Семь смертных грехов.

Клаус и Ребекка молча читали в гостиной. Деймон на три дня уехал по делам концерна в Бразилию, и Бекка решила провести их с семьей. Братья окружили ее любовью и заботой, заставляя забыть о пролитых слезах в виду отъезда любимого мужа. Вот и сейчас Клаус одной рукой держал книгу, а другой разминал отекшие ступни будущей мамочки. Беременность давалась Ребекке нелегко, и все старались насколько возможно облегчить ее существование. Особенно старался Кол, который долго и нудно каялся перед сестрой за "загубленную юность". Единственное, что выиграл Кол из-за своей дурости это любовь Деймона. Неожиданно он стал любимым шурином Сальваторе. Похоже, единственное, что не устроило Деймона в контактах Кола с бывшими ухажерами Ребекки, что они не повлекли за собой летального исхода. Никто не ожидал, что молодожен столь ревнив и кровожаден. Он даже к братьям отпустил ее с неохотой. Только довод Кэролайн, что оставшись одна в доме, Бекка согрешит с большей долей вероятности, смог сломить его упрямство. И после заверений Кола лично, что он не спустит с сестры глаз, он согласился на то, что жена будет ночевать вне дома. Особо эта ситуация веселила Клауса и Элайджу. Кто бы мог подумать, что их сестра, известный борец за права и свободы женщин выйдет замуж и будет с радостью подчиняться такому тирану, как Деймон Сальваторе. От чтения Майклсонов отвлек веселый голосок Хоуп, раздавшийся с кухни. - Дядя Элайджа! Ты кушал? - Нет, родная, я выпил чашечку кофе, - безликое бормотание Элайджи заставило Бекку и Ника озабоченно переглянуться. - Дядя Элайджа, ты должен есть. Хотя бы иногда! – забота в устах Хоуп заставила Клауса улыбнуться. - Солнышко, я кушаю, просто сейчас не хочу. Тяжелая пауза подсказала Клаусу, что его дочурка готовит речь. Она всегда брала такую паузу, когда хотела сказать что-то, что ее не радовало. - Дядя Элайджа, прости меня. Я не хотела, чтобы ты грустил. - Дорогая, ты о чем? – наконец в голосе мужчины прорезались хоть какие-то краски. - Я не должна быть эгоисткой. Мама бы этого не хотела. Я больше не буду тебя просить не встречаться с Селестой. Я не хочу, чтобы ты был грустный. Да, она мне не нравится, но если без Селесты ты так грустишь…. Пусть приходит. Ребекка с Клаусом с трудом удержались, чтобы не прыснуть от смеха. В интонации голоса Элайджи тоже послышалась улыбка. - Солнышко, я очень тронут, твоей заботой и самоотверженностью, но я сам не хочу встречаться с Селестой. Ты не должна себя ни в чем винить. Я взрослый мужчина и принимаю решения самостоятельно. Конечно, мне важно твое мнение, но решение я принимаю сам. - Но тогда почему…? - Солнышко, так иногда бывает. Взрослые хандрят. - Ты уверен, что не хочешь скушать бутербродик? - Ну, если ты приготовишь его своими руками…, - усмехнулся Элайджа. - Ура! Искренняя радость ребенка, добившегося своего, заставила Клауса покачать головой. Его дочурка вила из них веревки, как интриганка со стажем. В этот момент он столкнулся с вызывающим взглядом Ребекки. Ему не надо было, чтобы сестра озвучивала вопрос. Она уже не раз пыталась выяснить у него причину хандры Элайджы. Обладающая феноменальным нюхом в вопросах, которые касались братьев, она была абсолютно уверена, что Клаус в курсе происходящего. Он молча закатил глаза, и уткнулся в книгу. Нехилый удар пяткой в бок, напомнил Клаусу, что ребра у него не титановые, а Ребекка инструктор по самообороне. Убедившись, что ей удалось привлечь его внимание, новоявленная миссис Сальваторе одними губами прошептала «сделай что-нибудь»! Уставший от тоскливого брата, Клаус и сам был готов ввязаться в спасательную операцию. Тяжело вздохнув, он обреченно кивнул, и Бекка радостно захлопала в ладоши. - Клаус, - уже вслух, хотя и достаточно тихо, чтобы сохранить приватность заговорила Бекка, - как у вас дела с Кэролайн? Клаус помрачнел на глазах. - Только не говори, что ты опять ее избегаешь! – застонала Бекка. - Нет, сестренка! Нет, никто никого не избегает. - Тогда откуда такая мрачная мордочка? - Все непросто, - Клаус явно разрывался между желанием облегчить душу и надеждой, что его оставят в покое. - Ты же знаешь, я не отстану, - с сочувствием и даже чувством вины в голосе пробормотала Бекка. И Клаус сдался. - Я понимаю, что это закономерно…. Но она боится. Я все время вижу это в ее глазах. Стоит мне сказать «Кэролайн», как она напрягается всем телом в ожидании, что я скажу, что мы должны расстаться. У нее прямо свет из глаз уходит! Я понимаю, откуда такая реакция, но меня убивает, что я причинил ей столько боли, и что невольно продолжаю причинять ее дальше! Я каждую секунду стараюсь себя контролировать, чтобы ничто в моей интонации, словах, взгляде не навели ее на мысли о дурном. И от этого я веду себя ужасно фальшиво! Она, естественно, это видит, и начинает сомневаться во мне еще больше. И насколько я могу судить, с этим нельзя ничего сделать. Это лечит только время. Но я хотел бы, что бы она излечилась от нанесенных мною ран как можно скорее. Чтобы, глядя на меня, она не ждала подвоха или удара. Я знаю, что виноват, и заслужил это на все сто, но ты представить себе не можешь, что это такое видеть в глазах любимого человека страх, что ты причинишь боль, обидишь! - Мне кажется, что от такого можно излечить только любовью, и ежеминутным вниманием. - Я хотел увезти ее на отдых…. - Не надо, - яростно замотала головой Бекка, - сделаешь только хуже! Клаус вопросительно уставился на сестру. Закатив глаза, Ребекка пустилась в разъяснения банальных вещей. - Она всю поездку будет думать, что все хорошо только пока вы вдвоем и далеко. И будет бояться, что по возвращению, вы расстанетесь. В процессе этого, она придет к мысли, что ты повез ее отдыхать, как в прощальный вояж, и… Короче! Проблемы надо решать на месте. - Бекка, я бы рад! Но ты же знаешь, я эмоциональный урод! Я в жизни не был влюблен и не состоял в отношениях с женщинами! Я не знаю как, решать подобное! – запустил пятерню в волосы Клаус, и Ребекка начала серьезно переживать за целостность роскошной шевелюры брата. С сочувствием взяв Клауса за руку, она успокаивающе погладила его. - Ник, ты просто должен проводить с ней больше времени. Давать ей сигналы, что ты серьезно к ней относишься. - И как по-твоему, я должен «давать» эти самые сигналы? Мне купить сигнальные флажки или фонарик? Бекка, я даже приблизительно не знаю о чем ты! – взорвался Клаус. - О, Боже! Ник, это же элементарно! Активнее вовлекай ее в свою жизнь. Приглашай ее на прогулки с Хоуп. Она умная женщина, она поймет, что ты не станешь близко знакомить дочь с той, кого собираешься бросить. Я не предлагаю тебе жениться на ней завтра, но если ты дашь ей возможность чувствовать себя членом нашей семьи, и именно из-за отношений с тобой, это тоже придаст ей уверенности. Ты должен делать все, что не делает мужчина, когда не относится к женщине серьезно. Знакомь с близкими и знакомыми, представляй, как свою девушку, не пряча ее от общественности. Сделай какой-нибудь романтичный жест…. Публичный. Чтобы она знала, что ты всему свету готов сообщить о своей любви к ней. Постепенно, ты сможешь доказать ей, что не причинишь боль. - Может, мне сделать ей предложение? – робко поинтересовался Клаус. - Ник! Ты же сам понимаешь, что она не готова. Брак не решение всех проблем. Сперва убеди, что не убежишь, а потом зови замуж. Иначе наломаешь дров. - Спасибо, сестренка! И когда ты выросла в такую мудрую, взрослую красавицу? – улыбнулся Клаус. - Ладно, подлиза, - усмехнулась Ребекка, - а теперь иди и сделай что-нибудь для того, чтобы наш старший братик не вернулся к Селесте, как советовала твоя не по годам мудрая дочурка. Она никогда не приносила ему цветы. Цветам было свойственно умирать. А смерти в ее жизни было более чем достаточно. Сегодня Кэролайн принесла белые орхидеи. Это был их цветок. На первый школьный бал, куда он ее пригласил, Стефан принес ей бутоньерку с белой орхидеей. Когда он делал ей предложение, все вокруг было украшены белыми орхидеями. И в их первую брачную ночь все ложе было усыпано цветками белой орхидеи. Он говорил, что они такие же светлые и нежные, как она, как его любовь к ней. Она никогда не приносила ему на могилу цветы. И сейчас, когда Кэролайн склонила колени перед мрачным строгим камнем, ее руки дрожали, словно не позволяя положить цветы на землю. Словно все ее существо понимало, что эти цветы символ прощания с ее любовью. Будто опустив цветы, она позволит их со Стефаном любви умереть. Последние дни Кэролайн разрывалась от потребности прийти к Стефану и попрощаться. Сказать, что она отпускает его, как он отпустил ее. Она понимала, что не сможет принять отношения с Клаусом, пока не скажет «прощай» Стефану. Слезы бесконтрольно падали из глаз, оставляя мокрые дорожки печали и скорби на ее щеках. Она прощалась. Прощалась со своей любовью, со своими мечтами, со сказкой ее жизни. Она положила цветы и подумала, что пройдет пара дней, и цветы умрут, как умер Стефан, как умирает их любовь. Восхитительная, светлая, безумно прекрасная, как эти орхидеи. Оставшаяся в далеком прошлом любовь. - Спасибо, что любил, что позволил любить себя! – прошептала Кэролайн. Она вдохнула полную грудь воздуха, взглянула на небо, с горечью сморгнула слезы и пошла прочь. Она не смотрела по сторонам, и не уловила момент, когда врезалась в кого-то. Подняв залитые слезами глаза, Кэролайн побледнела, судорожно вдохнула, и, ничего не понимая, спросила. - Стефан? Удержавший ее от падения мужчина, крепко держал ее за плечи и улыбался какой-то совершенно безумной улыбкой. - Сайлас, моя прекрасная незнакомка. Меня зовут Сайлас. Но для вас я буду тем, кем пожелаете. Это ужасно неуместно знакомиться на кладбище, но я не прощу себе, если не поклянусь вам в вечной любви прямо здесь. Кэролайн хихикнула сквозь слезы, пристально вглядываясь в лицо незнакомца, замечая детали различия. Он был страше их лет на десять, карие глаза вместо зеленых, более твердая линия губ, мягче подбородок, светлее волосы. Встреть она его полгода назад, не думала бы ни секунды. Но сегодня она отнесла цветы на могилу Стефана. Стефан был единственным. Второго не было и не будет. И сегодня она отпустила его. Отпустила, потому что ее сердце было готово полюбить, полюбить со всем безумием. Она уже любила, только еще не была готова признать этого. - Ну же, очаровательная! – нетерпеливо воскликнул мужчина, утопая в сверкающих от слез глазах дымчатого топаза. – Скажите, да, и подарите мне свое сердце! - Мне жаль, это говорить - расплываясь в насмешке, прошептала Кэролайн - но мое сердце похитили, и я над ним теперь не властна. Заметив, как потемнело лицо мужчины она с нежностью погладила его по щеке и прошептала, - Ты еще найдешь свою единственную! Прощай, Сайлас. - Прощай, незнакомка. - Мужчина склонился к ее щеке в нежнейшем поцелуе, и прошептал, - будь счастлива. - Буду, - искренне улыбнулась Кэролайн, сделала шаг в сторону и, не оглядываясь, ушла. Кэтрин устало потянулась. День выдался не легкий. Словно все ее пациентки в один день взбесились и бросились к ней по срочным вопросам. Хорошо, что расписание было довольно свободным и их удалось распихать почти без потери времени. И все-таки она устала. Раздавшийся в дверь стук заставил ее с болью закрыть глаза. - Войдите. - Кэтрин, тебе очень идет белый халат, - усмехнулся Клаус, проходя и садясь к столу, - впрочем, черный, лайкровый плащ мне на тебе понравился больше. Кэтрин побледнела. - Не знаю о чем ты. - Да брось! Я понимаю, что Элайджа и Кол, ошеломленные вашими фокусами, ничего не поняли. Но я узнал вас еще на шесте. Ты забыла? Кэролайн танцевала для меня. Я художник. Не увидеть общую линию рисунка танца, философию хореографии…. - Клаус, если ты кому-нибудь скажешь…, - зарычала в отчаянье Кэтрин. - Вам придется расстаться с прекрасным феррари? – усмехнулся Клаус. – Да, я в курсе. И не бойся, я не собираюсь признаваться, и лишать вас с Бонни победы над Деймоном. Он заслужено расплатился за свое самодовольство. К тому же, надо быть честными. Я никогда не узнал бы вас, если бы не видел танец Кэролайн. - И что-то мне предсказывает, что сейчас я услышу, чего мне будет это стоить. - Умная девочка, - улыбнулся Клаус, на что девушка презрительно фыркнула, заставив мужчину собраться. - Кэтрин, я не знаю, как тебе это удалось, но поцеловав моего брата тогда в клубе, ты высосала из него душу. Он не ест, почти не пьет, он забросил работу. Все, что он делает, это ждет вечера и идет по всем стрип-клубам искать девушку с глазами демона. Завтра у Элайджи день рождения. Я хочу, чтобы мой брат был счастлив в свой день рождения. Глаза Кэтрин распахнулись вовсю ширь. - Позволь уточнить, ты явился сюда, чтобы уговорить меня переспать с твоим братом? - Я сказал лишь то, что сказал. Что с этим делать, тебе решать. Вернуть ему душу или украсть все, что осталось, сама решай, - делано безразлично пожал плечами Клаус. - А если я не хочу…, - Перестань, Кэт, - перебил Клаус, - я видел, как ты смотришь на моего брата. Ты неизбежно сцапаешь эту мышку, вопрос только в том, как долго моему брату придется мучиться в ожидании тебя. Я не угрожаю, ничего подобного…. Просто прошу за брата. - Не знала, что великий Никлаус Майклсон такой заботливый брат, - легкая, злобная нотка проскользнула в голосе брюнетки, и Клаус виновато опустил голову. - Кэт, я знаю, что произвел не лучшее впечатление на вас с Бонни, причинив Кэролайн столько боли, но…. Я никуда не собираюсь, и хочешь ты этого или нет, я останусь в ее жизни. Поэтому, давай попробуем если не дружить, то хотя бы не будем врагами. Кэтрин с подозрением прищурилась. Пару минут подумала, наблюдая, как терпеливо Клаус ждал ее приговора. - Хорошо. Меня ты убедил. Но поверь, мне не понадобятся ключи от твоего дома, чтобы прийти ночью и удушить тебя подушкой, если я только подумаю, что ты решишь ее опять обидеть. - Клянусь, держать на кровати лишнюю подушку до конца жизни, - улыбаясь, кивнул Клаус. – И спасибо. - Ты нравишься мне, Клаус Майклсон. Не подведи меня. А теперь уходи. Я устала. А у меня еще планы на ночь, - задумчиво пробормотала Кэтрин, - надо подготовить подарок на день рождения одному знакомому. Бонни ворвалась в холл отеля и бросилась к столику регистрации. Назвав свою фамилию и название больницы, девушка схватила бейджик и прицепила к нагрудному карману белой блузки. Взглянув в зеркало она довольно хмыкнула. Белая рубашка с черным галстуком, плиссированная короткая юбка в клеточку с кружевными чулками, туфли с перепонкой, и два вздорных хвостика на затылке - были более чем фривольным образом для конференции нейрохирургов. Впрочем, коллеги давно привыкли к «протестным выходам» доктора Беннет, желающей всем свои видом показать, что она не самостоятельная единица, а всего лишь внучка великой и ужасной Шейлы Беннет. Коллеги слетелись к ней как саранча, каждый пытался урвать хоть кусочек ее внимания. Да, она сегодня была звездой вечера. И хотя Бонни не собиралась выступать, все пришли сюда именно для беседы с ней, чтобы узнать детали ее работы. История с юной Хоуп Майклсон облетела профессиональные круги, и все хотели знать детали этой темной истории. Ее спасло начало конференции. Пройдя в обустроенный для лекций зал, она быстро поднялась на самый верх, и заняла стол на одного. Ей только не хватало, какого-нибудь приставучего коллеги. Все постепенно рассаживались, умолк гул, сошел на «нет» свет в зале, оставив освещенной только сцену с президиумом. Ведущий вечера начал представлять «бонз» конференции, и Бонни счастливо зевнула, ближайшие минут сорок можно было вздремнуть. Девушка, наконец, смогла расслабиться, слегка съехав вниз по стулу, она постаралась скрыться с линии обзора, и закрыла глаза. Ощущение теплых, сильных рук на щиколотках заставило ее в ужасе распахнуть глаза и скосить их под стол. Что вряд ли имело смысл. Потому, что она с закрытыми глазами могла сказать, что это были руки Кола Майклсона. В мире не было другого такого придурка, способного залезть под стол на конференции нейрохирургов. Нет, все-таки она когда-нибудь сделает этому идиоту лоботомию! Ужас ситуации был в том, что соседние столы стояли так близко, что она не могла даже незаметно для других сказать все, что о нем думает. Пока звезда конференции и предмет завести коллег прокручивала в голове все виды операций, которые она могла бы провести на мозге Кола Майклсона, для улучшения его функционирования, этот самый Кол Майклсон скручивал чулки с ее хорошеньких ножек, покрывая поцелуями внутреннюю сторону девичьих бедер. Он так соскучился по своей девочке-Бонни! Но гордая красотка не подпускала его к своему божественному телу ни на шаг. Ему ничего не оставалось, как пойти на крайние меры. Самым сложным было направить Бонни именно к этому столику. Впрочем, пара-тройка подкупленных танцоров из труппы его клуба, и прекрасная Бонни Беннет словно гончими, была загнана в его ловушку. Здесь она никуда от него не денется. Впившееся в его волосы пальцы подарили ему истинное наслаждение. Если бы она могла его еще и ударить, чтобы он мог действительно почувствовать, что она в его руках и это не сон! Его руки с усилием преодолели сопротивление девушки и раздвинули бедра, чтобы получить более широкий доступ. Взор Кола впился в красное кружево трусиков Бонни. Господи, он знал, как никто другой, в ящиках для белья его девочки были трусики только красного цвета! Он не знал причину этого фетиша, но был от него в полном восторге. Обхватив бедра своей любимой, он нежно притянул ее на краешек стула и, не теряя ни минуты, впился зубами и губами в самый прекрасный цветок, что ему когда-либо приходилось вкушать. И он боялся, что никогда не сможет насытиться ее нектаром. Кол подумал, что он преданный шмель своей пчелки-Бонни. И он был не намерен и дальше терпеть ее попытки провести между ними границу. Он ни на секунду не сомневался, что Бонни Беннет его единственная и неповторимая любовь! И он сделает все, чтобы она, наконец, признала, что они созданы друг для друга. Ну, это чуть позже, а сейчас он должен опылить свой цветочек, свою розочку, свою фиалку. Бонни с силой сжала свободной от головы Кола рукой краешек стола, чтобы не застонать на весь зал. Боже, что он выделывал своим ртом! Чтобы она не говорила, но сумасшедший, абсолютно безбашенный Кол Майклсон, как никто другой мог заставить ее истекать соками желания и удовольствия. Она не могла никакой логикой объяснить себе, эту сумасшедшую химию и ее тягу к нему. Может, его сумасшествие было именно тем, чего ей так не хватало в жизни, как ему не хватало ее разумности и дисциплинированности. Бонни глухо прорычала, сотрясаясь от одного из самых потрясающих оргазмов в своей жизни. Проступившие на глазах слезы, заставили ее глупо хихикнуть, признавая, что она скучала по ощущению его рук на своей коже. Ее сердце колотилось с бешенной скоростью, ее руки судорожно шарили в его волосах, и в данную секунду она до истерики нуждалась в ощущении слияния их тел. Тихо встав, она осторожно выбралась из зала и осмотрелась. Ее взгляд упал на соседнюю дверь, где весела скромная табличка «К. Майклсон инструктор по сексу, прием только по предварительной записи». Довольно улыбнувшись, она зашла в обычный кабинет для переговоров на четырех человек. Бонни не успела толком оглянуться, как дверь открылась, и на ее бедра легли руки любимого человека. - Твой шмель так скучал по тебе цветочек-Бонни, - простонал ей на ушко чокнутый потомок пиратов, королей и артистов балета. Бонни, не выдержав, обернулась, схватила его за грудки и толкнула на стол. - Ну, ты сам напросился, перепончатокрылый, - прорычала доктор Беннет, - запрыгнув на стол и медленно опускаясь на пах плененного парня. - Бонни, девочка моя, делай со мной, что хочешь, только больше не отлучай меня от себя! Бонни кровожадно фыркнула, облизнулась и склонилась к его губам. - Закрой глаза, милый. Ты этого не забудешь никогда. Элайджа прошел в лучшую ложу клуба и нервно поправил галстук. Столик был пуст, и стало очевидно, что ему придется еще некоторое время помучиться в ожидании разгадки личности пригласившей его персоны. Элайджа в десятый раз прокрутил в голове произошедшее пару часов назад. Звонок мобильного заставил его вырваться из круга морального самоистязания. - Элайджа Майклсон, - раздраженно проворчал Майклсон, не ожидавший ничего хорошего от неизвестного абонента, звонившего за пару часов до полуночи. - Мистер Майклсон, это Тревор. - Тревор? – смягчился голос Элайджы, - Чем обязан? - У меня для вас послание, Мистер Майклсон. - Слушаю, - смущенно нахмурился Элайджа. - Не могу забыть вкус твоих губ, в полночь, столик забронирован на твое имя. Гм…. Я надеюсь, вы поняли, что это послание не от меня, - смущенно пробормотал Тревор. - Не то, чтобы я был уверен, - усмехнулся Элайджа, - но в глубине души надеялся. Передайте мою благодарность за приглашение. Я буду в полночь. Элайджа оборвал связь, и, улыбнувшись, прищурился. Последнее время он был сам не свой. Элайджа Майклсон всегда отличался тем, что знал, чего хочет. И еще неделю назад, мужчина был абсолютно уверен, что это так и есть. Он хотел Кэтрин Пирс. С того дня, как она навела на него пистолет, он точно знал чего и кого желает. За недолгое время их общения он был очарован умом, характером и красотой девушки. Он пытался какое-то время убедить себя, что это отголоски его привязанности к Катерине Петровой, и тоска по пропавшей девочке. Но чем дольше в нем пускало корни желание быть с ней рядом, тем очевиднее становилось то, что никакого отношения к давно утерянному ребенку его внимание к девушке не имеет. Он хотел ее. Хотел в библейском смысле этого слова. Вспоминая тело Кэтрин в своих руках, Элайджа будто сейчас чувствовал, как трепетала девушка, когда он ее поцеловал. Она явно была смущена происходящим, но в то же время, в ее глазах черти разжигали огонь. И Элайджа понимал, что на этом огне будет гореть его грешное тело. К его огромному сожалению, после того инцидента Катерина предпочитала отдалиться и держать между ними дистанцию. И Элайджа честно пытался уважать ее желание. Он не привык навязывать свое общество кому бы то ни было. Только вот дистанция ничуть не понижала степень его увлечения девушкой, а скорее превращала из увлечения в одержимость. Какое-то время проблемы в семье, занятия с Хоуп, похищение Клауса, все это некоторым образом не давало ему окончательно утонуть в воспоминаниях об их единственном поцелуе. Родня приставала к нему с расспросами, замечая, что брат ведет себя еще более замкнуто, чем обычно, но он предпочитал не делиться своими терзаниями, в ожидании, когда время излечит его от увлечения очаровательной Катериной. Все закончилось внезапно. В один вечер. В ту минуту, когда губы девушки с глазами демона накрыли его рот. Один поцелуй в голове Элайджи затмил другой. Элайджа ощущал, будто его сшиб поезд. Он засыпал и просыпался со вкусом губ незнакомки на устах. Каждую ночь во сне он проживал этот миг заново. Последние ночи сны о красавице с птичьей маской все чаще приобретали форму кошмаров. Он просыпался с криками каждую ночь. Дошло до того, что он стал ложиться спать только под утро, чтобы не тратить всю ночь на кошмары. Сейчас получив столь интригующее приглашение, он не мог себе ответить на вопрос, от кого он хотел его получить. От Кэтрин Пирс очаровательно, умной, красавицы, спутником жизни которой мечтал бы стать каждый. Или от дьяволицы, сводящей его с ума последнюю пару недель. Старый Элайджа, не задумываясь, выбрал бы идеальную красавицу-доктора, которая трепетала в его руках, безропотно подчиняясь его ласкам. Но сегодняшний Элайджа покорно был готов отдать себя во власть женщины в маске, полностью лишившей его рассудка. Респектабельный хозяин своей жизни был готов превратиться в раба, ждущего малейшего знака внимания своей госпожи. Открывшаяся в ложу дверь заставила мужчину поднять взор и увидеть ту, что владела его разумом последние дни и ночи. Она так же была в маске, и ее глаза были скрыты линзами. Но на этот раз хозяйка его сердца была одета в черные, кожаные, обтягивающие брюки и легкий шелковый красный топ. Кожаные ботильоны удлиняли ноги девушки почти до бесконечности. Элайджа, взяв себя в руки, подскочил и выдвинул из-за стола для девушки стул напротив своего. Молча прошествовав к столу, дива плавно села за стол. Элайджа, закрыв глаза, вдохнул шлейф аромата духов незнакомки и смущенно замер. Что-то было не так. Нахмурившись, он обошел стол и сел на свое место. Он только хотел спросить, что заказать для девушки, когда на стол легла черный бархатный футляр, перевязанный молочно-белой ленточкой. - Это мне? – с мягкой полуулыбкой поинтересовался Элайджа. Получив в ответ только царственный кивок, он с некоторым сомнением развязал подарок и удивленно обнаружил в нем ножницы, черную шелковую повязку для глаз и свернутый в трубочку пергамент. Развернув и прочитав послание, Элайджа понял, что его терзания по поводу выбора только что перешли на новый уровень. «Все может быть просто. Только сегодня. Один единственный раз. Надень повязку и эта ночь будет наша. Или все может стать очень сложно. Снимешь с меня маску, откроешь тайну и возможно потеряешь навсегда. Сегодня твой день рождения, и мой подарок – твой выбор». Элайджа улыбнулся. Это было абсолютно нереально и безумно! От сумасшествия происходящего у мужчины стиснуло горло. Он хотел, не медля, послать все к черту, трахнуть дьяволицу и забыть навсегда…. Только вот вопрос – сможет ли забыть? Или удовлетворив один раз похоть, разбудит в себе еще более дикого зверя? Он не знал, что за секрет хранит маска, скрывавшая личность искусительницы, но на подсознательном уровне, он понимал, что безумно хочет раскрыть его. Элайджа бросил взгляд на девушку, и неожиданно понял, что она тоже волнуется. Показная уверенность не смогла скрыть, бьющуюся жилку у ключицы, и стиснутые в ожидании ответа зубы. Какого ответа она от него ждала? Чего хотела сама? Судя по тому, что последнюю пару минут она не отрывала взора от его губ, можно было бы подумать, что девушка склоняется к первому варианту. Элайджа взял в руки черную, шелковую ленту и несколько раз пропустил нежный материал сквозь пальцы. Плечи девушки еле заметно расслабились. Чего она боялась? Что могло так напугать красавицу во втором варианте? Элайджа отложил ленту и достал ножницы. Едва заметное движение уголка губ заставило его усомниться в решении. Похоже, она, как и он, не могла решить, какой ответ желает услышать. Слишком долго глазея на девушку, Элайджа чуть не забыл, какое влияние она на него имеет. Стеснение в паху быстро вернуло его на землю. Руки непроизвольно потянулись за лентой. Желание обладать ею прямо здесь и сейчас затапливало его рассудок. Красные коготки нетерпеливо отбили дробь по столу. Элайджа пытался обратиться к логике. Ему было жизненно необходимо очистить рассудок от эмоций и желаний. Он нервно встал со стула, подошел к девушке и подал ей руку. Красавица неуверенно поднялась, приняв его предложение. - Ты предлагаешь мне бесценный дар, - обхватив одной рукой шею девушки, другой он мягко подтолкнул ее, к столу. – Но прежде чем сделать выбор…. – Он сам не понимал, зачем, но точно знал, что это необходимо, - я хочу получить поцелуй. Всего один поцелуй. Приподняв большим пальцем подбородок девушки, он заглянул в огненные глаза и тихо повторил, - Всего один поцелуй. Она еле заметно кивнула и ее губы призывно приоткрылись. Элайджа медленно, смакуя каждое мгновение, склонялся к девушке, думая о том, что его сердце может не выдержать. Вмиг, когда он завладел ртом сирены, мужчина окончательно потерял рассудок. Ощущение ее в своих руках, нежный шелк ее неба, трепетные движения ее губ, ласковое касание языка…. Это был взрыв! Элайджа считал, что рассказы, про фейерверк во время поцелуя это сказки для маленьких девочек. Но в ту секунду ему показалось, что рядом с ним взорвалась сверхновая! Всего его существо требовало, чтобы этот поцелуй продолжался вечность. В момент, когда девушка отстранилась, его разочарование было почти смертельным. В отчаянье он зажмурился и, сам того не осознавая, разочарованно простонал, - Кэтрин! Они оба замерли. Осознание того, что только что произошло, выбило дыхание Элайджи. В непонимании он отодвинулся, и потрясенно повторил, - Кэтрин? Девушка быстро сделала шаг назад и отвернулась, словно пытаясь скрыть и без того, скрытое маской лицо. Кэтрин разочаровано улыбнулась под маской. В данное мгновение она проклинала себя за то, что поддалась безумной идее отдать решение в чужие руки. Кэтрин годами берегла свое сердце, не позволяя себе ни к кому испытывать никаких чувств, но после встречи с Элайджей…. Она словно не могла больше контролировать себя. Ее все время влекло к нему. А уж после эпизода в кабинете, когда он так властно и чувственно поцеловал ее…. Кэтрин каждую ночь засыпала, вспоминая ощущение его губ на шее, и давление его пальцев на ее запястьях. Рассказ, о маленькой Катерине влюбленной в юного Элайджу, только добавил интриги этому брутальному красавчику. Кэтрин сама себе не могла объяснить, почему она вдруг подумала, что между ними действительно может что-то получиться. Но судя по реакции Элайджи, он был далеко не в восторге, открыв истинную личность обладательницы маски. Ну что же, очередной урок для Кэтрин Пирс. Катерина рванула к двери, когда оказалась в ловушке между рук Элайджи и дверью. Сглотнув слезы, она молча ждала. Кэт не оборачивалась и просто дрожала, чувствуя горячее дыхание мужчины у себя на затылке. - Кэтрин, пожалуйста, ты не можешь сейчас уйти! - Я могу делать все, что вздумается, - прошипела Кэтрин в ответ, переходя от разочарования к злости. - Конечно, можешь! – Выдохнул Элайджа, пытаясь вернуть рассудок и найти те слова, что помогут ему не потерять ту, что только что обрел. - Ты можешь уйти сию минуту, но это не изменит того, что ты знаешь не хуже меня – нас тянет друг к другу. Катерина, я не знаю, чем заслужил такой дар судьбы, но ничто не остановит меня в желании быть с тобой. Кэтрин медленно повернулась в кольце его рук, медленно сняла линзы, и пару секунд дав глазам отдохнуть, стянула с головы маску. Перед Элайджей предстала Кэтрин Пирс. Она была так же прекрасна, как и раньше, только в глазах была непонятная ему нотка уязвимости, неприсущая уверенной в себе красотке. - Элайджа, пожалуйста, я не думаю, что ты действительно хочешь меня…. - Катерина…. - Я не Катерина! – раздраженно перебила перебившего ее Элайджу девушка. – Я не Катерина, и не птица Феникс! Я Кэтрин!!! И поверь, ты не хочешь меня - Кэтрин Пирс! Ты хочешь утерянную много лет назад влюбленную в тебя девочку Катерину. Ты хочешь таинственную, незнакомку из стрип-клуба! Но не меня, самого обычного доктора городской больницы – Кэтрин Пирс. - Я в жизни не слышал большей чепухи! – зарычал в ярости Элайджа, схватив девушку за бедра и прижав к себе. – С первой минуты нашего знакомства я не находил в тебе ничего обычного! И уж конечно, ты не можешь подозревать, что желание, которое ты сейчас чувствуешь, вызвано воспоминанием о девятилетнем ребенке! Я обладаю не самыми традиционными предпочтениями в сексе, но поверь, я не нахожу сексуально привлекательными маленьких девочек. Кэтрин отвела в сторону глаза, не в силах смотреть Элайдже в глаза. Ее сердце колотилось, как сумасшедшее. Желание плюнуть на все, врезаться в его тело еще сильнее, и слиться в поцелуе затмевало последние остатки самосохранения. Пока она думала, его сильные руки, переместились на ее попку и с легкостью подняли по двери вверх. Инстинктивно обхватив руками его шею, а ногами бедра, Кэтрин ощутила облегчение, когда истомленная желанием киска почувствовала столь необходимое ей давление. Сорвавшийся с губ девушки стон, вызвал победную улыбку на устах Элайджи. - Элайджа, мы не должны…. - О, ради Бога, просто заткнись! - прорычал, теряя остатки самообладания, Майклсон и, не давая ей возможности возразить, заткнул рот поцелуем. В исступлении он наслаждался ее вкусом, ожидая, хоть какого-то ответа на столь резкое доминирование. Когда девушка осторожно начала откликаться, поддаваясь опытным ласкам, и словно давая свое согласие, Элайджа сорвался с цепи в своем желании обладать ею. Он получил лучший подарок, о котором мог мечтать, и ничто в этой вселенной не могло отнять его сокровище.