Крещение школой

      Как в напряжённые моменты люди часто дают себе обещание что-то обязательно сделать или обязательно не сделать, а затем этот порыв рассеивается, словно после дуновения ветерка, так и каждый участник команды математиков, проснувшись рано утром 5 января, забывает о разгроме 28 декабря. Желание спать затмевает желание отомстить. Кровать манит своей теплотой и мягкостью, подушка кажется до безумия притягательной, глаза невольно слипаются, а в мыслях появляется «лёгкость необыкновенная»...       — У тебя сегодня «Что? Где? Когда?» — быстро вставай! — твердят заботливые родители в один голос.       Делать нечего, приходится прощаться с кроватью — этим святилищем снов — и плестись, несмотря на тридцатиградусный мороз и мягко опускающийся на землю снег, в ненавистный ДК. Раздражительность никуда не девается, а только усиливается по пути: там поскользнёшься, тут долго будешь разминаться с одной непонятливой и медлительной дамой, здесь чуть не окажешься сбитым весёлыми детьми на санках.       Неудивительно, что команды выглядят вялыми, смотрят волками и, кажется, готовы при любом лишнем движении наброситься друг на друга. Оптимизм сохраняют немногие: Ян Андреевич, с нетерпением потирающий руки, стоит около входа в зал и прищуренными изумрудными глазами оглядывает учеников; Чернышов, буквально светящийся от счастья, излучает бодрость и энергию; Перов, вооружившийся ручкой и запасом чистых листочков, желает поскорее услышать вопросы и испытать собственную эрудицию; да организаторы мероприятия беспокойно ожидают начала игры.       Усаживаются по местам. Кое-как вмещают участников всей двадцать одной школы. Для некоторых приходится принести несколько столов, которые ставят у дверей, ведущих в коридор, и около ступенек, ведущих на сцену. Единичные школы отсутствуют: не смогли приехать то ли из-за непогоды и далёкого пути, то ли из-за заболевших участников, то ли из-за неподготовленности, то ли из-за лени. По закону подлости, первая гимназия и десятая школа располагаются рядом, но не настолько рядом, чтобы раздражать друг друг до невероятности: их разделяет достаточно широкий проход. Кураторам разрешают остаться в зале, но за ними зорко следят: честность превыше всего.       До игры остаётся около двадцати минут, а участники пребывают в сонном состоянии; из общей массы выделяются, как мы уже говорили, Чернышов и Перов, излучающие позитивную энергию. Последнее наблюдение крайне напрягает Бессовестину, с недавних пор ставшую сыщиком ОТП. Борясь с сонливостью, она пристально всматривается то в одного, то во второго ученика. Наконец она задаёт риторический вопрос, и в её голосе звучит подозрение:       — А чего это Чернышов такой счастливый?       На неё реагирует только радостный Тимофей:       — А) Рад тебя видеть; Б) Вчера была страшная тайная операция, которая тебя не касается; В) Застрял в комнате смеха и немножко сошёл с ума; Г) Он просто под наркотой.       В глазах Евгении зажигается огонёк. Она, намекая на что-то своё, спрашивает:       — Какая тайная операция?       — А) Списывали контрольную.       — На каникулах?       — А) Тёма тоже не поверил, но участвовал в этом; Б) Заперли младшего брата в чулане.       — У тебя есть младший брат?       — Б) Тогда кого мы заперли? В) Что ещё придумать? Г) Ели тортик.       Умиление Бессовестиной достигает вершины, как только она слышит последний вариант и рисует в голове картинку: смеющиеся Тимофей и Артём — без футболок! — едят на кухне огромный торт, при этом в шутку измазав друг друга кремом и наклоняясь всё ближе и ближе, ближе и ближе... Не удержавшись от восторженного визга, она прикладывает кулачки к щёчкам и шепчет:       — Вы идеальная пара.       — А) Может быть. — Убийственный взгляд Чернышова заставляет Перова осечься: весь диалог внимательно прослушивается с соседних рядов десятой школой. — Б) Не может быть; В) Вы намного лучше смотритесь вместе; Г) Прекрати так на меня смотреть.       Отличное настроение экзорциста постепенно сходит на нет. Он мрачно отзывается с соседних рядов:       — Зачем ты меня так подставляешь?       — А) Кто, если не друг? Б) Кто, если не любящий издеваться над людьми друг?       Евгения купается в лучах умиления, визга и шиппера. Она коварно предлагает:       — Давайте уберём «издеваться над людьми» и заменим «друг» на...       — А) Кот? — слегка озадаченно заканчивает Тимофей. — Б) Хотя коты презирают людей; В) А, стоп, я же тоже, тогда всё подходит; Г) Мяу.       — Не-е-е-е-е-е-ет, — максимально хитрым голосом протягивает Бессовестина, — бойфренд.       Чернышов пытается спасти ситуацию:       — Ну да, всё правильно: «бой» — мальчик, «френд» — друг.       — Я бы могла сказать «муж», но ещё рано.       Отмахнувшись, Артём поворачивается к своей команде. Хорошего настроения как не бывало. Зато у Бессовестиной оно скачком перемещается с отметки «минус» к отметке «плюс бесконечность». Оказывается, даже от шипперов бывает польза, даже если заранее знаешь, что твой ОТП обречён на провал — или не знаешь?       Пока, позволяя себе не совсем приличные мысли, Евгения умиляется дальше, Ахматов злорадно поглядывает на Неизвестного. Из-за того, что команда филологов одержала победу на новогоднем конкурсе талантов, Николай пообещал больше никогда не вызывать окружающих на дуэли. Тем не менее, Роман чувствует, что избавиться от этой привычки его заклятому врагу будет непросто, поэтому хочет преднамеренно вывести того из себя и посмотреть на реакцию. Ничтожное — совсем мизерное! — влияние на его решение оказывает яркое воспоминание: Неизвестный дрожит в углу над перчатками и смеет игнорировать реплики Писателя. И вовсе не важно, что потом он ответил на каждую из них. Отомстить-то надо.       Следуя безукоризненной, железобетонной логике, Ахматов оборачивается к заклятому врагу и начинает его обрабатывать с нескрываемым злорадством:       — Знаете, сударь, невзирая ни на что, мы считаем, что вам следует сменить ваш теперешний стиль на более современный. Ваша одежда, ваша трость, ваш монокль, ваша шляпа... Прошу прощения, но это ни о чём! Это пережитки прошлого! И они абсолютно неудачно подчёркивают вашу индивидуальность. А ваша речь? Разумеется, мы изъясняемся подобным вашему образом, но мы не задираем при этом нос, как это изволите делать вы. Вы позволяете себе смотреть свысока на граждан, достойных более уважительного отношения.       Неизвестный держится, но руки, сжимающие трость, выдают его внутреннее состояние. Его самообладание рушится, как только звучит очередная реплика:       — И мы никак не можем вычеркнуть из память те перчатки. Они, сударь, до головокружения отвратительны!       — Мы вызываем вас... — Николай осекается, мнётся несколько мучительных секунд, но, заметив, с каким возмутительным выражением в глазах смотрит на него Ахматов, лихорадочно продолжает: — ... поесть мороженого!       Лицо Романа вытягивается от удивления, злорадное выражение исчезает из его глаз. Он раскрывает рот, чтобы сказать что-то в знак примирения, но Николай портит всё, вопя:       — Нет, нет, нет! Забудьте!       — Жаль. Мы любим мороженое, — грустно отвечает Ахматов.       — Давайте просто помолчим.       — Зачем давать людям надежды, а затем беспощадно разбивать их? — звенящим от обиды голосом продолжает Писатель, однако скоро приходит в себя и зловещим шёпотом обещает: — За это мы разобьём ваш монокль.       Начинается драка. Противники пыхтят, шёпотом ругаются, шумно втягивают воздух через плотно сжатые зубы, хватают друг друга за руки и не собираются сдаваться. Лоб покрывается испариной. Мышцы напрягаются, отзываясь неприятной болью. Монокль заманчиво поблёскивает, привлекая Ахматова, но Неизвестный не позволяет ему дотронуться до аксессуара. А всё из-за перчаток и мороженого (главное, что не из-за мороженых перчаток).       Возня занимает не более пяти минут, прежде чем монокль с характерным звуком падает на пол. Противники замирают, впиваясь друг в друга кровожадными взглядами и цепкими пальцами. К изумлению обоих, небольшая женская рука тянется вниз, неторопливо поднимает монокль и вертит его между пальцами. Драчуны поднимают головы: Счастливцева рассматривает аксессуар в своей руке ничего не выражающим взглядом.       Противники, отлепившись друг от друга, одновременно складывают руки в молитвенном жесте. Начинаются уговоры. Неизвестный ласково произносит:       — Достопочтенная Алиса, просим вас, отдайте наш монокль.       — Не отдавайте, — немного сердито перебивает Ахматов, — премногоуважаемая Алиса. Этот скаредный человек не заслуживает получить монокль обратно.       — Почему это не заслуживаем?       — Вы жестоко относитесь к чувствам окружающих. Вы оборвали наши мечты о мороженом.       — В нашей жизни мы ещё не встречали людей, настолько помешанных на мороженом.       — А мы не встречали людей, беспокоящихся лишь о перчатках и собственном эго.       — А у вас эго напрочь отсутствует!       Их внимание незаметно переключается с невозмутимой Алисы на личность противника. Ещё незаметнее они переходят на стихотворную форму. Чисто случайно, даже не заметив, Ахматов в рифму парирует:       — У нас хотя бы совесть присутствует!       — Вы ничего не смыслите в человеческой природе!       — А вам нужен урок о моде!       — А вам нужно пройти курсы хорошего тона.       — Мы хотя бы не одеваемся как Мадонна.       — На что вы намекаете, скотина? — вопит Неизвестный, подрываясь с места.       — В вашей одежде давно уж паутина! — шипит Ахматов, медленно поднимаясь в полный рост.       В то время как Алиса, пожав плечами, вставляет монокль глаз и с абсолютно безразличным выражением лица рассматривает окружающий мир, Перов, присвистнув, восхищается:       — А) Вы, что, говорите стихами? Б) Пусть они выйдут на татами! В) И там спор свой решают! Г) И здесь пусть не мешают!       В срочном порядке приближаются организаторы мероприятия и разнимают взбешённых Ахматова и Неизвестного, восстанавливая порядок в зале. В команде филологов происходит небольшая перестановка: противников сажают в противоположные концы, чтобы избежать нежелательных столкновений во время игры.       Оксимирон не обращают внимания ни на Бессовестину с Перовым, ни на Неизвестного с Ахматовым, ни на Счастливцеву — словом, выпадают из реальности, увлёкшись обсуждением плана по захвату кабинета химии в первой гимназии. Их диалог строго конфиденциален, они переговариваются заговорщицким шёпотом, так что трудно что-либо разобрать. Слышны только отдельные фразы, которые дают смутное представление о том, что творится в их воображении: «спасибо Нобелю», «достанешь?», «решено», «будем ждать», «подмена», «не будет».       Тем временем команда математиков не дремлет. В ней также зарождается первое на сегодня обсуждение, которое больше смахивает на спор, достаточно интересный: вся ненависть направлена на одного человека. Мы думаем, не трудно догадаться, на кого именно.       Как только Чернышов отворачивается от первой гимназии с исчезнувшей улыбкой и недовольным видом, в его сторону звучит ехидный комментарий, сказанный человеком, без остановки поедающим печенье:       — Ну что, сползла улыбка, как блин со стены?       Экзорцист не поддаётся на провокацию.       — Я смотрю, у вас назревает любовный треугольник, хотя девочка-шиппер об этом ещё не догадывается.       С лицом, напоминающим лицо Счастливцевой, Артём достаёт из рюкзака бутылочку со святой водой. Поперхнувшись, Глумов переключается на следующего участника команды, видимо вспомнив тот день, когда на него была вылита святая вода.       Его вторая жертва — Громова, держащаяся от команды в сторонке и мирно склонившаяся над вязанием. Спицы успокаивающе щёлкают, двигаясь с завидной периодичностью. Прищурившись, Глумов иронизирует:       — А что у нас в команде делает маловозрастная бабушка?       На подмогу Александре неожиданно приходит Чернышов:       — Вяжет тебе свитер на похороны!       — Почему свитер? Я не люблю свитеры.       — Чтоб кололось!       Поскольку Громова преспокойно занимается вязанием дальше, Глумов поворачивается к Низовцеву, не расставаясь ни на секунду с пакетом печенья.       — Эй, а ты, беспризорный рыцарь, видимо, зажал деньги на лошадь. Твоя принцесса ждёт, между прочим.       — Шо? — возмущается Холодова. — Никого я не жду! Разве что загрузки игры. Или выхода DLC.       — Милочка, что вы пристаёте ко всем? — встряёт Сапфиров.       — Ещё не ко всем! — ехидно отзывается Глумов. — Так, вы, два человека с ориентацией цвета неба...       Курчаев выпрямляется и с достоинством отвечает:       — Белого неба? Или грозового? Уточнять надо, романтик недоделанный.       — Но вы-то знаете толк в романтике, — не унимается Максим. — Колитесь, где были на юбилее, кто устроил свидание с ванной, полной роз.       — Я бы с вами, милочка, устроил свидание, — внезапно говорит Валентин, — и утопил бы вас!       — В ванной?       — В унитазе!       Глумов предостерегающе поднимает палец правой руки вверх:       — Но-но, я на БДСМ не подписывался.       Когда на сцену выходит пухлая женщина лет сорока и зачитывает вступительную речь без выражения и правильных пауз, все диалоги прекращаются и ученики мрачно её рассматривают. Честно говоря, нормальный человек не способен выдержать столько ненависти, обращённой на него, поэтому мы с сомнением поглядываем на ведущую: человек ли она или в шутках Глумова: «Женщина не человек» — всё же есть доля истины?       Ян Андреевич не в состоянии ждать. Ему не терпится услышать вопросы и увидеть, как его питомцы будут на них реагировать. Он вертится вокруг своей оси, подшучивает над лысым мужчиной, стоящим перед ним, и раздражает кураторов своим оптимизмом. Софья Богдановна держится от брата подальше, при этом бросая в его сторону неодобрительные взгляды, и морщится. Несмотря на недовольство, она хранит молчание.       Речь ведущей подходит к концу, и, мило улыбаясь, она заключает:       — А теперь я задам вам пробный вопрос, чтобы вы поняли механизм нашей работы и настроились на игру. Итак, у вас есть одна минута, чтобы ответить: как в германских племенах называли светловолосых людей?       Глумов вздыхает:       — Похоже, я всё-таки подписался на БДСМ для своего мозга.       Пошёл отсчёт времени.       Команда филологов думать не желает, и многие лениво зевают. Только Перов мгновенно пишет правильный ответ «блондины» и поднимает руку, чтобы девочка-восьмиклассница из их гимназии забрала листок с ответом и отнесла его проверяющим. Тимофей возбуждённо ёрзает в кресле, аккуратно разглаживает чистый листок и заносит над ним ручку, готовый отвечать, хотя до сих пор не истекло время на пробный вопрос.       Одновременно команда математиков мысленно возмущается наглости несносного, подлого, противного Глумова, награждённого ещё многими эпитетами. Это существо жуёт печенье из огромной пачки, купленной на эту игру, и с набитым ртом диктует ответ, самодовольно поглядывая на остальных. Ученики борются с желанием накинуть ему на голову мешок и увезти в лес, где его никто не найдёт, и скрепя сердце записывают сказанное.       После пробного вопроса начинается настоящая игра. Откровенно говоря, она имеет мало общего с теми играми, которые показывают по телевизору, однако администрация города N упорно настаивает на том, чтобы подобные мероприятия обязательно назывались «Что? Где? Когда?», и разубедить её ещё никому не удалось.       Во время игры Перов ведёт себя так, будто рядом никто не находится: с безумным блеском в глазах, напоминая фанатика, он отвечает на каждый вопрос за долю секунды и с самодовольством прыгает на месте, вытягивая руку как можно выше. Легко догадаться, что он отвечает самым первым и, что гораздо удивительнее, всегда правильно.       Оставшаяся часть команды первой гимназии страдает бездельем. Складывается впечатление, будто их присутствие необходимо только для галочки. Кто-то предлагает сыграть в карты. Молчаливо соглашаются все, кроме оскорблённого Неизвестного, ведь «данные виды развлечений предназначены для не аристократичных, а неотёсанных индивидуумов», к которым он, конечно же, не относится.       Раздают. Оксимирон шёпотом переговариваются, умудряясь обсуждать не только карточные игры, но и план по захвату кабинета химии. От Счастливцевой, как обычно, невозможно добиться ни слова, но играет она, надо сказать, умело. Глаза Ахматова блестят, руки дрожат, он напоминает зависимого от острых ощущений. Бессовестина хитро улыбается, поглядывая на заклятых врагов и мысленно продумывая, как будут развиваться их отношения.       В команде математиков всё стабильно: все ненавидят Глумова, но Глумову всё равно.       Холодова режется в новую игру, по привычке высовывая кончик языка и наклоняясь то в одну, то в другую сторону. Мысленно она составляет список преимуществ и недостатков этой игры, чтобы затем написать огромный отзыв и прославиться. Изредка в её воображении мелькают фрагменты возможного будущего, когда к ней будет уважительно обращаться каждый геймер, с благоговением принося ей дары. Низовцев пожирает Ваню влюблёнными глазами (у него преждевременное весеннее обострение, которое длится уж несколько лет, стоит ему оказаться в присутствии Холодовой) и лениво, не глядя пересчитывает дребезжащие в мешочке деньги.       Чернышов скучающе озирается по сторонам, подперев голову рукой и ничего не делая. Его взгляд блуждает по залу, поэтому мы не можем сказать, о чём он конкретно думает. Быть может, он перебирает в памяти все выученные заклинания или придумывает новые? А может, готовится к очередным проказам с Перовым? Или же его мысли заняты притягательным женским образом?..       Разложив на коленях эскизы, Сапфиров, словно профессор на лекции, разъясняет Курчаеву, какой костюм выгоднее подчёркивает личность Президента. Ярослав слушает помощника, глубокомысленно покачивая головой и молчаливо соглашаясь со всем сказанным. Со стороны парочка выглядит так, будто они элита, а остальные лишь декорации, созданные, чтобы оттенять великолепие Курчаева.       Несмотря на почерк врача, Громова записывает ответы под диктовку Глумова, чему скрыто возмущается практически вся команда. После того как девочка-восьмиклассница забирает листочки, у Александры появляется несколько свободных минут, когда можно заняться вязанием, которое отвлекает её от желания скрутить Глумова в бараний рог.       В какой-то момент ведущая задаёт вопрос, тесно связанный с кулинарией. Беляева вздрагивает и отвлекается от игры в карты. Её глаза сияют, а лицо будто озаряет нимб из белокурых волос. Она оборачивается к Перову, раскрывает рот...       — Я тебя на тефтели пущу!       Организаторы испуганно шикают в её сторону. Оксана обиженно скрещивает руки на груди. Тимофей пожимает плечами и вручает подбежавшей девочке листок с несомненно правильным ответом на кулинарный вопрос. Беляеву будто накрывает огромная волна — волна негодования. Возмущённо фыркнув, она отворачивается и решает хранить молчание до победного конца. В мыслях она желает Перову неудачи.       Боковым зрением Оксана замечает, как к ней наклоняется тело из команды математиков.       — А я люблю тефтели! — откликается Глумов.       — Тебя никто не спрашивал.       — А ты и не задавала вопрос.       Девушка беспомощно отмахивается:       — Отстань, пробник человека.       — Это невозможная функция.       — Чего ты хочешь? — сдаётся расстроенная Оксана.       — Мороженого и ар...       — Армию?       — Арбуза, но от армии не откажусь.       На этом переговоры заканчиваются: нервы организаторов рискуют не выдержать. С кряхтением Глумов возвращается в исходное положение, а Оксана принимает участие в очередной партии, изредка бросая гневные взгляды в сторону Тимофея.       Игра продолжает идти своим чередом, до тех пор пока не раздаётся вопрос, связанный с происхождением математических символов. По залу слышится синхронный полувздох-полустон. Перов уверенно заносит ручку над листком, довольно усмехается, зажмуривая один глаз, и вдруг понимает, что не знает правильного ответа.       Ледяной ужас. Толпа мурашек по коже. Холодок вдоль позвоночника. Вспотевшие ладони. Сузившиеся зрачки. Взметнувшиеся вверх брови. Морщинка на лбу. Руки, обхватившие голову. Отчаянный шёпот, срывающийся на хриплый крик:       — Что-о-о-о? Я чего-то не знаю? Я? Я? Я?       — Может, попробуешь писать вариантами? Мне казалось, у тебя здорово получается, а? — лениво предлагает Мирон и пафосно бросает пиковую даму, заставляя Бессовестину нахмуриться. — Может, попадёшь.       Тимофей опускает руки. Идеальная до недавнего времени осанка исчезает, он слегка сутулится и весь как будто никнет. Лицо выражает опустошённость и растерянность. Гоша растерянно заглядывает в лицо хозяина и толкает лапкой в руку, но это не производит никакого эффекта.       Поглядывая на беднягу, Оксана покачивает головой. Прежняя злость будто улетучивается: Перов выглядит по-настоящему жалко. Рядом сидящая Евгения, с довольной усмешкой побив пиковую даму Мирона, который удивлённо вскрикивает, подытоживает:       — «Что? Где? Когда?» исправило Эдуарда. Надо же! Клин клином.       — Моя жизнь потеряла смысл, — шепчет несчастный, раскачиваясь и хватаясь побелевшими пальцами за волосы. — Зачем говорить вариантами, если я чего-то не знаю? Боже! Я чего-то не знаю! Я тупой как валенок.       — А ты уверен, что валенки тупые? — с сомнением переспрашивает Мирон, отбиваясь от атаки Счастливцевой, напоминающей своим хладнокровием серийного убийцу. — Народ, вы знали, что ещё поспорить нужно, кто тупее: валенок или среднестатистический школьник?       Перов стонет, ему на глаза наворачиваются слёзы. Неизвестный сочувственно хлопает товарища по плечу затянутой в перчатку рукой и с неприязнью косится на Ахматова, который полностью поглощён игрой: бесчувственная сволочь!       — Вы разочаровательны, сударь, — холодно обращается Николай к Мирону. — У благовоспитанного гражданина горе, а вы доброго слова подобрать не в состоянии.       — А что сразу я? — защищается Мирон. — Все так делают, разве нет?       Один из организаторов с такой ненавязчивостью кашляет над самым ухом участников, что те решают замолкнуть и сдают пустой листок. Перов буравит бессмысленным взглядом пространство, отдалённо напоминая Счастливцеву. Гоша теряет всякую надежду привлечь внимание хозяина, поэтому собирается бежать, но попадает в руки Бессовестиной. Внимание остальных членов команды переключается на ссору на соседних рядах, которая кажется интереснее и насыщеннее недавно произошедшей.       Возмущению Курчаева нет предела: мало того, что Глумов подтрунивает над ними всё время, так ещё и диктует ответы на вопросы с набитым ртом, как будто выказывая своё превосходство. Это просто возмутительно! Такое дозволено лишь Президенту!       — Совсем обнаглел, уродец, — шипит Ярослав.       — Попрошу повежливее! — парирует Глумов. — Без меня вы проиграете.       — А с тобой мы застрелимся, — с меланхоличным видом комментирует Чернышов, но оживляется, сладко улыбнувшись: — и встретимся с Воландом.       Сапфиров закатывает глаза.       — Ну да, у вас же фетиш на котов, дорогуша.       — А у тебя — на шмотки.       — Это не шмотки! — задыхается Валентин. — Это эксклюзивная...       — Заткнись уже. Деньги не могу посчитать, — вступает в ссору Низовцев, причём делает это скорее по привычке, чем по собственному желанию: всё его внимание поглощено Холодовой.       — Лучше бы в казну положил, — огрызается Курчаев, — а холокост никто не отменял, между прочим.       Низовцев раздражается, что для него крайне не характерно:       — Да мы объявим тебе импичмент — и концы в воду!       Ради такого дела Ваня ставит игру на паузу. Она с интересом вслушивается в ссору, то с одобрением кивая, то усмехаясь, то что-то нашёптывая себе под нос. После последней реплики она с уважением произносит:       — Ты, шо, такие слова знаешь?       Самодовольно выпрямившись, Захар думает: «Слова знаю, а их значение не знаю».       Конфликт не унимается. Организаторы не в силах успокоить разбушевавшихся подростков. Софья Богдановна прикрывает лицо ладонью и притворяется, что она работает в другой школе, да и вообще пришла из-за желания поддержать сына, которого у неё никогда не было. Ян Андреевич лукаво щурится и, видимо, ликует, поглядывая на сестру.       — И пусть начнётся безумие.       — Вы что-то сказали? — переспрашивает рядом стоящая женщина.       — Вам показалось, — сверкнув изумрудными глазами и зажмурившись, отвечает историк.       Между тем Громовой это надоедает. Она прибегает к тяжёлой артиллерии — к средству, которое всегда срабатывало и обеспечивало ей авторитет не только среди учеников, но и среди учителей. Она медленно поднимается с места и властно хлопает ладонью по спинке кресла:       — Отставить скандал!       Хоть бы кто обернулся! Хоть бы кто вздрогнул! Нисколько, все поглощены ссорой. Это настолько озадачивает Александру, что она падает обратно в кресло и беспомощно оглядывает команду. Неизменные спицы и несколько клубков в очередной раз перекочёвывают к ней на колени.       Холодова морщится: слишком шумно. Ссора ей всё меньше и меньше нравится.       — Шо вы орёте? Мешаете загрузке!       — Отвали, пиксельная! — рычит Курчаев.       — Шо-о-о-о-о-о? Ты рили (действительно) самопровозглашённый тиран!       — Я тиран? Я не тиран! Я обладающий неограниченной властью индивидуум!       От возмущения из головы Вани вылетают все ругательства. На помощь приходит верный рыцарь в лице окрылённого Низовцева:       — Не обижай мне Ванечку!       — Шо? Как ты меня назвал? Какая я тебе Ванечка, атомная свинья-копилка?       — А почему атомная? — жалобно спрашивает Еврей, крылья которого исчезают.       Холодова огрызается в ответ, но из-за общего шума ничего не расслышать. Она отворачивается, скрестив руки на груди и задрав подбородок. Низовцев, растерянный и по-прежнему чувствующий преждевременное весеннее обострение, пытается помириться с Ваней. Курчаев и Чернышов продолжают орать.       Сапфиров демонстративно отсаживается к филологам. Слышно, как Ян Андреевич что-то возмущённо выкрикивает из противоположного конца зала — оттуда, где собрались все кураторы. А участники команды первой гимназии с любопытством осматривают нежданного гостя, не спеша его прогнать. Правда, не все: Перов продолжает раскачиваться, а Оксана тихо предлагает ему психологическую помощь.       Игра сорвана. Никто не знает, что делать.       — Вы играть-фо буфете? — с набитым ртом интересуется Глумов.       Чернышов, Курчаев, Низовцев и Холодова одновременно рявкают:       — Заткнись!       Организаторам кое-как удаётся успокоить команду математиков, хотя запросто могли её дисквалифицировать. Валентина возвращают на законное место рядом с Президентом, подальше от Глумова. После этого, объединённые ненавистью, продолжают играть.

***

      Мы попадаем в настоящую зимнюю сказку, когда выходим на улицу. Куда ни глянь — везде белоснежный ослепляющий снег, побуждающий крепко-крепко зажмурить глаза, накрыть их ладонями и с разбега ухнуть в сугроб, радостно засмеявшись. Возле лица надоедливо кружатся кусочки ваты — крупные снежинки, — застывая в воздухе на несколько мгновений, которых достаточно для того, чтобы рассмотреть причудливые сплетения тонких линий. Снежинки застывают на ресницах и щеках, и мы нетерпеливо встряхивает волосами. Под ногами при каждом шаге хрустит, как печенье, снежный ковёр, а изредка попадающиеся ловушки в виде спрятанного льда заставляют идти осторожно, с осмотрительностью.       Из ДК пулей вылетают Ян Андреевич и Чернышов. За ними лениво высыпают остальные школы, включая первую гимназию и десятую школу, а также кураторы.       Артём на ходу сгребает в руку снег, умело делает снежный заряд и запускает им в историка. Радостно, беззаботно смеётся Чернышов, не подозревая предательства со стороны Бессовестиной: она попадает ему прямиком в рот. Ян Андреевич приближается к ученице, и они дают друг другу пять, пока Чернышов отплёвывается от снега и морщится.       — Совести у тебя нет.       — Фамилию оправдываю, — смеётся Евгения и, неосторожно ступив на землю, приземляется на пятую точку с коротким восклицанием.       — Карма! Карма! — как заорёт с глупой радостью Чернышов, но, испуганно описав руками дугу, словно ветряная мельница, взвизгивает от неожиданности и падает на спину.       Куратор, которому мистическим образом удаётся оставаться на ногах, заливается своим пугающим смехом: «Га-га-га!», задыхаясь от триумфа и злорадства. В следующий момент ему в голову прилетает снежок в виде мести от Софьи Богдановны. Сестра хитро щурится и улыбается вздрагивающей улыбкой, в то время как Ян Андреевич недовольно поблёскивает изумрудными глазами.       — Ах ты! — задыхается от возмущения историк. — Атаку-у-у-у-у-у-у-уй!       Ему вторит Софья Богдановна:       — Моя армия, в атаку!       Прежде чем армии сходятся на поле битвы, солдаты занимаются кое-какими приготовлениями.       Не сговариваясь Холодова с Громовой одновременно падают на землю и роют окопы. Объявление битвы заставляет заключить их союз, хотя в обыкновенное время они едва ли перекидываются парой фраз. Закончив с укреплениями, они принимаются за создание снежных снарядов. К ним чуть не залез Глумов, которого никто в союзники брать не хочет, и его с позором выгоняют. Вздохнув, Максим оглядывается в поисках помощи, замечает неподалёку очень симпатичную ёлочку и с подлой улыбочкой удаляется к ней.       Боится спуститься Неизвестный, застряв на лестнице и прижавшись к стене. Страх за свою дворянскую кровь не даёт ему лишний раз пошевелиться, что не укрывается от зоркого взгляда Ахматова. Писатель посмеивается, садясь на корточки и загребая в руки снег.       Здесь же, на лестнице, таятся Оксимирон. Вернее, не совсем на лестнице, а на небольшом балконе, который выпирает из основного фундамента и нависает как раз над окопами Холодовой и Громовой. За ночь выпало много снега, дворник ещё не успел добраться до балкона, поэтому друзья возятся с огромными кучами. Оксимирон бесшумно, слаженно работают над одним огромным снежком. Изредка Оксана отвлекается, чтобы сделать несколько небольших снарядов. Так, про запас.       Курчаев и Сапфиров с криками прячутся за памятник, где начинают делать снежки. Иногда они воровато оглядываются по сторонам, чтобы никто не посмел украсть ни одного снаряда и чтобы на них не напали с тыла. В нескольких метрах от них Низовцев лепит снежки с небольшими сюрпризами внутри — с кусочками люда. Глаза Еврея блестят, и он часто потирает руки с неприятным смехом. Его боевой настрой, однако, улетучивается, как только он понимает, что никто его снежки покупать не намерен. Расстроившись, Захар грустным взглядом окидывает снаряды и решает отомстить.       Чернышов атакует Бессовестину, объединившуюся с Яном Андреевичем. Ему на подмогу приходит Перов, бросая снежки в четырёх разных направлениях, чем, откровенно говоря, не особо помогает. Артём сердито поглядывает на друга, но молчит. Софья Богдановна таится за деревом, наблюдая за братом и собираясь застать его врасплох.       Некоторые другие школы развязывают войны чуть дальше от здания ДК. Благо, рядом находится парк, поэтому толпиться на одном клочке земли не приходится.       Первым действует Ахматов, напавший на Неизвестного со спины, когда тот отваживается спуститься с лестницы и попытаться проскочить мимо воинов. В очередной раз завязывается драка. Трость и шляпа валяются на крыльце. Вцепившись друг в друга мёртвой хваткой и неистово вопя, драчуны сначала катаются по лестнице, затем, скатившись на открытое пространство, катаются туда-сюда, мешаясь под ногами.       Историк слегка приподнимает брови, на время отвлекаясь от битвы с Чернышовым и Перовым.       — Ага... В наши ряды затесался живой комок. Снежный колобок?       — Новый ОТП, — шепчет Бессовестина с широко раскрытыми глазами.       В неё прилетает снежок, и Евгения вскрикивает.       — Никаких ОТП! — злится Артём.       Битва возобновляется.       Пожав плечами, Ян Андреевич наклоняется — и чувствует, как ему за шиворот попадает приличная масса снега. Заорав, он пытается дотянуться руками до спины, чтобы убрать снег, но его попытки с самого начала обречены на провал. Рядом от смеха умирает Софья Богдановна, хватаясь за дерево и постепенно сползая на землю. Её никто не атакует. Пока что.       Сапфиров с Курчаевым, приметив, что Перов по-прежнему бросает снежки в четырёх разных направлениях, переглядываются. Тимофей выглядит меньшим из зол, наиболее безобидным противником из всех присутствующих. Решено. Парочка обстреливает Перова из-за памятника, в то время как Гоша с любопытством выглядывает из его рюкзака, лежащего на земле.       На минуту Перов останавливается и раздражённо оглядывает памятник. Жалобный писк Гоши поднимает в его душе волну неистовой ярости. Шумно выдохнув, он подходит ближе к памятнику, наклоняется и начинает бросать по четыре снежка за раз в Президента и его помощника.       Ярослав нервно проводит ладонью по волосам, запыхавшись.       — Что это за за смертельная машина для убийств? Как он делает четыре снежка за раз?       Высунувшись из укрытия, Валентин кричит слегка охрипшим голосом:       — Милочка, вы обезумели!       Ответом служит пролетевший над самой его головой снежок.       На балконе работа кипит. Над перилами возникает шапка-ушанка, за ней — любопытные глаза, осматривающие поле битвы и ищущие свою первую жертву. Взгляд Мирона вылавливает Счастливцеву, стоящую в нескольких метрах от окопов и флегматически оглядывающую происходящее. Она часто поглядывает на экран телефона; мы подозреваем, она ждёт, когда за ней приедут.       Мирон поднимается в полный рост и запускает в Алису снаряд. Он попадает ей в правую руку.       — Эй, Алиса, присоединяйся к нам!       Лицо Счастливцевой не меняется. Она подносит левую руку ко лбу и падает на спину, произнеся бесцветным голосом:       — О Боже. Я мертва.       С ничего не выражающим выражением лица она делает снежного ангела, смотря в серое небо.       — Что за ангел смерти? — недоверчиво спрашивает Мирон в пустоту. — Ай! Это нечестно! — тут же возмущается он, потирая лоб, в который прилетела шишка.       — А кто сказал, что я честный? — коварным голосом отзывается Глумов и запускает очередную шишку.       — Читер! (Мошенник!) — ревёт Холодова, выглядывая из окопов и с ненавистью атакуя остряка.       Всеобщее внимание переключается на Глумова, на которого нападают все, кроме, разумеется, Счастливцевой, продолжающей делать снежного ангела. Когда у Максима кончаются шишки, всё его злорадство и самоуверенность неожиданно испаряются. По спине пробегает толпа мурашек, а снаряды всё летят и летят в его сторону.       В душе Холодовой расцветает пышным бутоном подозрение. На время прекратив наступление, она вылазит из окопов и приближается к ёлочке, около которой недавно крутился враг. Его нигде нет. Ваня приподнимает брови, поворачиваясь вокруг своей оси. К ней выходит Громова и помогает в поисках. На время битва приостанавливается. Её участники пытаются отдышаться, и никто не предпринимает попыток напасть со спины. Со стороны парка слышатся крики и смех.       С победным рёвом Оксимирон сталкивают огромный снежок вниз, прямо на окопы Громовой и Холодовой. Александра замирает, а Ваня хватается за голову и кричит:       — Вы шо натворили?!       — Уничтожили врага, — гордо заявляет Оксана.       Оказывается, под шумок Глумов нырнул в освободившиеся окопы, где планировал либо скрыться, либо запастись снарядами, либо спастись бегством, когда всё уляжется.       — Глумов, выходи! — зовёт Чернышов со снежком наперевес, и историк усмехается.       Все ждут, когда Максим выйдет. Даже Счастливцева приподнимается на локте и пустым взглядом рассматривает огромную массу снега. Её глаза скользят в сторону, и вдруг Алиса — едва-едва! — улыбается, плюхнувшись обратно на спину. Она объявляет:       — Его нет.       Громова решительно приближается к бывшим окопам и обходит образовавшийся холмик с правой стороны: в нём пробита дыра, а по-над стенкой здания ДК видны следы от обуви, которые тянутся вплоть до кустов.       — Сержант Глумов!       Никто не отзывается.       — Трус, — фыркает Холодова.