Крещение школой

      Каникулы.       Это слово вызывает трепет в каждом школьнике, заставляет нервно ёрзать на стуле, с нетерпением покусывать губы и поглядывать на календарь. Это время безграничного отдыха, когда безделье разрешено законом и не может быть запрещено самыми строгими родителями, когда можно гулять с друзьями до позднего вечера, когда надолго забываешь о всяких интегралах и правилах пунктуации, когда позволяешь себе забросить дневник в далёкую даль и забыть о его существовании...       Да-а-а, золотые деньки.       Но идиллия может быть нарушена двумя факторами: подготовкой к экзаменам, от которых, к сожалению, старшеклассникам никуда не спрятаться, и учебным заведением.       В этот день, 10 января, администрация первой гимназии посягает на самое святое — сон. Правда, в этот раз причина более приятная: организована поездка в аквапарк. Общую картину портит тот факт, что приходится снова вставать рано утром, плестись в полусонном состоянии, когда хочется убивать и крушить, к гимназии и плясать на месте, согреваясь от холода и ожидая автобус и оставшихся участников команды. А заботливые родители в один голос твердят одеваться теплее и желают удачно провести время. Нужно титаническое усилие воли, чтобы иронически не рассмеяться в ответ.       Ян Андреевич, как всегда, бодр. Он радостно танцует возле автобуса, покачивая головой и, если мы правильно понимаем, мысленно слушая какую-то песню. А впрочем, с Яном Андреевичем ни в чём нельзя быть уверенным до конца. Также он что-то шепчет в шарф, хитро прикрывает глаза и чем-то смахивает на сытого, недавно напакостившего и потому довольного кота.       На горизонте появляется Бессовестина. Она выглядит не менее довольной: потирая руки без перчаток, чтобы согреть их, выпуская облачко за облачком пар изо рта, прищуриваясь из-за ослепительно-белого снега, она подкрадывается к историку и параллельно наклоняется, чтобы захватить снег и устроить войну. Евгения не успевает: Ян Андреевич резко оборачивается и запускает снаряд первым (может быть, он владеет экстрасенсорными способностями, но это не точно).       — У тебя нет власти в этом мире! — злобно смеётся учитель, и в следующий момент ему в шею прилетает снежок.       Ян Андреевич орёт: ледяной снег медленно сползает по коже, спускаясь всё ниже и ниже от каждого лишнего движения. Историк готов поверить в Бога, лишь бы это мучение прекратилось, и с раздражением вспоминает, как Софья Богдановна подставила его точно так же после «Что? Где? Когда?» несколько дней назад. А Бессовестина заливается смехом, пытаясь успокоиться и хватаясь за живот, который покалывает от каждого смешка.       — Ты на тёмной стороне, — шипит Ян Андреевич, и в его глазах зажигается недобрый огонёк.       — Моё шипперское сердце ёкнуло, — в свою очередь шепчет Евгения, огромными глазами смотря в сторону Оксимирона, и её ладошки прижимаются к щёчкам, тем самым выражая умиление.       Историк прослеживает за взглядом воспитанницы: Оксана смеётся мягким, лёгким смехом и прячется за стволом посеребрённого инеем дерева, в то время как Мирон отчаянно пытается попасть в неё снежком, всем своим видом выражая высшую степень сосредоточенности.       — Они, что, не могут быть друзьями?       — В моём сознании нет.       Ян Андреевич моментально забывает прошлые обиды, которых, между прочим, было достаточно много. Он радостно вскрикивает, подпрыгивает на месте и больше не замечает неприятного холодка на коже.       — Всё! У меня новая любимая ученица. — И добавляет таинственным шёпотом: — Приготовься нарушить все возможные правила.       Они переглядываются и одновременно прыскают.       — А почему вы смеётесь? — спрашивает только что подошедший Мирон, с опаской косясь на лучшую подругу, которая с каменным выражением лица стоит рядом и кажется вполне безобидной.       — Это одна из тех историй, которые лучше не рассказывать, — с внушительным видом отвечает историк.       — А почему вы рассказали её Бессовестиной?       — Потому что она не задаёт лишних вопросов.       — А кто, по-вашему, задаёт слишком много вопросов?       Воцаряется неловкое молчание.       — Ах да. Совсем забыл, — вспоминает Ян Андреевич, игнорируя попытки Мирона вставить очередной вопрос. — Тосканция бросила нас на произвол судьбы и умотала в другой город, но официально она числится до конца каникул.       — Какая Тосканция? — с торжествующей улыбкой спрашивает Мирон.       Оксана роется в сумке. Куратор покачивает головой с таким видом, будто вокруг собрались одни дураки.       — Которая Грустинда.       — Какая Грустинда?       — Да о Счастливцевой он, — не выдерживает Бессовестина.       — Точно! — ликует историк, хлопнув себя по лбу и бросив быстрый, благодарный взгляд на ученицу. — Никак не мог вспомнить, как её зовут.       Мирон раскрывает рот, но Оксана предупредительно затыкает его бутербродом, найденным в бездонной кулинарской сумке. Еда побеждает принцип вечно со всеми спорить, и на ближайшие пятнадцать минут гарантирована тишина.       Пока они спорят, приходят Перов и Ахматов с Неизвестным.       Тимофей в трауре. Он до сих пор вспоминает позорное поражение на «Что? Где? Когда?» и не может простить себе слабых интеллектуальных способностей, поэтому целыми сутками жадно глотает всевозможную литературу, начиная энциклопедиями и заканчивая инструкцией по использованию аэрозоля. Гоша непрестанно сопровождает хозяина и с любопытством выглядывает из-под его куртки. Большие, красивые, умные глазки котёнка рассматривают всё, что попадается на пути, а прохожие умиляются при виде беззащитно-трогательного существа.       Что касается Ахматова с Неизвестным, то они успели поссориться раз пятнадцать за время своего пути, причём на все возможные и невозможные темы. Николай держится из последних сил, чтобы не вызвать заклятого врага на дуэль. Он напоминает заядлого курильщика, который вот-вот готов сорваться и наброситься на сигарету. А Роман, похоже, ликует и специально подстрекает врага колкими замечаниями.       Вся команда первой гимназии, несколько укороченная, в сборе, поэтому можно отправляться в путь. Приключения начинаются ещё в автобусе, но не сразу, как это можно было бы предположить, а несколько позже, когда проходит около двадцати минут (аквапарк находится в пригороде, поэтому в запасе остаётся приблизительно столько же времени).       Бессовестина занимает место рядом с Яном Андреевичем, полностью погружаясь в созерцание мелькающего за окном пейзажа, но думая, конечно же, о фэндомах и шипперах. Историк беззаботно болтает с водителем, вид которого красноречиво намекает на то, чтобы от него отстали. Ян Андреевич преднамеренно игнорирует расположение духа мужчины, пересыпая шутками и комментариями.       За ними сидит одинокий, мрачный, расстроенный Перов, придерживая на руках молчаливого Гошу. Позади о чём-то шепчутся Оксимирон, выразительно показывая глазами на передние сиденья, в щёлке между которыми торчит локоть Тимофея. Оксана выглядит озабоченной, а Мирон с удовольствием задаёт вопросы, не особенно вникая в суть разговора.       Самое интересное зрелище представляют Ахматов с Неизвестным, которым достаются места в самом конце небольшого автобуса. Враги располагаются в противоположных концах длинного ряда из пяти сидений, показательно не обращая друг на друга внимания и изредка фыркая.       Обстановка оживляется, когда Беляева подсаживается к Перову, чтобы провести психологическую консультацию и вывести беднягу из депрессии. Моментально реагирует Бессовестина, услышав какое-то движение позади. Обернувшись и увидев, в чём дело, она возвращается в нормальное положение и с ужасом шепчет:       — Она предала Мирона. Он предал Артёма. Они разрушили два канона сразу. А-а-а!       Шипперский мозг Евгении хаотично соображает и приходит к одной любопытной мысли: раз Перов рушит оба шиппера, отбив у Мирона Оксану, а Чернышов остаётся в одиночестве, значит... На её губах расцветает улыбка маньяка.       — Мне интересно, — на время оставив водителя в покое, произносит Ян Андреевич, — с кем ты шипперишь меня.       — Мне не до вас, — отмахивается Бессовестина и замирает. — Ян Андреевич... А ведь я не думала об этом. Мне срочно нужен список ваших друзей.       Что-то в её голосе настораживает историка. Он достаёт телефон, появляется в сети и быстренько добавляет сыщика ОТП в чёрный список.       — Ян Андреевич, ну что вы! — упрекает Евгения. — У меня есть страница Маргариты Сергеевны. Сейчас ей жениха подыщем, — последнюю фразу она буквально мурлычет.       — Что?!       — Или невесту.       — Хочешь пять по истории — положи телефон, — угрожающим тоном советует куратор.       — Вы всем это обещаете.       На этом препирательства не заканчиваются. Наоборот, они разгораются с новой силой.       А Оксана, подсев к Перову, мгновенно протягивает ему стаканчик чая со словами:       — Держи. Рассказывай.       Тимофей со странным выражением косится в сторону новой соседки, но чай принимает. Гоша издаёт какой-то звук (нам чудится, будто в нём проскальзывают вопросительные нотки).       — Что рассказывать?       — Что у тебя на душе.       — Трудно представить это абстрактное понятие.       — Ты понял, о чём я, — она несильно толкает его в плечо и чуть-чуть улыбается. — Психолог Оксана готова выслушать тебя, помочь морально и подкормить бутербродами.       Когда в её руках появляется небольшой лоток с аккуратно лежащими бутербродами, к ним наклоняется Мирон, кое-как протиснув свой нос в щёлку между сидениями:       — А все психологи подкармливают своих клиентов?       Обернувшись, Беляева запихивает в заранее раскрытый рот друга пирожок, и тот отклоняется на задние сиденья. Не проходит и пяти секунд, как его мордашка снова выглядывает между сидениями. Тимофей попивает чай, абстрагировавшись от окружающего мира. Гоша пристально следит за колышущимся концом шарфа Оксаны.       Девушка приподнимает брови, скептически рассматривая друга.       — Ты уже сьел, что ли?       — Нет, я уронил его, — оправдывается Мирон и, попытавшись придать своим глазам жалобное выражение, спрашивает: — Можно ещё один?       — Вы, что, запачкали мой салон? — громко возмущается водитель, неловко поворачивает руль, и автобус слегка заносит.       От неожиданности Бессовестина вскрикивает, хватаясь за руку Яна Андреевича. Ахматов и Неизвестный подпрыгивают и недовольно ворчат. Перов разливает чай себе на куртку, и его мрачное лицо делается ещё мрачнее.       — Ну вот, — флегматически говорит он в полной тишине. — Нет смысла жить дальше.       — Мирон, это всё из-за тебя! — злится Оксана. — Я только начала его из депрессии вытаскивать.       Мирон почему-то не отвечает, откинувшись назад и с преувеличенным вниманием рассматривая рисунок на спинке переднего сидения, а Оксана возмущённо фыркает и остаётся на месте, не возвращаясь к другу.       На очередном крутом повороте Ахматов и Неизвестный подпрыгивают на местах и синхронно охают. Постепенно они скользят по сидениям друг к другу помимо собственной воли. Наконец, когда их разделяет половина одного сидения, они отскакивают в разные стороны так, чтобы между ними осталось одно свободное сидение. Враги в очередной раз подпрыгивают — Неизвестный морщится:       — Судьба, определённо, не любит нас.       — Как будто вас кто-либо любит, — ворчит Ахматов.       — Попросим! Наш отец гордится нашей персоной, а бабушка и вовсе почитает нас.       — Сударь, вы верно понимаете значение слова «почитать»?       — Не зря ведь она приносит нам на алтарь пирожки.       «Где вы живёте, что у вас дома находится алтарь и бабушка с пирожками?» — думается Ахматову, но вслух он произносит другое:       — Мы уверены, что у нас бабушка готовит вкуснее. Персиковый пирог — её главное блюдо, ради которого стоило прийти в сей бренный мир.       — Мы бы желали отведать.       — Правда?       Опешив, Роман недоверчиво поворачивает голову в сторону Николая: тот кажется вполне серьёзным. Лицо Писателя смягчается, и Дворянин с уважением наклоняет голову, но вдруг хмурится, посмотрев на остальную часть автобуса. Ахматов тоже поворачивается и смущённо понимает, что автобус стоит на заправке, а все, кроме вышедшего водителя и мрачного Перова, смотрят на заклятых врагов.       — Что? — одновременно спрашивают Ахматов с Неизвестным.       Слышится радостный визг. Пока Бессовестина занята созерцанием одного из своих ОТП, Ян Андреевич втихомолку отнимает у неё телефон, чтобы удалить Маргариту Сергеевну из друзей Евгении. Случайно открывается программа с заметками, где записаны идеи для следующих глав, и историк погружается в чтение, тихо присвистнув.       Тимофей буравит взглядом спинку переднего сидения и никак не реагирует на происходящее.       Мирон скептически приподнимает одну бровь.       — Они спокойно общаются и не ссорятся?       — А я думала, — вздыхает Оксана, — им понадобится психологическая помощь.       Чтобы спасти репутацию, Неизвестный поспешно объявляет:       — Мы вас ненавидим, — и отворачивается от расстроенного Ахматова к окну.       Мозг Бессовестиной напряжённо работает. Она выбирает подходящее для новой пары название. На лбу залегает неглубокая морщинка, и нос слегка морщится. Непроизвольно она озвучивает один из вариантов:       — Неизматов?       — Не-е-е-е, — убеждённо протягивает Ян Андреевич, просматривая заметки Евгении, — без матов тут не обойтись.       — Ян Андреевич! Вы стащили мой телефон!       — Я? — искренне удивляется историк и собирается пошутить, но между ним и ученицей завязывается битва за телефон.       В щёлку между двумя сидениями заглядывает бесстрастное лицо Перова.       — Если бы я выбирал название для тебя с Тёмой, я бы назвал вашу пару «Беснышов» или «Артения».       Оксана кивает, довольная тем, что Тимофей заговорил. Евгения замирает в неловкой позе и краснеет, вполоборота поглядывая на безразличное лицо. Ян Андреевич с победным криком выхватывает телефон, но тут же разочарованно стонет: ни логина, ни пароля от страницы Бессовестиной он не знает.       Крики людей перемешиваются с шумом воды. Нужно смотреть под ноги и ступать осторожно, чтобы не отправиться в увлекательное путешествие вниз головой. От количества разноцветных, пёстрых пятен рябит в глазах, и не знаешь, куда смотреть, кого искать и в каком направлении двигаться. Хочется охватить сразу все горки и бассейны, чтобы выяснить, где лучше и опаснее.       Великолепная семёрка ступает за пределы раздевалки не одновременно, тем самым испортив эффектное своё появление возле здания аквапарка (водитель случайно врезался в чью-то машину, но быстренько оказался в противоположном конце парковки, чтобы избежать наказания). Вообще, если быть точным, то все расходятся в разные стороны в самом начале.       В раздевалке надолго застревают Ахматов и Неизвестный. У них очередной конфликт, который вполне может перерасти в драку или серьёзное столкновение. Вокруг них собирается толпа любопытных, никуда не спешащих индивидуумов. Никто даже в мыслях не считает нужным прервать забавную ссору.       Историк ныряет в воду и скрывается из виду, напоследок обдав какую-то женщину огромной волной. В его сторону сыплются проклятия, которые Ян Андреевич услышать, конечно же, не может, да и не хочет, в принципе, тоже.       С ультразвуковым визгом на горку взбирается Бессовестина. На ней убийственно-красный купальник, который привлекает внимание людей, но ей всё равно: она радуется, как маленький ребёнок, и её глаза блестят от удовольствия. Мы уверены, что если бы Чернышов увидел её в этот момент, то влюбился бы окончательно и бесповоротно. А может, он уже..? Кто знает.       Оксимирон, по своей привычке, держатся вместе. Они бродят по аквапарку и не спеша размышляют, чем бы заняться. Они, по сути дела, просто наворачивают круги и постоянно проходят мимо сидящего на лавочке Перова, который с непроницаемым выражением лица прижимает к груди Гошу и смотрит на мир тоскливыми, разочарованными глазами.       — Мужчина! — раздаётся душераздирающий, писклявый крик полной женщины; многие оборачиваются, чтобы выяснить, в чём дело. — Эта зона для детей!       — Если вы ребёнок, — насмешливо отвечает вынырнувший из воды Ян Андреевич, — то я арабский шейх.       Дамочка задыхается от возмущения и собирается стойко отстаивать права детей и женщин, но историк нагло скрывается под водой, провоцируя появление огромной волны. Дамочку это не останавливает, и она возмущённо кричит:       — Разбойник!       — Арабский шейх! — раздаётся ответ.       Буря переносится в другую часть аквапарка, где до появления арабского шейха было относительно спокойно. Внимание Яна Андреевича привлекает мужчина, который испуганно жмётся в углу, прикрываясь надувным матрасом. У него волосы до плеч, выпученные большие глаза, слегка выступающие вперёд зубы и короткие, скрюченные пальцы. Лицо куратора светлеет, как только он сопоставляет все факты.       Неизвестный мужчина испуганно шарахается в сторону, когда к нему приближается нечто с коварной улыбкой на губах.       — Поделись секретом, незнакомец, — шепчет Ян Андреевич.       — Оставьте меня в покое, пожалуйста, — дрожащим голосом просит мужчина.       — Может, пусть пока живёт спокойно? Не-е-е-е-ет.       Незнакомец в ужасе, но он даже не догадывается, что избавиться от навязчивого историка не так-то просто, а чаще всего невозможно.       В то же время Ахматов и Неизвестный делают прогресс: место их ссоры перемещается из раздевалки на площадку перед горкой. На этот раз они спорят, кому стоит спуститься с неё первому. Прийти к согласию, разумеется, у них не получается.       Проходящая мимо Бессовестина слегка удивляется увиденной картине. Пожав плечами, она смело отодвигает в сторону стоящего на пути Романа и с пронзительным визгом скрывается внизу. Её визг, отдаляясь, постепенно затихает. Её провожают завистливые взгляды.       — Мы должны первыми почувствовать наслаждение, поскольку на лестнице сословий мы расположены гораздо выше.       — Извольте-с, мы не можем с вами согласиться, — с ненавистью парирует Ахматов, — наслаждение должны почувствовать мы, поскольку в нашей черепной коробке непрестанно протекает мозговая деятельность, в отличие от вашей.       — Сударь! Вы позволяете себе оскорблять честь добропорядочных граждан. Вами управляет презренное чувство зависти.       — Презренный здесь только вы.       — Ах так! — изумляется Неизвестный, широко раскрывая глаза и взмахивая рукой. — В таком случае мы вынуждены...       Остаётся неясным, что вынужден сделать Дворянин. Мирону заметно надоедает дожидаться своей очереди, попытки отодвинуть ссорящихся ни к чему не приводят, к тому же вид счастливой Бессовестиной дразнит, поэтому он не находит ничего лучше, кроме как столкнуть обоих чудаков вниз.       Доносится затихающий вдали, как визг Евгении, крик:       — Отомсти-и-и-и-и-и-и-и-и-им!       — Хочу ли я жить? — задумчиво задаёт риторический вопрос Мирон и, решив, что хочет, спускается по ступеням.       Внизу он боязливо оглядывается по сторонам, но потенциальной угрозы для жизни пока не замечает. Вместо этого его внимание привлекает Беляева, которая сидит на краю бассейна, свесив ноги в воду и закинув в неё... удочку. Проходящие мимо люди ошарашенно поглядывают на странную девочку, но её невозмутимость отталкивает, и никто не решается подойти.       Мирон озадаченно потирает затылок.       — Окси, разве здесь есть рыба?       — Я ловлю не рыбу, а людей, — поучающе поясняет Оксана, доставая из воды удочку с привязанной на крючке конфетой. — Жаль, никто ещё не попался, но я надеюсь, что сегодня у меня будет улов.       Неожиданно из воды поднимается голова. Явно разъярённая голова. За ней появляется тело, которое стремительно поднимается на сушу и пробегает мимо Мирона, доводя того до полуживого состояния. Оксана мигом смекает, что к чему, и быстро убегает, бросив и удочку, и друга.       Из воды вылазит водолаз в лице Ахматова.       — А что мы будем д-д-делать? — нервно сглотнув и глупо хихикнув, лепечет Мирон и отступает назад.       — Поговорим, — отвечают с мрачной решительностью.       — А о чём?       — О пользе насилия.       — Разве насилие бывает полезным?       — В отдельных случаях оно бывает жизненно необходимым.       — А где об этом можно почитать?       — Персонально для тебя мы напишем фанфик.       Увлёкшийся придумыванием вопросов, Мирон не замечает, как оказывается в тупике. Путей к отступлению нет, все мосты сожжены: с одной стороны только что прибежавший Неизвестный, с другой — Ахматов, и оба настроены недоброжелательно. Или они просто так взяли в руки трость и сачок? Может, это особенный обряд? Обряд приветствия? Но Мирона ничто, даже глупые мысли, не способно спасти, и мучители со злобными улыбками приближаются, чтобы отомстить.       — Ян Андреевич!       Скорость Оксаны приближается к скорости света.       — Ян Андреевич!       Голос Оксаны повышается пропорционально возрастающей панике.       — Ян Андреевич!       Руки Оксаны достигают возможной для человеческих рук амплитуды.       Историк, к сожалению, не может оценить интерес, который представляет Беляева для физики, потому что занят переговорами с неизвестным мужчиной: уж больно смахивает он на русала, жаль только — признаваться не хочет!       Девушка прибегает к тяжёлой артиллерии:       — Мирона бьют!       Это удар.       Ян Андреевич замолкает и медленно поворачивает голову. Его лицо выражает все муки человечества: такого трудного выбора в его жизни ещё никогда не было. Наконец, он отчаянно взмахивает рукой и лихо выскакивает из воды со словами:       — Окси! Cтереги русала! Я вернусь!       Он убегает, даже не спрашивая, в какой стороне разворачиваются гладиаторские бои, а мужчина облегчённо выдыхает, но успокаивается ненадолго.       — Если вы действительно русал, — медленно произносит Оксана, немигающим взглядом рассматривая незнакомца, — то из вашего хвоста мог бы получиться великолепный рыбный суп. Настоящий деликатес. А вкус — пальчики оближешь!       — Я в аду! — отчаянным голосом кричит мужчина, начиная ломать пальцы рук.       — Нет, но если закипятить воду, то...       Всё, нервный срыв. Несчастный стремительно выпрыгивает из бассейна, придерживая матрас на уровне бёдер, делает глубокий вдох, развивает максимально возможную скорость и убегает прочь, сгорая от стыда и заливаясь краской: плавки он где-то потерял, поэтому не хотел выходить из воды до поры до времени, но девочка с садистскими наклонностями и фанатичный псих вынудили его опозориться.       Мужчина пробегает мимо Яна Андреевича, стоящего к нему — хоть какое-то утешение! — спиной и возмущающимся:       — Кто так бьёт? Ну кто так бьёт?       Действительно, картина казни выглядит несколько странно: Ахматов и Неизвестный попеременно тыкают в Мирона то сачком, то тростью, заставляя свою жертву каждый раз вскрикивать и подпрыгивать на месте. После слов учителя казнь на время прекращается.       Историк круто поворачивается, собираясь показать ученикам пример, но осекается: на него сверху вниз смотрит мужчина угрожающего телосложения.       — Какие-то проблемы? — гудит скала.       — Да! Нет! Не знаю! Наверное!       — Помочь? — ревёт скала.       — Не надо, — еле слышно шепчет Ян Андреевич.       Скала уходит, заставляя историка облегчённо выдохнуть и мысленно передёрнуться: его самолюбие уязвлено, тем более ученики видели фиаско собственными глазами.       — Вы снова предприняли попытку оскорбить нашу честь, — высокомерно, с нотками презрения и злорадного удовольствия, констатирует Неизвестный.       — Ты только заметил? — с деланной весёлостью спрашивает Ян Андреевич.       Лицо Николая светлеет, и он с наслаждением произносит давно срывающуюся с языка фразу:       — Мы вызываем вас на дуэль!       — Да когда тебя уже убьют на дуэли? Только у котов девять жизней.       В разговор вклинивается Мирон, который до этого стоял неподвижно, затаив дыхание:       — Разве вы не знали, что у идиотов их больше?       Дворянин бросает на свою жертву быстрый, подобный молнии, взгляд и с неумолимой медлительностью поднимает трость, чтобы продолжить прерванное дело. Мирон стонет и с невыразимой тоской поглядывает в сторону выхода.       — Тогда ты бессмертен, — делает вывод историк.       Больше ничего интересного для Яна Андреевича не происходит. Он минуту топчется на месте, поглядывая на мучающегося ученика и довольные лица его мучителей, и уходит. По пути он замечает сидящего на лавочке Перова, которого всячески подбадривает Бессовестина, продолжая начатое в автобусе дело Оксаны. Её внимательно слушает не только Тимофей, но и Гоша.       Историк усмехается, но его весёлость исчезает, как только он приближается к бассейну, возле которого сидит Оксана. Русалдо в поле видимости не оказывается.       — Он не настоящий русал, — предугадывая реакцию учителя, заранее поясняет Беляева.       — Откуда ты знаешь?       — У него не было хвоста. Накрылся мой великолепный рыбный суп.       Несколько секунд они думают: каждый — о своём. Затем одновременно вздыхают:       — Эх, а слава была так близко.       Ян Андреевич от удовольствия аж подпрыгивает на месте: целые две родственные души за один день! Этакими темпами он скоро наберёт целую банду, совсем как в былые время!       Приблизительно о том же думает Оксана и невольно проникается уважением к человеку, который хоть иногда понимает её кулинарные наклонности.       Они дают друг другу пять.       — А где Мирон? — настороженно интересуется Беляева.       На ангельском выражении лица историка всё написано. Оксана строго сдвигает брови.       — Эх вы!       Она вскакивает на ноги и мчится на помощь своему незадачливому другу, в то время как Ян Андреевич примечает в той стороне бассейна, где он ещё не был, старичка с подозрительно длинной бородой и свесившимся колпаком. Он улыбается, и эта улыбка не предвещает ничего хорошего.