Крещение школой

Машина Времени «Поворот».

      День, который все ждали, наконец настаёт.       Ученики с кураторами, похожие на секретных агентов, собираются во второй школе. Практически все уткнулись носом в исписанные вдоль и поперёк листочки, которые понадобятся на дебатах. Некоторые репетируют свои выступления в коридорах и поглядывают на мимо проходящих, как на врагов народа. Кураторы дают наставления и настраивают свои команды на победу.       Математики: Максим Глумов, он же отличник и остряк, Ярослав Курчаев, он же Президент, и Александра Громова, она же спортсменка с душой военного, — во главе с Софьей Богдановной занимают один из кабинетов и готовятся к предстоящей битве. Никаких происшествий с ними не происходит, разве что Курчаев всё время жалуется по поводу недобросовестного выполнения Громовой обязанностей телохранителя. Глумов поедает печенье, и его лицо светится от счастья (то есть, насколько может быть счастлив самый язвительный человек Вселенной). Софья Богдановна чувствует быстрое сердцебиение и старается успокоить себя, но вид участников её особо не обнадёживает.       Тем временем филологи: Оксимирон, то есть Оксана Беляева и Мирон Рисположенский, и Евгения Бессовестина, юный Шерлок, — с незадачливым Яном Андреевичем останавливаются напротив актового зала. Тимофей Перов, который был избран для комментирования происходящего вместе с историком, с любопытством осматривается вокруг.       На двери красуется листок с надписью: «Здесь проходят дебаты на тему: "Усатые мужчины имеют злые намерения"». Мирон, внимательно изучив надпись и повернувшись к Яну Андреевичу, спрашивает:       — Почему вы нам не сказали, что тему поменяли?       — Я и не знал, и забыл.       — А) Почему вы не знали то, что забыли? Б) Почему вы забыли то, что не знали? В) Как вы можете забыть то, чего не знали? Г) Как вы можете не знать то, что забыли?       Воцаряется неловкое молчание: реплика Перова озадачивает присутствующих и взрывает им мозг. Историк предпринимает попытку защититься, назидательно поднимая указательный палец правой руки вверх:       — Ладно, я подниму тебе зарплату! Только больше так не делай.       И снова отшутиться не получается: Оксимирон смотрят на Яна Андреевича так, будто он ляпнул чистой воды глупость, Бессовестина пристально изучает табличку на двери через лупу, а Перов ждёт момента, когда можно будет заговорить вариантами, и мысленно ликует.       — Так, вы меня совсем заболтали, надо что-то решать. У кого есть варианты? — Взгляд куратора случайно падает на Тимофея, который с довольным видом открывает рот, и историк понимает, что снова влип: — Нет, нет, нет, нет, нет! Только не ты, Якубович! Отменяй миссию!       — А) Отменяю миссию; Б) Не отменяю миссию; В) Закрываю рот; Г) Меняю паспорт и местожительство.       — Всё, ты сам решил. Вариант «Г»! Вали отсюда! Auf Wiedersehen! (До свидания!)       Ян Андреевич оборачивается, чтобы указать рукой в сторону лестницы, но осекается. Напротив него стоит Софья Богдановна, скрестив руки на груди.       — Опаньки! — присвистнув, протягивает он. — Какие не люди!       — Действительно. — Она закатывает глаза и спрашивает с явным недружелюбием, и в её голосе звучат раздражительные нотки: — Ты что здесь делаешь?       — Тащу своих идиотов к победе.       — Знакомая ситуация, — бормочет Софья Богдановна и косится в сторону.       Глумов ссорится с Громовой из-за печенек, которые Александра обещала ему купить, и возмущается, почему он должен беззаветно оскорблять людей и покупать печенье на свои деньги. Свидетелем их диалога невольно становится Оксана Беляева. Она достаёт из рюкзака целую пачку печенья, но не делится из-за духа соперничества — и простой человеческой подлости. Глумов мгновенно переключает своё внимание на кулинара. Оксана остаётся невозмутимой внешне, но дьявольский огонёк в глазах подсказывает: внутри она злорадствует.       Ярослав Курчаев также подключается к диалогу, но требует уже не печенек, как Глумов, а защиты своего королевского достоинства от посягательства наглых личностей. Среди прочего в его монологе мелькает жалоба: Валентин Сапфиров, его верный помощник, не смог прийти, чтобы поддержать своего Президента.       Громова стоически терпит все жалобы и остаётся спокойной, несмотря ни на что. Да-а-а, выдержке этой девушки можно только позавидовать.       Историк обращается к Софье Богдановне, вдоволь насмотревшись и на её, и на своих воспитанников:       — Печеньки? Серьёзно?       Она обиженно надувает губы и парирует:       — Я знаю, что они идиоты, но они лучшие идиоты.       — А это — худшие идиоты, то есть идиоты в меньшей степени, поэтому они победят.       Они пристально вглядываются друг другу в глаза, как будто играя в «гляделки», делают знак «я слежу за тобой», и Софья Богдановна заходит в актовый зал вместе со своей командой.       Не обходится, однако, без любопытного Мирона:       — И что здесь только что произошло?       — Уйди, половинчатый, — огрызается Ян Андреевич.       Перов с грустью отзывается:       — А) Почему вы оскорбляете людей? Б) Почему вы не любите своих учеников? В) Разве мы, в том числе и я, сделали вам что-то плохое? Г) Почему никому не нравится, когда я разговариваю вариантами?       Никто не считает нужным отвечать на его тираду, и Тимофей тяжко вздыхает, обижаясь и решая сегодня больше не произносить ни слова.       Бессовестина, стоявшая рядом с задумчивым выражением лица и «курившая» игрушечную трубку, глубокомысленно изрекает:       — Следуя методу элементарной дедукции и основываясь на увиденном, я могу сделать вывод, что она либо ваша сестра, либо бывшая. Бывшая не годится, поскольку они ненавидят сильнее, поэтому я предполагаю, что она ваша сестра.       Ян Андреевич явно не ожидает такого аргументированного доказательства. Постояв несколько секунд в замешательстве, он нетерпеливо указывает на актовый зал. Затем он, прежде чем снова вставить фразу-цитату, поднимает указательный палец вверх:       — Ждёте прощального поцелуя? Убирайтесь, пока я не отдал вас под трибунал!       Надо сказать, какой бы странной ни считали Евгению Бессовестину, ей всё-таки удаётся «раскрыть это дело»: Ян Андреевич и Софья Богдановна, действительно, брат и сестра, причём сводные.       Поначалу они были довольно-таки дружными и часто окружающие страдали от их общих шуток и выходок, но затем произошла ссора, сути которой никто уж и не вспомнит, и они оборвали все связи, затаив глубокую обиду и разъехавшись по разным городам. Не тут-то было: обстоятельства сложились так, что и Софье Богдановне, и Яну Андреевичу пришлось вернуться в родной город N. Правда, городу-миллионеру повезло: они не встречались друг с другом на протяжение долгих лет, хотя порой проходили на расстоянии буквально нескольких шагов. И только сегодня они наконец-то встретились, но эту встречу назвать тёплой никак нельзя.       А теперь мы можем познакомить читателя с единственным более-менее адекватным героем в нашей истории.       Софья Богдановна — нормальный, среднестатистический человек, у которого есть нелюбимые соседи, уютная квартира на окраине города, три кошки и неудачный брак, закончившийся разводом и случайным полётом мужа из окна третьего этажа. Тем не менее, она, несмотря на все трудности, решила не унывать и посвятила всю себя школе и преподаванию физики; и хотя этот предмет практически никто не любит и не понимает, Софье Богдановне всё-таки удаётся проводить интересные уроки, не лишённые юмора и доброжелательных издёвок.       Да, несмотря на то, что в её биографии было много, скажем прямо, неприятных и жутковатых моментов, она сохранила чувство юмора и способность, которой, к сожалению, лишены многие взрослые, — понимать подростков и прощать им их выходки.       Итак, дебаты.       Все команды собрались в актовом зале.       С помощью жребия определяют последовательность школ. Ян Андреевич, удобно расположившись на неудобном стуле и поставив рядом с собой попкорн, мысленно молится, чтобы первой гимназии не выпало участвовать в первых рядах. То ли Бога не существует, то ли историк пал в его немилость, но факт остаётся фактом: сначала проводят дебаты первая гимназия и десятая школа.       Кураторы переглядываются.       — Может, притворимся нормальными? — с сомнением в голосе предлагает Софья Богдановна.       — Не-е-е-е-е.       — Ну ладно, — и она достаёт помпоны.       Затем, вспомнив, что они всё-таки враждуют, оба поворачиваются друг к другу спиной с тихим фырканьем.       Команды поднимаются на небольшой помост и садятся за столы, расположенные друг напротив друга. По иронии судьбы, филологи должны выступать первыми. После краткой речи председателя жюри Мирон медленно, очень медленно поднимается с места, открывает рот, но вдруг начинает задыхаться от истерического, удушливого кашля. Он кашляет несколько минут, в то время как судьи сидят с невозмутимыми лицами, и только после этого начинает не менее тягучим голосом, пытаясь оттянуть время:       — Мы собрались здесь, чтобы обсудить тему того, что злые мужчины — усатые. Ой, наоборот: усатые мужчины — злые. Эту тему можно безоговорочно назвать актуальной, потому что везде мусатые ужчины. Тьфу, усатые мужчины.       Ян Андреевич, запихнув полный рот покорна, комментирует:       — Ты, чё, с похмелья?       — Откуда вы узнали? — искренне удивляется Мирон.       Оксана, сидящая рядом, делает фейспалм и встаёт, заставляя друга с помощью многозначительного взгляда сесть на место. Она берёт ситуацию в свои руки:       — Очевидно, что усы щекочут лицо мужчин. Из-за этого они раздражаются, становятся злыми. Отсюда вытекает, что...       — Они же могут сбрить усы, — перебивает Глумов, усилием воли отрываясь от пакета с печеньем, который он перед этим всё-таки отобрал у кулинара.       — Тогда они больше не будут усатыми мужчинами и у них не будет злых намерений. Не ломайте систему! — раздражается Беляева, громко фыркая и активно размахивая руками (один раз она случайно попадает Мирону в лицо). — Итак, я хочу привести некоторые примеры, подтверждающие нашу точку зрения. Возьмём Виктора Петровича Баринова. На протяжение всех сезонов он...       — Попрошу заметить, — вклинивается Курчаев, — что он настоящий псих.       Оксана с отчаянием отвечает:       — Это уже другая тема. Мы говорим об усах, а не о психическом состоянии.       — А как же Чарли Чаплин? — напоминает Глумов и показывает пантомиму со средним пальцем, явно адресованным команде соперников, в конце.       Начинается ярое обсуждение этой темы. Участники перебивают друг друга. Судьи с восторгом и интересом крутят головами, как котята, наблюдающие за лазером. Правила дебатов в этом случае с крахом рушатся. Ян Андреевич энергично ест попкорн, который очень скоро заканчивается. Тимофей Перов бубнит себе под нос дальнейшие варианты развития событий, забывая своё обещание хранить молчание. Софья Богдановна откладывает помпоны в сторону и напряжённо всматривается в своих учеников.       Мирон Рисположенский лежит на парте, приложив бутылку с водой к затылку, и, кажется, спит. Оксана Беляева настолько увлекается, что иногда вставляет кулинарные ругательства, в основном обращённые в сторону Максима Глумова. Он забывает о пакете с печеньем и в беспорядке отпускает остроты, мало заботясь о том, кому они будут адресованы.       Евгения Бессовестина спокойно «пыхтит» своей трубкой и наблюдает за окружающими с меланхолическим видом, чем-то напоминая древнего философа (разве что бороды не хватает). Ярослав Курчаев с жаром перечисляет усатых президентов разных стран и параллельно возмущается, что его никто не слушает и что рядом нет его верного помощника — Валентина Сапфирова.       Александра Громова, прежде не подававшая никаких признаков заинтересованности, молча поднимается с места. Она бьёт ладонью по столу и выкрикивает громовым голосом, соответствующим её фамилии:       — Отставить!       Моментально воцаряется гробовая тишина. Ян Андреевич от испуга падает со стула, а его сестра начинает смеяться. В неё летит пустой пакет из-под попкорна. Намечается битва между кураторами, но судьи делают знак охране — битва переносится в коридор.       Александра кротко предлагает:       — Давайте продолжать.       И дебаты продолжаются. Правда, уже в более миролюбивом русле, но внушительные взгляды напоминают о недавней стычке.       Речь Евгении Бессовестиной, произнесённая в самом конце, удивляет всех:       — Согласно методу элементарной дедукции, очевидно, что, перед тем как совершить злодеяние, настоящий злодей должен злобно улыбнуться и засмеяться злобным смехом, переходящим в кашель. За усами не видно, какая именно улыбка у злодея, тогда как смех, переходящий в кашель, может быть и у астматика. Таким образом, усы можно использовать, чтобы замаскировать злую улыбку перед злодеянием и остаться вне подозрений. Очень хорошо. Поскольку для других целей усы не годятся, логично предположить, что используют их только для вышеизложенного. Следовательно, любой усатый мужчина на самом деле злодей.       Мужчина с «отчаянными кавалерийскими усами», стоящий около двери и ожидающий свою дочь, густо краснеет и поспешно скрывается в коридоре, а Глумов находит множество контраргументов, на которые филологи ответить не в состоянии из-за своей неподготовленности.       В конце концов, когда выступают все команды и проводятся краткие вычисления набранных баллов, третье место присуждают первой гимназии, то есть Оксимирону и Бессовестиной, второе — двадцатой школе, первое — десятой школе, то есть Глумову, Громовой и Курчаеву.       Когда все участники, облегчённо выдохнувшие и решившие сегодня больше ничем не заниматься, выходят в коридор, Ян Андреевич и Софья Богдановна сидят в разных концах лавочки, скрестив руки на груди и обиженно надувшись.       — Это ты виноват.       — Ты виновата.       — Ты виноват.       — Ты виновата.       — Нет, ты!       — Не переводи стрелки! Ты!       Мирон задаёт риторический вопрос:       — Они всё время так говорили?       Кураторы отвлекаются от своего увлекательного занятия, одновременно замолкнув. Ян Андреевич делает нетерпеливый жест и быстро подходит к своей команде. Софья Богдановна, подорвавшись с места, с надеждой интересуется:       — Мы выиграли?       — Да, — внушительно отвечает Глумов.       Историк с каменным выражением лица делает филологам знак следовать за ним. Оксимирон и Бессовестина робко переглядываются. Они ожидали совсем другой реакции, но, видимо, смертный приговор будет вынесен и воплощён в жизнь позже, без свидетелей.       А Софья Богдановна ликует и тискает своих питомцев. Курчаев с довольным видом оглядывается по сторонам, показывая, что он сыграл самую значительную роль. Громова никак не реагирует на пламенные поздравления куратора, а Глумов строит язвительные мордочки и чем-то напоминающей милую интонацией протягивает каждые несколько минут:       — О-о-о-о-о-о, как ми-и-ило.       Вдоволь нарадовавшись и поздравив друг друга с заслуженной победой, математики выходят из второй школы и моментально забираются в автобус. Софья Богдановна, пройдя мимо предчувствующих от Яна Андреевича бурю филологов, озадаченно оглядывается по сторонам: ей так хотелось посмотреть на брата, а его нигде нет. Он словно сквозь землю провалился.       Точно так думают и Оксимирон с Бессовестиной: историк исчез из их поля зрения буквально несколько минут назад. Они не знают, что им делать, куда идти, потому что ни куратора, ни автобуса, на котором они приехали, поблизости не оказывается.       Первой замечает Яна Андреевича Оксана: историк выталкивает водителя из автобуса, в который сели участники десятой школы, и занимает его место, поспешно натягивая на голову фуражку, чтобы его нельзя было узнать.       — Давайте тоже сядем в автобус? — полувопросительно предлагает Мирон.       — Следуя методу элементарной дедукции, я спешу заметить, что было бы логичнее также сесть в автобус, — глубокомысленно, но бессмысленно изрекает Бессовестина.       Наконец они заходят в автобус. Водитель по-прежнему не трогается (не умом) и возится с ключами. Курчаев, он же Президент, сразу накидывается на математиков, возмущённый невиданной дерзостью:       — Что вы здесь забыли? Я вынужден заявить, что Президент не потерпит такого...       Договорить ему не удаётся: двери закрываются, автобус трогается.       Мирон летит лицом вниз и размахивает руками, пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь, а остальные благополучно держатся за поручни и сидения. Софья Богдановна отправляется на разведку к водительскому месту и замечает одну крайне любопытную деталь: водитель до жути похож на брата.       — Здарова, сеструха! — жизнерадостно здоровается Ян Андреевич, отвлекаясь от дороги и заставляя похолодевшую сестру вспомнить всю прожитую жизнь. — А я вас на пасеку решил отвезти!       — Зачем?!       Он, изумлённый, с видом знатока изрекает:       — Вас там пчёлки покусают, в улья бошки запихают. Будут с ногами бегать ульи.... Рифмы нет — ну и фиг с ней! Блин, я теряю сноровку. Нужно позвонить Исполински. Ночью. И подышать ему в трубку.       Софья Богдановна ничего не успевает возразить из-за крутого поворота. Она падает на сиденье с диким воплем и хватается за него изо всех сил. Ученики первой гимназии и десятой школы до того напуганы, что не могут издать ни звука, и только хватаются за всё, что попадается под руку.       Ян Андреевич решает, что становится как-то скучно, и начинает петь, чтобы разрядить обстановку:       — Вот новый поворот,       И сестра ревёт.       Что она там несёт?       Мат или поклёп?       Оладьи или бутерброд?       И не разберёшь,       Пока не прожуёшь.       Жрать охота мне —       Вот это поворот!       Сестра этого человека протирает сиденье, качаясь на нём из стороны в сторону, а Мирон с таким же успехом протирает пол. Оба ненавидят историка в этот конкретный момент, и этой ненависти мог бы позавидовать даже сам Глумов.       Бессовестина сидит у открытого окна со своей трубкой, но на первом повороте трубка вылетает в окно. Евгения холодеет. Она чувствует панику. Она начинает кричать и причитать, не в силах совладать со своим горем. На неё мало кто обращает внимание. Вернее, никто: все переживают общественный стресс.       Глумов спасает самое дорогое в его жизни — печенье: ест и давится, ест и давится, ест и давится. Громова и Курчаев держатся друг за друга и шепчут что-то о соперничестве между командами, поглядывая то на причитающую Бессовестину, то на лежащего на полу Мирона.       Оксана, услышав от своего куратора слово «бутерброд», принимается за его приготовление, причём, надо заметить, успешно: для истинного кулинара не существует никаких преград.       Бутерброд готов. Беляева подносит его Яну Андреевичу в качестве жертвоприношения, а историк радуется, как маленький ребёнок. У Софьи Богдановны от ужаса темнеет в глазах.       — О! Фот и бутерфот!       На фкус пфосто улёт!       Фто он принесёт?       Исторический зачёт!       Окси, ты садись,       Поедем прямо вниз!       За поручень возьмись!       Или улети...       Общий ор, как на американских горках, заглушает окончание слова, но Ян Андреевич, подождав, когда он закончится, снова затягивает:       — И пугаться нет причины,       Нифига вы не мужчины,       Вы орёте, как девчонки.       О-о-о!       Выезжайте за ворота       И вы бойтесь поворота,       Пусть кровавым будет путь!       О-о-о!       Раздается мелодия из мультфильма «Стар против сил зла».       — Ему ещё и позвонили... — истерически шепчет Софья Богдановна и мысленно составляет завещание.       Начинающий водитель отвечает на звонок.       — Да, Марго. Не-а, не занят, могу говорить. Чё делаю? Автобус угоняю. Да, покушал...       — Стоп! Что делаешь? — слышится женский крик, и Яну Андреевичу приходится отодвинуть телефон от уха.       — Ну как тебе объяснить значение слова «угон»?       Президент шепчет из дальнего угла автобуса, по-прежнему обнимаясь с Громовой:       — Угон — это неправомерное завладение чужим автомобилем или иным транспортным средством без намерения его присвоить целиком или по частям, а равно самовольная поездка на нём.       — Отставить Википедию, — испуганным, неуверенным шёпотом отдаёт приказ Громова.       Ян Андреевич наконец отвечает:       — Ну, если кратко, выпихнул водителя из автобуса и решил почувствовать себя гонщиком «Формулы 1».       Маргарита Сергеевна устало вздыхает и интересуется почти обречённо:       — Ян, у меня только один вопрос: дети живы?       — Пока что да. Но это ненадолго. Впереди очень много поворо...       Глухой стук.       — Я-а-а-а-а-а-а-а-ан! Господи, я не готова становиться вдовой!       — Не ссы, мы уже у школы, — жизнерадостно объявляет историк.       — Я тебя ненавижу.       — Я знаю.       Маргарита Сергеевна устало вздыхает.       — Взрослый, тридцатилетний мужчина, а ведёшь себя как... А, о чём я говорю? Ты же до двадцати шести лет спал с плюшевым мишкой.       Ян Андреевич бледнеет, затем краснеет и с жаром опровергает гнусную клевету:       — Неправда! Это был грозный медведь! Мы спали в одной берлоге!       Обменявшись ещё несколькими репликами, они завершают разговор. Ян Андреевич оборачивается, снимает фуражку, и перед ним разворачивается живописная панорама.       Софья Богдановна хватается руками за поручень, волосы растрёпаны из-за ветра, глаза — чистое безумие. Мирон, закинув ноги на сиденье не по своей воле, лежит на полу и молится Святой Марго, то есть Маргарите Сергеевне. Громова и Курчаев медленно, очень медленно отлепляются друг от друга, как слипшиеся пельмени.       Глумов, растерявший своё печенье и самоуверенность, пытается найти и то, и другое, но с трудом справляется с поставленной задачей. С лица Беляевой медленно сползает колбаса, но она (Оксана, а не колбаса) сохраняет невозмутимость даже в подобной ситуации. Бессовестина в трауре из-за потери трубки.       — Так, я не понял, а где Якубович? — спрашивает историк, нахмурившись.       — Т-т-так на «П-п-п-поле чудес», — отвечает дрожащим голосом Громова.       — Да не этот! Тимофей наш где?

***

      — Итак, что говорил делать Ян Андреевич, когда заблудишься? А) Если заблудишься в лесу, стой возле дерева; Б) Если заблудишься в школе, стой возле шкафчика; В) Если заблудишься в городе, стой возле фонаря; Г) Если заблудишься в своём сознании, ищи отдел воспоминаний и развлекайся.       Перов медленно прокрадывается к шкафу со скелетом в кабинете биологии, хотя рядом нет ни души и он мог бы спокойно подойти к нему, не придавая своему лицу вороватого вида. Видимо, от вороватого вида многое зависит.       Входит уборщик со шваброй и ведром. Тимофей замирает. Уборщик тоже. Оба сконфужены и поглядывают друг на друга с недоверием.       — Мальчик, ты что здесь делаешь? — не очень уверенно спрашивает уборщик.       — А) Меня бросили; Б) Исследую космическое пространство; В) Готовлюсь к Всенародному съезду биологов, который будет проходить в Вене в -453 году и на который я отправлюсь в машине времени, которую изобретёт через сто сорок семь дней мой лучший друг Иван Шиворотонавыворотов; Г) Дурью маюсь.       Мужчина озадаченно чешет затылок и продолжает расспрашивать:       — Мальчик, кто ты?       — А) Путешественник во времени; Б) Волшебная принцесса из другого измерения; В) Охотник на демонов; Г) Обычный ученик, которого забыли подлые друзья.       — Можешь, пожалуйста, говорить нормально?       — Ладно, — просто отвечает Перов и рассказывает свою душераздирающую историю, смело смешивая реальность с выдумкой.       Уборщик, внимательно выслушав, заявляет:       — Надо выпить.       Они идут в подсобку, причём швабра и ведро остаются в гордом одиночестве стоять на пороге кабинета биологии. Мужчине наливают водку, Тимофею — яблочный сок в бокал для вина. Перов, подперев голову рукой и эпически смотря в даль, которая ограничивается заплесневелой стеной, грустно подводит итог их разговору:       — Как сказал французский философ Жан-Поль Сартр: «Всё сущее рождено без причины, продолжается в сладости и умирает случайно».       — Согласен, — говорит уборщик и выпивает.