. То была лишь версия событий Бью.

Aurora — Queendom

＜＜＜

      Оставаясь наедине после встреч с Марлоу, Хэппи стала ловить себя на мысли, прежде никогда не приходившей ей в голову: все ли с ней правильно? Естественно ли ее одиночество? Быть может, она слишком холодна? Хэппи знала: так и есть. Она постоянно игнорировала шумные компании и обсуждения классных вопросов, она не искала общения, и тот знаменательный обед в столовой в большой компании являлся чем-то выходящим за рамки. А сейчас ей будто бы чего-то не хватает. Значит, нужно начать искать?       На следующий день утром в выставочном зале художественного корпуса горела подсветка и люди неторопливо переходили от одной работы к другой.       Хэппи впервые за долгое время решилась посетить выставку.       Она застыла перед небольшой картиной маслом.       Ее картиной.       Она сделала ее в прошлом году, летом, и оставила по рассеянности, а когда спохватилась, этюд исчез. Хэппи казался он неказистым, она почти отреклась от него, и все же ей дорого время, уделенное работе.       В этом пейзаже не было мастерства, тонкости мазка и умелой компоновки, но в нем был свет и гармоничное сочетание цветов: именно ради них Хэппи писала летний вечер.       Почему здесь находится ее работа? Хэппи от волос до кончиков пальцев наполнял восторг.       Ей захотелось прикоснуться к работе, которая теперь была словно бы и не ее: на чистой стене, она висела в раме, Хэппи больше не могла дотронуться до затвердевших мазков масляных красок.       Работа была не подписана.

＞＞＞

      Полдень бил в лицо. Изучая прожилки кленового листа на просвет, Хэппи обдумывала только что с ней произошедшее. Выставка в художественном корпусе подарила ей небывалый прилив сил.       На обеде она навестила уже здорового и симулирующего Тома Чейза в лазарете. Музыкант давным давно признался, что его избили какие-то бездомные парни. Поймать их или доказать, что они действовали с подачи Марлоу Флетчера, никому не удалось, так что Марлоу по-прежнему не был «чист».       — Однако еще один выговор обернется для Флетчера исключением из школы, юная мисс, — известила Хэппи завуч.       Хэппи следовала по своей любимой дальней аллее к своему любимому дереву, намереваясь порисовать, как вдруг увидела, что навстречу ей с разных сторон, пока еще не замечая друг друга, направляются Эбигейл и Марлоу.       Марлоу был ближе и шел быстрее, этим Хэппи себя и оправдала, прежде чем:       — Э-э, что ты!..       Хэппи дернула Марлоу вниз за руку, скрывшись в кустах, откуда он когда-то на нее же и вывалился, дерясь с Томом.       — Прячусь от Эбигейл, — прошептала она. — Прости, прости, прости…       Еще одного противостояния Эбигейл Хэппи пока не вынести.       Хэппи чувствовала себя виноватой за то, что доставила этим неудобства Марлоу. И за то, что она прячет самого Марлоу от Эбигейл. Она определенно не имеет права, ведь эти двое встречались.       Ох, а что если они до сих пор встречаются?       «Она держит меня за руку», — почувствовал Марлоу.       «Я слишком долго держала его за руку», — Хэппи отпустила его.       Эбигейл давно миновала кусты. Зато в нескольких метрах от Хэппи и Марлоу шла плохо различимая беседа, и они молча сошлись во мнении, что выходить из кустов пока рановато.       Преподаватель что-то медленно говорил Кевину, а тот стоял, опустив голову.       — Кевин Кинн!.. Он украл твою мазню, — прошипел Марлоу.       — Я знаю, что он украл мою мазню, — невозмутимо ответила Хэппи.       Очевидно, в беседе Кевина с преподавателем шла речь как раз об этюде Хэппи. По обрывкам слов можно было понять, что Кинн сознался и получил разнос.       Хэппи обо всем догадалась на выставке, ведь ее этюд вывесили в полосе работ Кевина. Он и сейчас продолжает висеть в зале и будет висеть там до конца недели, и Хэппи такое положение вещей устраивало.       — Ты могла хотя бы потребовать от него чего-нибудь, — а вот Марлоу ничего не устраивало. — Хотя бы позволить мне с ним «поговорить».       — Твои «разговоры» остаются у людей в виде синяков, — Хэппи шикнула на него.       Она следила за интонацией ответов Кевина, догадываясь о содержании их разговора. Вскоре к их силуэтам присоединилась фигура тонкой женщины, вероятно, его матери. В какой-то момент женщина наклонилась и обняла Кевина, он предпринял попытку вывернуться, мать зарыдала под голос учителя, и Кинн застыл.       Марлоу хмуро изучал травинки и думал, почему Хэппи не ищет хотя бы крошечного возмездия.       Все это время в глазах Хэппи блестела тоскливая нежность. Переживая окончание сцены, не предназначенной для нее, она будто бы урвала кусочек жизни Кевина для себя, такой нужный ей и недостижимый. Но вот взрослые оставили Кевина Кинна, и он вдруг повернул голову, посмотрев точно на Хэппи.       — Хэппи Барнс?       Она неловко поднялась за кустами, отряхнув штаны — скрываться больше не было смысла.       За ней тучей поднялся и Марлоу, смыв краску с лица Кинна. Разгадав в Хэппи бессловесную просьбу удалиться, Марлоу без удовольствия ушел, напоследок напугав Кевина выпадом в его сторону.

Tom Walker — Leave A Light On

＜＜＜

      — Прости за картину, — за весь день Кинн отхватил столько укоров и порицаний, что чувствовал себя истощенным. Что ж, он хотя бы очистил свою совесть… не сразу, но очистил. — Я не могу вспомнить, когда в последний раз рисовал для себя, — признался он.       Несомненно, все, что Кинну приходилось создавать в процессе учебы, он также делает для себя. Однако его учебные работы, сделанные нервозно, несчастно, под гнетом обязанности, не в состоянии утешить его сердце.       Он перестал видеть в людях личности, они исказились и превратились для него в плоские линии для набросков.       Кинн всегда и везде был средним: не худшим, но и не лучшим. Никаким.       Он старался до изнеможения, работал добросовестно, но ни одна душа не заметила этого; по крайней мере, не показала, что заметила.       Он устал получать взамен лишь пинки.       Что именно он делает неправильно?       Кевин почувствовал прикосновение теплой руки к своей ладони — ладони Хэппи, но лишь на секунду.       — Зато моя картина повисела на выставке, еще и под моим именем, — Хэппи не видела смысла мучить Кевина. — Я и не представляла, что когда-нибудь такое произойдет.       Не так уж и плохо не обучаться тому делу, которое ты любишь. Хэппи пришла к этому выводу, ведь она весь год рисовала то, что хотелось, и тогда, когда ей хотелось. А может быть, учеба — испытание, глухая лесная стена, за которой раскинулось цветочное поле.       Сколько же мучений несет в себе дорога к цветочному полю?       Прямо сейчас взгляд Хэппи делался шире на привычные вещи и вместе с тем оставлял ее одну не в тесном кусочке былых фантазий, а в громадном и новом пространстве.       Может быть, все ее прекрасные картины и образы недостаточно важны? Вдруг все, что она считала таинственным и особенным, вовсе не особенное? А лишь круги на воде, рожденные камнем, упавшим в воду ее сознания. И круги эти появляются и исчезают всюду, не оставляя после себя следа, и так им и суждено?       Незначительность ее переживаний и ее самой угнетала, но одновременно дарила Хэппи восхищение тем, насколько велик и насыщен мир, окружавший ее, и насколько сложны и неповторимы люди в нем.       Ей вспомнился недавний случай с мамой и маленьким мальчиком, которые ехали с Барнс в трамвае по дороге домой. Было поздно. Хэппи зарисовывала окна и поручни трамвая и старушку.       Мама мальчика отнеслась к ней с такой симпатией и уважением, что Хэппи впервые задумалась над тем, чтобы чаще рисовать при людях — не так уж это страшно.       Мальчик тоже увлекался рисованием. Его мать не разбиралась в искусстве и скорее всего приняла Хэппи за художницу, попросив ее дать какой-нибудь совет ее сыну.       Опрятный мальчик смотрел на нее с боязливым интересом, не более.       Хэппи наклонилась к нему. На нее возлагалась большая ответственность. Тщательно подбирая слова, она произнесла то, что всегда хотела услышать сама:       — То, как ты рисуешь, не нарисует больше никто. Не думай об ошибках и не бросай, если это делает тебя счастливее.       Похоже, думала Хэппи, выходя из трамвая, она заставила мальчика изрядно напрячься.       Зато она сделала что-то. Понравились бы Марлоу ее слова?

＞＞＞

      Хэппи нашла Бью за кулисами, сидящего на старых досках, согнув ноги и бросив скрипку рядом.       С виду Бью скучал, на самом же деле он пребывал в состоянии отчаяния и недовольства собой — Хэппи давно научилась это определять.       — Ты хорошо поработал, — присела она рядом с ним.       Бью поджал губы, как будто от ее поощрения ему полегчает. Он и сам знает, что хорошо потрудился! Бью строго себя оценивал, что ничуть не мешало его тщеславию.       Хэппи догадывалась: сейчас Бью страшно. Ему нужно блестяще выступить, иного Андерсен не приемлет. Ей тоже было страшно, пусть и не так. Если с Бью случится что-то плохое, это отразится и на ней — таковы законы привязанностей.       — Я всегда восхищалась тобой.       Она сама мечтала бы делать все превосходно от начала до конца, также как он. Но она заранее думала, что эти мечты несбыточны и приносят лишь разочарование. Вот в чем было их отличие.       — Не стоит, — резко сказал Бью и вздрогнул: — лучше почаще думай о себе.       Хэппи предположила, что он всегда чувствовал себя виноватым за тот инцидент в начальной школе. Когда над ней издевались из-за дружбы с ним… она уже и не помнила.       — Не старайся стать для меня образцовым другом. У тебя и получается-то плохо, — пошутила Хэппи, но, увидев его выражение лица, уточнила: — лучше будь собой.       Бью не представлял, как ему быть собой. Перед многими он был примерным учеником, но восторг окружающих перестал приносить ему удовольствие. За каждой дверной щелью ползут их ироничные и завистливые шепотки, и от собственного благополучия у Бью сводит зубы. Раз все у него хорошо, почему он пытается догнать уходящее солнце за горизонтом? Зачем ему всеобщая любовь?       Выступающие были бледными и нервными.       В зале собирались люди. Хэппи потрепала Бью по плечу и ушла. Она больше не нужна ему. Она будет сидеть на своем месте, там, в темноте.       Бью стало интересно, пришел ли Данкан на концерт их корпуса? Нет, он не станет о нем думать, не удостоит его этой чести.       Занавес поднимался вместе с Бью. Когда Андерсен сжал смычок, все на свете утратило свою глупую ценность.       Музыка пронзительно начала течь по его венам.

Passion Pit — Moth's Wings

＜＜＜

      В теплый денек ничто не предвещало беды и даже листья слетали с пока нарядных деревьев крайне редко.       Из-за старого куска стены, не имеющего абсолютно никакого предназначения в школьном парке, долетал смех.       — Веди себя тише, нас отругают, — девчачий голос.       — Да какая разница? Стена-то и так разрисована, — мальчишеский в ответ.       Хэппи потребовалось время, чтобы вспомнить, что по ту сторону стены находился ее первый кролик. Просто желтый силуэт, изображенный в прыжке, не имеющий особого смысла.       — Смотри, что я поверх нарисовал. Даже лучше прежнего!       Барнс собиралась пройти мимо, честное слово. В данный момент ей не нужны были неприятности… не нужны, она сказала.       — Ах-хах, что ты изобразил? Что это за животное? Ладно, хуже уже не сделаешь.       — Вызов принят, — заявил вандал, судя по голосу, еще младшеклассник.       Хэппи сделала маленький вдох и начала подниматься. Встала на уступ в стене и рукой взялась за второй. Долю секунды она испытывала какое-то исступленное чувство, одно из лучших в мире — восторг от преодоления высоты.       — Хватит! Что вы делаете? — да, она забралась на стену.       Смех у стены стих, и на нее устремились непонимающие взгляды.       — Общественные работы.       Подруга вандала смутилась.       Хэппи, тоже в какой-то мере являющаяся вандалкой, выдохнула. Это же старая стена, это просто кусок стены, он даже не лежит на территории училища! Там выход из парка!       А у стены оказалось людей больше. Они проходили мимо стены, покидая выставку художественного корпуса. Был среди них и Марлоу.       Он наблюдал за ней сначала с волнением, а потом растерялся, как ему быть — не лучше ли снять Хэппи со стены? Марлоу никого не приходилось успокаивать прежде, напротив — он являлся инициатором скандалов и драк. Теперь кое-что заставляло его нервничать.       Барнс вдруг увидела, как из художественного корпуса преподаватель выносит ее работу, а за ней в отчаянии бежит Кевин Кинн.       — Мы устраиваем выставку учеников нашего корпуса, учителей нашего корпуса, — отвечала женщина. — Раз ты говоришь, что эта картина не твоя…       — Да вы издеваетесь! — пробормотала Хэппи и воскликнула: — Эй! Извините, это моя картина!       — Ну-ка слезай, Барнс, — дружелюбно сказал Марлоу.       — Флетчер, — она нашла его в толпе, — у меня грустный внутренний мир? Знаешь, у кого он самый грустный? У тебя! У того, кто не защищает себя, чтобы не портить репутацию бешеного пса, мир унылее некуда!       «Ща получишь», — прошептал Марлоу.       — Еще зарычи на меня, — вокруг полно людей, им бы это понравилось.       Хэппи поискала в кармане комбинезона и вытащила на свет бумажку, размахивая ей:       — Здесь подпись директора! Это мои граффити. Моя работа на стене, и мне разрешено оставить кролика. Только на этой стене.       «Врешь!»       «Слезай уже и дай докрасить», — крикнул кто-то, и у ног Хэппи в стену стукнулся камешек.       Камень стал решающим.       Чаша плохого в Хэппи переполнилась, она просто не могла выдержать все, что происходило, и, подняв камень побольше, уже замахнулась в толпу…       — А я все ждала, когда кролик проявит себя во всей красе, — улыбнулась Эбигейл, подходя к собравшимся людям.       Эбигейл даже как-то ее граффити испортила в надежде спровоцировать на серьезный поступок.       В это время рука Хэппи опустилась, так и не бросив камень.       Бью стоял рядом и понял все. Интригантка Эбигейл Вон, ее не хватало для полного конца света. Неожиданно он вспомнил девичий силуэт накануне пожара в корпусе у одной из стен с граффити — очевидно, то была Эбигейл.       К его удаче, Андерсен поймал Данкана в потоке выходящих с выставки художников:       — Ты, — страшным тоном произнес Бью. — Ты сказал ей? Разумеется, никто больше не знал!       Никто не знал, что кроликом была Хэппи.       — Сестры Вон «заплатили» за информацию, — спокойно ответил Данкан.       То, что произошло дальше, объяснить можно нервным срывом Бью из-за недосыпа и недоедания перед важным выступлением, мучающей его виной за поджог корпуса, неприязнью к себе, презрением ко всему — Бью кинулся на Данкана и схватил его за грудки.       — Спятил, я не собираюсь с тобой драться, — поднял руки Данкан и получил по лицу. — Ну все, сам напросился!..       — Марлоу! — запаниковала Хэппи с высоты.       — Что?! Я ни при чем, — гордо сказал Марлоу. Можно подумать, это он своего товарища ударил.       — Бешеный пес превратился в ручного, — издевательски свистнул появившийся на горизонте Том Чейз.       Флетчер показал ему кулак.       Том присоединился к потасовке и из музыкальной солидарности принял сторону Бью. Выходило: двое на одного Данкана, который и бить первоначально никого не собирался.       — Драка, — засучил рукава радостный Марлоу, — и без меня?!       Хэппи не представляла, что делать. Она села на стену, свесив ноги и следя за тем, что творится внизу. На земле разгорался бой. А еще Хэппи забралась высоко и теперь не знала, как спуститься.       — Я докрашиваю, — пробубнил тем временем вандал у стены.       Хэппи не поняла, как у нее получилось спрыгнуть, она даже не обратила внимание на боль, отдавшуюся в ногах.       В тот миг она не думала ни о чем, кроме как о необходимости защитить желтого кролика.       Но маленький вандал не желал отдавать кисть Хэппи. Разве она не проиграла, ведь кролика все равно рано или поздно уничтожат?        «Я нарисую еще», — такие мелочи не могли расстроить Барнс, когда она загоралась идеей.       — Твои рисунки никому не нравятся, — тихо произнес Чейз, внезапно оказавшийся рядом, тяжело дыша. — Они никому не… интересны, — просипел он, согнувшись пополам.       Это Марлоу ударил его поддых.       С такой силой!       Хэппи остановилась, будто бы оглушенная.       «Марлоу Флетчер!» — гневный голос завуча.       К ним подоспели взрослые и начали растаскивать ребят.       Вопли стихли. Тяжелее всего было расцепить Бью и Данкана, тогда как Марлоу послушно прекратил пинать Чейза.       — Он упал. Случайно, — честно соврал Флетчер.       Послышался плач кого-то из учеников.       Злость, зависть, горечь, грусть. Эти страхи, отчаяние и обиды. Эти камни, которыми люди набивают себе карманы.       Но рано или поздно камней накопится столько, что ткань не выдержит. Они посыплются на землю и наставят твоим ногам синяки. Твои карманы освободятся, и тебе вдруг станет легче идти.       Молодой физик, по воле судьбы ответственный за нарушителей и забияк, морщил лоб, нагруженный планами о том, кого и как сейчас требуется лечить, когда вызывать родителей, что сообщить им.       — Учитель, — протянул Стив, который сам его и позвал к месту драки. — У вас когда-нибудь были проблемы в личной жизни? Вот у меня есть.       — Личная жизнь? — изумились ему. — Ты что, в песочнице с девчонкой поссорился?       — Ай-яй-яй… — физик схватил Стива за ухо.       — Придешь ко мне на экзамен — поймешь, что такое проблемы.       — Но я не из вашего корпуса…       — Экзамен я принимаю у всех!       На ветку дерева, терявшего последние листья, приземлилась синица — грядут ветра и перемены. Ветра будут холодными.

OneRepublic — Connection

＞＞＞

      В классе для наказаний пополнение. Флетчер и Чейз мрачно стояли друг рядом с другом, на каждом висел плакат с надписью:       «Я БОЛЬШЕ НИКОГДА НЕ БУДУ ДРАТЬСЯ С НИМ».       И стрелка под надписью, указывающая на соседа.       — Почему я должен носить это, — цыкнул Марлоу, — это же неправда.       — Тупой, как дуб, — прокомментировал Том себе под нос, но Марлоу услышал.       — Добавки от меня хочешь?!       Рядом такими же помятыми стояли Данкан и Бью, Хэппи и маленький вандал по-имени Майк.       Между Бью и Данканом царило мертвое молчание.       «Это и вправду глупо», — Хэппи поправила съехавший плакат на груди, придерживая вату у носа: от волнения у нее пошла кровь.       Майк, держа компресс у синяка на лице, кряхтел и жаловался.       — Я к тебе даже не прикоснулась, — удивилась Хэппи. — Тебе попало веткой по лицу, когда ты убегал!       — Конечно, я убегал от тебя! Ты же девушка Флетчера, а я жить хотел.       После его реплики замолкли все, даже Марлоу.       В класс вошла завуч, за ней еще несколько учителей.       — Успокоились? — процедила она. — Теперь будем разговаривать.       Марлоу застонал.

＜＜＜

      Хэппи подозревала, что тополя — настоящие лгунишки. Идешь под ударами жаркого солнца по дороге, и только они дрожат среди замерших деревьев. Ветра нет, а они все трясутся и блестят обратной стороной листьев.       Хэппи брела на выход из школы, ее голова была полна гнетущих мыслей, поэтому напоследок она зашла в уже опустевшую столовую, чтобы купить булочку.       И меньше всего она ожидала там увидеть Эбигейл Вон в компании незнакомых девчонок.       Хэппи отсчитала мелочь за булочку, с отвращением ощущая на себе взгляды. Неожиданно ее телефон зазвонил, Хэппи посмотрела на высветившееся имя контакта и с ужасом взяла трубку:       — Хэппи, что происходит? — прозвучало злое в трубке, на грани истерики. — Почему мне звонит директор и говорит, что ты с кем-то подралась?! Еще и спуталась с хулиганом, разрисовала школьные стены!       — Я не дралась, его веткой ударило, — из принципа поправила Хэппи.       В следующее мгновение телефон у матери отобрали, прозвучало отцовское и громовое:       — Дочь.       Молча Барнс выслушала все, что ей хотели сказать, пару раз даже возразила, не повышая тон, но кончилось все скандалом, и с чувством полной катастрофы Барнс положила трубку.       — У пай-девочки проблемы, как же так? — наигранно огорчилась Эбигейл, покупая диетический батончик.       — Не твое дело, — прошептала Хэппи.       Компания собеседниц Вон куда-то исчезла, и они остались совершенно одни в столовой. В глубине за стойкой гремела посуда, оповещая об уборке персонала.

OneRepublic — Human

      — Отвратительно видеть, как ты портишь себе жизнь, — поджала губы Эбигейл и развернула батончик. — Могла хотя бы Флетчеру прямо сказать, что боишься родителей и не хочешь с ним общаться.       — Да что ты знаешь? — сорвалась Хэппи. — Мне очень нравится Марлоу! — ее голос дрогнул. — Он нравится мне так сильно, что…       Она прикрыла рот.       — Но посмотри на меня, Эбигейл. Со мной не все в порядке, — с нажимом сказала Хэппи. — Со мной все не в порядке даже больше, чем с Марлоу. Я знаю, что он имеет право решать. Но и я тоже… а я быстро ему наскучу. Да и не нужна ему я, он же все это не всерьез.       Такие, как он, порывисты: они быстро меняют решения.       Даже если на минуту вообразить обратное, что она может предоставить ему? Часы под деревом, пока она будет поглощена рисованием? Или, может, заунывные беседы о красоте природы? Все, что ее будоражит, для Марлоу тягостно и обыденно.       Речь идет об отношениях, а ей бы просто с людьми научиться разговаривать.       Эби не нашла, что ей ответить. Ее рука дернулась в стремлении… что? Обнять, по спине похлопать? Это было слишком дико для Эбигейл, учитывая то, что они даже не близки.       «Бедный Марлоу, — не без ехидства пронеслось в мыслях Эби. — Прямиком в зону дружбы».       Хэппи просто покинула столовую. Выйдя на улицу, она разорвала прозрачную упаковку и в пару укусов съела булочку, шмыгнув носом.       Птицы прекратили летать в небе.       Ударил дождь.       — Э-э, что за… Вот же… — выругались над ухом.       Оказалось, Марлоу ждал ее под козырьком корпуса. Его выпустили от директора позже всех.       — Есть зонт? — с надеждой спросила Хэппи.       На самом деле она хотела спросить, как прошла беседа с директором, и что будет с Марлоу, со всеми. Но не смогла.       — У меня никогда нет зонта, — цыкнул Марлоу.       Он снял толстовку, оставшись в футболке, и накинул ее на голову Хэппи, как будто хотел накрыть клетку с попугаем.       Хэппи стало ужасно неловко, она хотела вернуть толстовку, но столкнулась с грозным взглядом Марлоу и поостереглась вообще что-либо говорить.       — Полагаю, мне не следует тебя провожать, — холодно сказал он.       Он изменился, стал отстраненным.       У Хэппи хватило сил лишь на то, чтобы кивнуть и опустить голову. Только она собиралась сообщить ему кое-что важное. Они простояли друг перед другом, у стены из ливня, наверное, целую вечность. Но она ни словечка не смогла произнести.       Шумел дождь.       «И пожалуйста. Толстовку оставлю себе», — решила Хэппи.       Марлоу смотрел ей вслед: маленькая фигурка в пелене дождя. Потом он скривился и ринулся в эту пелену, домой.       «Так и не спросил. Завтра спрошу», — решил Марлоу.       Но завтра он не нашел Хэппи. И послезавтра тоже.

＞＞＞