Глава 10.
26 мая 2017 г., 11:18
Журнал доктора биологических наук Джудит Л. Хопс.
1 мая 2195 года. Компьютер сообщил, что у него недостаточно данных для анализа. В готовый отчет он включил несколько уточнений, которые нам необходимо сделать, чтобы исправить ситуацию. Теперь нам потребуется просветить девять колонн повторно, причем, в определенном порядке. Ник уже снарядился и отправился вновь расчехлять научный лазер. Сейчас допишу эти строки, после чего пойду следом — прогревать двигатели челнока. Сегодня будет очень длинный день… Сделали перерыв на обед, потому что, нельзя же постоянно питаться только два раза в день! Кстати, о питании. Я очень люблю щавелевый суп, а на второе — пасту из… ну, да, из моркови с перцем. Как бы не шутил лис, я и вправду обожаю морковку, хотя мои братья и сестры предпочитают капусту. Все наше угощение — из космического пайка, упакованного в тюбики. Мы привезли довольно много этого добра со «Сварога». Уайлд ест гороховый суп-пюре с хлебом (тоже тюбики и пакетики), а вместо нормального второго уплетает черничные пироги, из замороженных запасов для наземных экспедиций, от которых к концу работ он, как я полагаю, станет шире Когтяузера. Каким образом лис тогда будет пролезать в пошитые на него скафандры — ума не приложу. И как же звери до сих пор не поймут: овощи гораздо полезнее сладостей!.. Когда шли после обеда обратно, на рабочие места, наткнулись на Марти. Робот, как ни в чем не бывало, прилаживал к своей голове какой-то небольшой приборчик. Оказалось, что это — спектроскоп широкого действия, найденный в багажном отделении конвертоплана. На вопрос зачем — ответил, что хочет теперь заняться астрономическими изысканиями, вглядываясь в ультрафиолетовый и гамма- диапазоны космического пространства. Зная о способностях бестиоида из любой глупости добывать полезные для науки данные, мы не стали ему препятствовать. Ник даже помог котенку со спектроскопом, так как лапки того никак не подходят для сложных манипуляций с приборами. Как только монтаж завершился, радостный робот ускакал куда-то прочь, приговаривая, что должен уйти, как можно дальше от яркого света нашего лагеря. Фффух! Мы закончили! Правда, пришлось провозиться допоздна. Ужинали уже в полной темноте. Даже не знаю, получится ли теперь у компьютера расшифровать загадку? Вообще, квантовые счетные машины очень хорошо справляются с задачами по дешифровке всяческих ключей. Они могут за секунду перебирать миллионы и миллионы вариантов, выдавая правильные решения с невиданной скоростью. Поэтому их и используют при исследовании сложнейших ДНК живых существ. Тут же перед нами стоит весьма непростая задача… Ах, я еще не писала, как именно, по теории доктора Уайлда, работает система монолитов. Пожалуй, стоит об этом рассказать. Итак. Каждая стела после облучения ее лазером, как я уже говорила, начинает медленно наполняться светом. Сначала свет заливает весь первый кристалл, потом где-то под землей, по невидимым для нас каналам-световодам, луч попадает на одну из других колонн, после чего начинает заполнять уже ее. Как только засветятся 2 — 5 монолитов, луч останавливается и дальше не идет. Очевидно, он попадает на некое приемное устройство, которое регистрирует сигнал. Данное явление подтверждается временным усилением яркости всех задействованных кристаллов. Они, словно сигнализируют об успешном выполнении действия. Ник уверен, что чтобы отпереть комплекс, необходимо активировать все эти цепочки монолитов в определенном порядке. Грубо говоря, надо по очереди посветить на несколько стел-инициаторов и дождаться всеобщего сияния монументов. Только после этого все приемные устройства буду активированы и, вероятно, инопланетный объект будет открыт. Проблема в том, что мы не знаем, с какого кристалла начинать и какими продолжать. Если перебирать все варианты вручную, у нас уйдет уйма времени. Теперь понятно, почему пришельцы построили устройства, внутри которых луч движется намного медленней скорости света — так они защитили механизм шифрования от чересчур частых попыток его вскрыть. Но нам повезло. Компьютерной программе удалось разработать специальный алгоритм для проверки всех возможных комбинаций виртуально. Теперь, если машина все верно посчитает, мы сумеем быстро сложить эту хитроумную головоломку.***
2 мая 2195 года. Каждый день мы пытаемся связаться с кораблем, и каждый день безуспешно. Такое впечатление, что магнитная буря никогда не прекратится. Я высказала Нику свои волнения по поводу судьбы наших товарищей, дрейфующих в самом опасном секторе системы — прямо возле разбушевавшейся звезды. Уайлд успокоил меня, говоря, что современные научные суда прекрасно защищены от подобных явлений. Более того, Бенни и Леодор сейчас, вероятно, все время, когда не спят и не едят, висят перед экранами мониторов, разглядывая грануляцию, магнитные линии и протуберанцы светила. Ведь для пущей защиты корабль, наверняка, развернут к «HD 812955» кормой, на которой установлены телескопы (с той стороны — самая крепкая защита от радиации и других неприятностей). Так что наши коллеги сейчас в полной безопасности. И все равно мне немного жаль, что мы не можем поделиться с ними нашим величайшим открытием. Думаю, узнай ученые и члены экипажа о монументе, они бы, ни минуты не медля, вернулись бы на Тормозуху. После небольшого утреннего дождя небо прояснилось. Солнце залило долину, заиграв утренними лучами в разноцветных кристаллах комплекса. Сверкая в капельках влаги, оно породило настоящий фейерверк красок и бликов, заставляя нас опустить на шлемах светофильтры, чтобы не ослепнуть. Бездельничаем. Слоняемся среди всей этой красоты, болтая о всяком. Ожидание окончания расчетов длится бесконечно. Самое обидное, что мы больше ничем кроме исследования стел заняться не можем — никто из нас не захватил никаких подходящих инструментов и приборов. Реально бы было, конечно, вернуться в колонию, но результаты могут появиться в любую минуту и, если мы куда-то улетим, то рискуем все пропустить. Нет, можно изучение монолита и отложить, но мы оба просто сгораем от любопытства. Крайне интересно, что же скрывает этот тысячелетний комплекс?.. Марти тоже куда-то пропал. И даже отследить его по маячку не получается — вчера он попросил это устройство демонтировать, так как оно вносит помехи в работу его нового наблюдательного прибора, которым электронный кот «исследует» космос. Бестиоид порой крайне вредный и надоедливый, однако он мог бы разогнать нашу скуку. Теперь, когда у него есть переходник для подзарядки напрямую от энергетической установки самолета, мы робота практически не видим. Будем надеяться, он не попал в какой-нибудь новый переплет. Перед самым обедом пришло оповещение. Наконец-то машина все рассчитала! Вероятность правильности комбинации программа оценила в 98,45%. Насколько мне позволяют судить мои знания, это очень хорошие шансы. Разумеется, мы отложили прием пищи и немедленно кинулись по своим местам. Ну, настал момент истины!..***
3 мая 2195 года. Ну и ну. Откровенно говоря, я крайне удивлена. Ник же поражен так, словно его лишили всех научных званий и премий и сослали на Луну управлять гелиевым комбайном. Сидит сейчас в углу палатки, опустив уши, а я варю нам кофе. Но, обо всем по порядку. Получилось все с первого раза. Я, будучи уже набившим руку пилотом челнока, взлетела на космическом корабле и стала парить над стелами. Уайлд с земли направил лазерный луч сквозь установленную на дне моего аппарата систему отражателей на колонну, которую компьютер обозначил, как стартовую. Мы успешно облучили ее, дождались, пока сигнал достигнет скрытого под землей детектора, после чего повторили данную процедуру в отношении прочих монументов. Весь процесс занял у нас довольно много времени — до самой глубокой ночи продолжались эти полеты. Когда последний детектор получил сигнал с последнего кристалла, я почувствовала резкий, но не сильный толчок и почти сразу услышала в кабине челнока тихий гул, как от очень далекого взрыва. Мое сердце заколотилось часто-часто. Из-за волнения и предвкушения успеха, а также по причине усталости рук, я не сразу справилась с управлением, и Николасу пришлось некоторое время простоять внизу, пока я приземлилась возле него. Ступив на борт, лис тут же сменил меня за пультом, чтобы я могла передохнуть. Уайлд немедленно взял курс на ту область комплекса, где Марти обнаружил нечто наподобие входа. Спустя минуту мы опустились на поверхность планеты и выбежали из аппарата в ожидании нового открытия, но там ничего не было. Да, совсем ничего. Никакие двери в подземелье перед нами не разверзлись, не загорелись какие-нибудь огни, символизирующие восстановление электрического питания. Монумент был мертв, точно так же как и два часа назад. Только монолиты медленно гасли в ночи. Мы походили вокруг, прощупали все датчиками и детекторами, посмотрели сквозь приборы ночного видения, померили излучения, но… тишина. Тогда Ник взмыл в небеса и посмотрел на круглую площадку комплекса с высоты птичьего полета. Все то же — ни единого признака активности. Это был провал. Мы перепроверили все расчеты, но никаких ошибок не обнаружили. Комплекс должен был распахнуть перед нами свои двери, однако не сделал этого. Усталые и недовольные мы вернулись в лагерь, чтобы все спокойно обдумать. Я выразила предположение, что постройка просто очень сильно обветшала, и тот слабый гул, что, кстати говоря, почувствовал и Ник, стоя на земле, был лишь последним отголоском давно нерабочей технологии. Смущенный лис только промолчал мне в ответ. Думаю, его сильно угнетает озвученная мною мысль. Что может быть неприятней, чем обманутое ожидание чего-то неизведанного? Уайлд надеялся, что вот сегодня, сейчас он прикоснется к инопланетным артефактам, первым войдет в древнюю «сокровищницу», однако его чаяниям не суждено было сбыться. По крайней мере, так уж быстро. Когда ставила перед Ником чашку с кофе, заметила, что он заснул. Даже аромат горячего напитка не пробудил его. Укрыла измученного и голодного лиса спальником и прилегла на постель в своем углу. Утро вечера мудренее. Может быть, завтра мы разберемся в произошедшем? Поднялись поздно, так как очень устали за вчерашний день. Позавтракав, а точнее, уже почти пообедав и все обдумав, мы пришли к версии, что, вероятно, что-то сделали не так. Первым делом, наша небольшая исследовательская группа решила повторить вчерашний неудавшийся опыт с самого начала. Думаю, весь нынешний день у нас снова уйдет на «постреливание» лазером по монолитам. Только сегодня мой черед стоять возле установки. Ник же будет управлять челноком. Ну, за работу! Ого-го, как стремительно развиваются события! Не успели мы засветить первый детектор, как ко мне подбежал, как всегда, внезапный Марти с нелепо торчащим на головке спектрометром и стал приставать с расспросами. Сначала я пыталась от него избавиться, так как была занята обслуживанием научного лазера, однако бестиоид оказался настойчив. Он рассказал, что вчера, в тот самый момент, когда мы безуспешно открывали монумент, робот как раз занимался своими исследованиями. Если точнее, он рассматривал при помощи спектроскопа один из естественных спутников планеты — больший по размеру. И в ту секунду, когда я, сидя в кабине космического корабля, ощутила гул — Марти поймал короткий четкий сигнал, пришедший с этого самого небесного тела! Это оказалась довольно мощная ультрафиолетовая вспышка. Настолько яркая, что в аппаратуре даже сработал предохранитель — чтобы интенсивное излучение не повредило чуткую оптическую матрицу. Бестиоид, успевший, как оказалось, прочесть не только материалы по геологии, но и вообще все учебники по всем наукам, известным землянам, данному явлению очень удивился. Дело в том, что такая сигнатура не была описана ни в одном научном труде по астрофизике. Он сравнил полученный сигнал со всеми, какие смог найти в базе данных, однако среди естественных космических источников совпадений не нашлось. Тогда маленький робот проверил все искусственные спутники и зонды, запущенные нами на орбиту Тормозухи: траектории орбит, прямые восхождения, склонения, типы и частоты сигналов… Нет, они никак не могли произвести подобных вспышек. Оставалось лишь одно: на безымянной луне планеты есть неизвестный источник, который отправил в нашу сторону устойчивый сигнал! Прежде всего, я была приятно удивлена научности подхода Марти к своей работе. Как настоящий исследователь, он не стал делать поспешных выводов и бежать к нам с «сенсацией», пока не проверил все возможные варианты самостоятельно. Лишь когда стало ясно, что событие действительно из ряда вон — бестиоид со всех лап кинулся к лагерю. Быстро взвесив полученные данные, я рассказала обо всем Уайлду. Он оказался настолько поражен услышанным, что, даже не дослушав меня до конца, немедленно повел челнок на снижение. Приземлившись, лис тут же принялся расспрашивать электронного кота о случившемся. В процессе беседы прозвучало немало непонятных для биолога терминов, однако, как только Ник узнал все, что хотел, он посмотрел мне в глаза и сказал, что нам необходимо срочно сворачиваться и лететь в колонию. Сборы заняли не больше часа. Мы оставили возле монумента почти все, что могло помешать в дороге, кроме роботов-монтажников, систем жизнеобеспечения и ряда научных приборов. Сейчас я готовлюсь подняться в воздух, сидя за штурвалом челнока и ожидая сигнала от Уайлда, который уже прогревает двигатели своего конвертоплана. Погода хорошая. Проблем в пути возникнуть не должно. Прибыла в колонию. Заправила челнок, дала команды паре роботов почистить его, а заодно и убраться на взлетке и вообще вокруг лагеря. Проверила все системы. Вроде, все работает хорошо. Снова попыталась связаться со «Сварогом», но безуспешно. Скоро ужин. Схожу-ка на продуктовый склад, принесу чего-нибудь съестного нам с Ником… Как только Уайлд прибыл — сразу же засел за расчеты. Лис погрузился в изучение всех доступных нам астрономических данных, постоянно просматривая запись, сделанную Марти при помощи его спектроскопа. Я в этой технике разбираюсь слабо, поэтому вернулась к своим биологическим образцам, которые оставила неделю назад. Улитки-невидимки, кажется, совершенно не заметили моего отсутствия. Они здорово растолстели (если данный термин вообще применим к моллюскам) на измельченных и подгнивших водорослях, что я оставила им перед отбытием к комплексу монолитов. Сегодня попробую поэкспериментировать с повадками этих странных зверьков. Кажется, они на данный момент — самые интересные живые существа на всей Тормозухе. Первым делом, надо просмотреть записи с камер наблюдения, снимавших улиток непрерывно все это время… Очень любопытно! Ни разу не видела подобного коллективизма среди брюхоногих. На Земле улитки — примитивные и достаточно безмозглые создания, едва способные позаботиться о себе самих. Тут же я вижу совершенно нехарактерные для них действия. Первое же, что бросается в глаза, это необыкновенная тяга отдельных особей сбиваться в стайку. Моллюски, словно стадо коров, «пасется» на дне и стенках аквариума. Улитки не разбредаются, кто куда, а кочуют строго вместе. Также дружно зверьки начинают менять свою окраску, если с их точки зрения появляется какая-то опасность. Найдя площадку, где много корма, брюхоногие старательно распределяют пищу между всеми членами «стаи» и не трогаются с места, пока каждый не насытится. Первое же, что мне пришло в голову: улитки, словно муравьи, имеют некий коллективный разум. Тут, конечно, сравнивать никак невозможно — муравьи насекомые оседлые, имеют жесткую иерархию, отраженную даже в строении их тел, и выживают не стадом, а целым муравейником, как конструкцией. У местных моллюсков все иначе. Каждая особь, по сути, вполне самостоятельный организм, способный в одиночку обслуживать себя. Они не живут на одном месте, а кочуют в поисках пищи. Никакой особой иерархии пока что не видно. Вероятно, у улиток есть некие «лидеры», но пока мне не удалось выделить их из общей массы. Теория подтвердилась на практике. Я пересадила несколько брюхоногих в отдельные аквариумы помельче и пронаблюдала, как они себя поведут, оказавшись в одиночестве. Вполне ожидаемо зверьки принялись «пастись», как ни в чем не бывало. Со стороны могло показаться, что они совершенно не заметили разницы. Как только же я посадила нескольких одиночек в один аквариум, сформировав, таким образом, новое «стадо» — они тут же вернулись к привычной коллективной жизни. Вполне возможно, что все эти моллюски — из одной кладки, потому так и льнут друг к другу. Вероятно, они с самого раннего возраста видели своих братьев вокруг себя, потому и привыкли все делать вместе. С нетерпением жду, когда у улиток появится потомство. Тогда можно будет разделить особей на самом раннем этапе развития и пронаблюдать, как себя поведут молодые улитки, которые никогда за свою жизнь не видели собратьев. В эволюционной природе коллективизма улиток я убедилась, когда проверила их способности к маскировке, а точнее — чернильные завесы. Как оказалось, одна улитка не может создать достаточно крупное и плотное облачко «дыма». Чернила быстро рассеиваются, и особь не успевает слиться с окружающей местностью. Зато небольшая кучка из десятка моллюсков успешно ставит достаточно плотную маскировку. На развитие органов, производящих чернила, а также на зарождение тактики их применения у зверей могло уйти несколько десятков тысяч лет. Следовательно, стадное чутье у брюхоногих имеет довольно прочное основание — они уже очень давно «пасутся» и прячутся от угроз вместе. А вообще, довольно интересное явление. Подумать только, крошечные существа с зачатками разума и без разделения на два пола, имеющие способности лишь к самым простым функциям, ведут себя совсем, как мы — высшие млекопитающие, наделенные сильным интеллектом. Они вместе живут, едят, перемещаются. Получится ли у них пройти сквозь все тяготы и невзгоды эволюции и завоевать свое место под солнцем этого негостеприимного мира? В любом случае у этих брюхоногих впереди еще миллионы и миллионы лет. Кто знает, возможно, именно они и станут господствующим видом на Тормозухе, а может быть, даже приобретут разум. Пока я работала в своей лаборатории, Марти не менее пяти раз проходил мимо стола и все время норовил что-то задеть или как-то пошуметь, чтобы привлечь мое внимание. Могу представить, как он горд очередным открытием. Теперь бестиоиду не терпится, чтобы его похвалили. Но похвалы он от меня не дождется. Во-первых, Уайлд еще не проверил этот его пойманный сигнал, и ценность данного исследования стоит под большим вопросом. Во-вторых, маленький робот и так успел сделать немало замечательного, а потому не стоит его лишний раз поощрять. Молодой научный сотрудник должен привыкнуть к своей новой работе, которая вовсе не состоит из сплошных оваций и бурного веселья. Котенку надо понять, что наука — это просто работа. Постоянная, ежедневная рутина. Долгими неделями, месяцами, годами ты скрупулезно собираешь материалы, ставишь опыты, пишешь тысячи страниц отчетов, чтобы в конце блеснул луч великого открытия, которое вполне может оказаться и не открытием вовсе, а какой-нибудь ерундой. Если же каждое его достижение встречать всеобщим ликованием — Марти страшно возгордится и просто прекратит как-то самосовершенствоваться, предпочитая почивать на лаврах нескольких своих успехов. Хотя… чего там таить: мы (все мы, включая бестиоида) уже вписали свои имена в историю науки. И мы обязательно это отпразднуем, но до того момента будем строги друг к другу и к самим себе. Приготовила ужин для нас двоих и позвала доктора Уайлда. Ответа не последовало. Тогда я заглянула к своему другу в лабораторию и увидела его стоящим посреди помещения и глядящим в одну точку. «Ник» — проговорила я — «я тебя все зову-зову, а ты не откликаешься». Услышав мои слова, лис резко обернулся и так пристально зыркнул, что я даже испугалась, что он сейчас кинется на меня и растерзает. «Не откликаешься?» — тихо сказал Уайлд — «А ведь верно!» Геолог взмахнул рукой в воздухе, словно ударил молотком по горной породе, после чего подбежал ко мне, схватил за плечи и поднял в воздух. «Откликаешься!» — приговаривал он, кружа меня вокруг себя — «Ты понимаешь — откликаешься!» Неожиданно Николас разразился таким искренним и милым смехом, что я не выдержала и широко улыбнулась. Возле меня был замечательный, добрый зверь, от которого за последние десять лет я успела отвыкнуть. Чувствуя, что нужно все объяснить, Уайлд усадил меня в кресло рядом со своим столом, а сам принялся расхаживать туда-сюда по лаборатории, важно поводя хвостом. Из его рассказа я поняла, что этот самый монолит, что мы исследовали последнюю неделю, не был никаким тайным комплексом. То есть, комплексом он, конечно же, является, но для посещения живыми существами совершенно не годится. В тот самый момент, когда мы активировали в нужном порядке кристаллы, монолиты отправили в космос мощный сигнал, очевидно, в жестком ультрафиолетовом спектре. Сигнал этот предназначался для некоего объекта, расположенного на одном из спутников Тормозухи. И, как только таинственный адресат принял послание, он тотчас на него откликнулся — коротким сигналом в том же самом диапазоне. Этот-то сигнал и поймал Марти, непонятно зачем рассматривавший в спектроскоп холодное ночное светило. То есть, объект наших поисков стоит себе на маленькой луне, а вовсе не на планете. База инопланетян — там. Немного переварив сказанное своим напарником, я задала ему вопрос: зачем же постройке ждать какого-то отклика? Монолиты на планете отправили послание — что они хотели услышать взамен? На это Доктор Уайлд сходу ответил, что спутник не висит над этим сектором планеты постоянно. Он вращается вокруг нее, как Луна вокруг Земли, и запрос мог улететь в пустоту. Следовательно, чтобы точно убедиться, что сигнал дошел до адресата — нужен ответ. Как при переговорах по рации: «Как слышите меня? Прием». «Слышу вас хорошо. Прием». Если бы спутник оказался на другой стороне Тормозухи, вне зоны видимости, комплекс, спустя какое-то время, повторил бы «вопрос», отправив новый сигнал. И так до тех пор, пока космическая база не ответила бы. Удовлетворившись ответом, я снова спросила: зачем такой экзотический способ связи, как ультрафиолетовое излучение? Ведь есть банальная радиосвязь, которая куда проще в использовании. Здесь Ник взглянул на меня, как на маленького детеныша и сказал, что надеялся, что я и сама догадаюсь. Увидев, что я до сих пор ничего не поняла, лис указал на монитор своего компьютера и предложил мне выйти на связь со «Сварогом». По мнению Николаса, местная звезда часто устраивает магнитные бури, которые длятся долгие недели, нарушая радиосвязь по всей системе. Инопланетяне это знали, а потому отказались от обычных радиоволн. Вместо них пришельцы использовали световую связь — менее удобную, зато гораздо более надежную в местных условиях. Почему ультрафиолет? Видимый диапазон будет слишком заметен для живых существ — мы бы увидели ярчайшие вспышки света и, вероятно, могли бы ослепнуть от них. Инфракрасное излучение быстро поглощается атмосферой, а потому неэффективно. Гамма-излучение — хорошо, но, во-первых требует колоссальных энергозатрат, а во-вторых, очень вредно для живых существ. И лишь ультрафиолет может легко проходить сквозь атмосферу планеты, лишенную озонового слоя, и не сильно вредит жизни на ней. Пока все было логично. Я задала новый вопрос: зачем было городить такой огород? В космосе уже есть база — для чего же тогда на самой планете какой-то циклопический комплекс монолитов, который отправляет хитроумные сигналы? В ответ на это Ник предположил, что, вероятно, пришельцы специально хотели привлечь наше внимание. Они понимали, что любой исследователь вначале займется планетой, оставив мрачные, замерзшие спутники на потом. Именно, чтобы мы, первооткрыватели системы, в первые же дни работы нашли их комплекс, они сделали настолько крупное и заметное с большого расстояния сооружение. Серьезно, для чего же еще надо было размещать гигантские цветные кристаллы на большой площади, когда инопланетяне могли сделать все то же самое в виде маленького, компактного объекта. Но нет, они знали, что такой мелкий монолит мы найдем не скоро (если вообще найдем), а потому постарались от души. Так же делают дорожные службы, вешая много ярких, цветных знаков рядом с пешеходным переходом, чтобы даже самый невнимательный водитель заметил хотя бы одно предупреждение. Трудно сказать, почему база располагается именно на спутнике, но, вероятно, у ее хозяев были на то свои причины. У меня оставался лишь один последний вопрос: что же мы найдем на этой базе? Неужели инопланетяне вот так вот просто хотят поделиться с нами своими технологиями? На это Уайлд только промолчал. Мы оба понимали, что данный вопрос — риторический. Ни один землянин не смог бы на него более или менее достоверно ответить. По блеску хитрых зеленых глаз Николаса я догадалась, что он сейчас предложит. Конечно же, ему уже страшно хотелось прыгнуть в челнок и отправиться в полет на спутник планеты. На сей раз, я была резко против. Во-первых, в отличие от исследования наземного комплекса монолитов, здесь нам предстояла крайне опасная экспедиция. Оказаться вдвоем на крошечном кораблике, безо всякой поддержки других ученых, которые могли бы в случае чего организовать спасательную операцию — чистое безумие. Во-вторых, нас ждала работа в безвоздушном пространстве в дикую электромагнитную бурю, которая в условиях отсутствия защиты со стороны радиационных поясов Тормозухи (спутник, где лису не терпелось поработать, находится очень далеко от планеты) могла, как нарушить связь, так и полностью вывести из строя все системы челнока! В-третьих, эта луна — очень маленькая по размеру, а, следовательно, на ней крайне слабое притяжение. Один неосторожный шаг при ходьбе по ее поверхности — и ты можешь отлететь далеко-далеко в космическое пространство и неизвестно, вернешься ли назад. Разумеется, мои аргументы не остановили запал доктора Уайлда. Он продолжал твердить, что нам необходимо срочно, несмотря ни на какие трудности и опасности, совершить полет к базе пришельцев. Более того, в случае, если я откажусь, он пригрозил отправиться в экспедицию в одиночку! Хитрый манипулятор. Знает ведь, что я не могу, просто не могу отпустить его одного! Выбора у меня, похоже, нет. Либо сидеть, как на иголках тут, в колонии, либо, рискуя жизнью, сопровождать Ника в этом его безумном начинании. Ответ очевиден. И вот я, против своей воли, готовлю снаряжение для путешествия. Необходимо взять весь кислород, какой у нас есть в наличии, провизию и воду, а также целую кучу всяческих видеокамер, автоматических зондов, приборов и емкостей для сбора проб. Еще одна трудность — скафандры. В принципе, они подходят для работ в безвоздушном пространстве и имеют необходимый ресурс для выживания в открытом космосе, однако есть одна маленькая проблема — отсутствие системы отопления. Правда, по расчетам Уайлда, на освещенной стороне спутника температура будет составлять порядка десяти градусов тепла, но если нам придется ступить в тень, куда не будет доставать солнечный свет, там мы мгновенно окажемся в диком холоде — ниже минус ста градусов! Скафандры, разумеется, имеют утепление, однако даже с ним можно замерзнуть за какие-то десять-пятнадцать минут. Что ж, придется дополнительно одеть на себя все теплые вещи, какие мы найдем в лагере… Марти навязался с нами. Мне не очень-то нравится идея брать его в полет, так как, наверняка, придется его выручать, рискуя успехом всей экспедиции, однако инициативу бестиоида неожиданно для меня поддержал Ник. Он сказал, что такой маленький и проворный робот может нам здорово помочь при изучении базы инопланетян. Котенок всюду пролезет, все заметит, а богатый набор датчиков и радаров, который он несет на себе и постоянно со всем этим сверяется — крайне полезен. Ценой неимоверных усилий мне удалось уговорить лиса не стартовать сегодня. Мы должны, как следует отдохнуть перед столь важным путешествием, выспаться. А завтра, на рассвете — отправимся в полет. Ввиду того, что экспедиция обещает быть сложной и потребует высокой концентрации внимания, я оставлю свой электронный дневник в каюте. Так у меня не будет соблазна отвлечься на его ведение. В полете я не смогу оставлять записи, но постараюсь все хорошенько запомнить, чтобы по возвращении излить свои впечатления максимально полно.
