Крещение школой

      Администрация десятой школы не дремлет. В ходе долгих обсуждений наконец решают отправить команду мучеников на каток. Они называют своё благодеяние подарком перед заканчивающимися каникулами, поэтому назначают 14 января, воскресенье, последний день перед началом второго семестра, днём поездки.       Проклиная весь мир и войну между школами, ученики загружаются в автобус и добираются до места своего назначения без приключений (чего не скажешь о филологах). Единственное, что можно упомянуть, — это перевод Чернышова в первую гимназию и его включение в команду Яна Андреевича. Это известие поначалу всеми благополучно игнорируется, но затем, по приезде на каток, медленно начинает пробуждаться желание мстить, на которое так щедры не только подростки, но и взрослые.       Если говорить о причинах, побудивших Чернышова бросить любимую школу, то здесь мнения разделяются. Некоторые уверены, что он перевёлся из-за своего единственного друга, знакомого нам Перова, который разделил и увлечения, и идеи Артёма. Другие настаивают на том, что в первой гимназии водятся злые духи или как минимум привидения, а Чернышов в тайне ото всех является экзорцистом и скрывает от смертных, что существует Сатана. Ещё одни убеждены, что никаких причин нет, что ему просто захотелось сделать гадость, чтобы почувствовать на сердце радость. Отдельная группа индивидуумов смешивает все сплетни в единое целое, рассказывая выдуманную историю на каждом шагу (такой несусветной ерунде позавидовал бы даже Ахматов).       Мы не знаем, кто прав, кто виноват, но факт остаётся фактом: Чернышов переквалифицировался в филолога — появилось вакантное место в команде математиков.       Итак, каток.       О, кто хоть раз был в этом царстве холода и падающих людей, большого количества синяков и испуганных криков во время падения, вкусно пахнущей из кафе еды и боязливо жмущихся к бортику «фигуристов», тот поймёт, что первое желание выскочить на лёд оказывается зачастую опрометчивым: сначала вы полны энтузиазма, пытаетесь научиться кататься, терпеливо скользите по льду, принимаете любые неудачи без раздражения и чувствуете решительную уверенность в том, что у вас всё получится, но затем вы осознаёте, что совершили ошибку, что вам стоило остаться дома, а окружающие как будто специально кружат вокруг вас, так и норовя толкнуть и увидеть ваше эффектное падение.       Словом, ад.       Но пока что математики не знают этой простой истины. Счастливцы!       Первым делом бросается в глаза кафе, которое подвергается атаке Глумова и Низовцева: первый собирается пускать слюни и выклянчивать бесплатную еду, которую ему, конечно же, никто не даст, а второй — тоже пускать слюни, но уже рассматривая шуршащие в руках деньги и внушительного вида кассу.       Чернышов моментально выскакивает на лёд. Его лицо буквально светится от счастья, заставляя окружающих недоумённо поглядывать на как будто снизошедшего с неба ангела. Глупые людишки! Они ещё не знают, что в карманах солнечного мальчика чисто случайно завалялся небольшой пакетик с солью, а в рюкзаке, оставленном в автобусе, лежит увесистая книга с непонятными символами.       Сидя на лавочке, Софья Богдановна прослеживает за тремя учениками и удовлетворённо кивает, но в следующий момент вздрагивает от холода и думает: «Ух, какой холодильник... Так, где остальные пингвины?» А оставшийся квартет формирует штаб-квартиру, то есть оккупирует одну из лавочек, отгоняя со зловещим шиканьем посторонних и обсуждая важную стратегическую миссию.       — Сержант Чернышов предал нашу родину! — строго констатирует Громова. — Дезертиров необходимо подвергать суровому наказанию!       Холодова играет в телефон, высунув в сторону язык. Сапфиров с любовным выражением лица рассматривает ногти и непрестанно поправляет шарф и шляпу. Курчаев сдвигает на переносице брови, берёт ситуацию в свои руки и со зловещими нотками в голосе предлагает:       — Давайте отомстим.       Это немного разряжает обстановку: Ваня отвлекается от игры на несколько секунд, бросив заинтересованный взгляд на Президента, а Валентин согласно кивает, поддерживая зародившуюся идею, но всё же не в силах оторваться от своих акурратно остриженных и ровных ногтей.       — Предложения? — тем же тоном продолжает Громова.       — Давайте замотаем его в шарфы! — оживляется Сапфиров.       Курчаев смотрит на своего помощника со всем возможным скептицизмом.       — А в чём месть?       — В шарфы прошлого сезона! Ха-ха-ха!       Угроза не звучит устрашающе, но вид воинственно настроенного Сапфирова заставляет Курчаева поёжиться. Холодова же, с полным отсутствием каких бы то ни было эмоций на лице выслушав смех Валентина, откладывает в сторону телефон и с решительным видом потирает ладони. Она довольно улыбается:       — Ну шо, мои союзники? Пора устроить настоящий файт (битву).       — И что вы предлагаете, милочка? — скучающим тоном интересуется Сапфиров и предпринимает последнюю попытку выдвинуть свой план: — Купить ему пальто прошлого года?       Ваня с досадой от него отмахивается.       — Лэтс (давайте) собьём его с ног!       — Примитивный план, — отзывается Курчаев, за что получает подзатыльник.       У Сапфирова отвисает челюсть, округляются глаза и, нам кажется, останавливается дыхание. Президент выпадает в осадок от неслыханной дерзости. Женщина! Посмела поднять руку! На него! На Президента десятой школы! Избранного абсолютным большинством в лице его класса!       Софья Богдановна, которая и стала причиной шокового состояния парочки, преспокойно возражает:       — Сам ты примитивный, а план прост в исполнении и, что самое главное, эффективен.       Громова становится во главе войска, но, как только её нога ступает на лёд, моментально куда-то девается. Курчаеву приходится на время забыть о своей обиде, однако он избегает смотреть в сторону куратора, и вспыхнувшие красным уши выдают его недовольство и стыд. Сапфиров чем-то напоминает рыбу своими огромными глазами. Холодова нетерпеливо постукивает ногой по полу, ожидая своей очереди вырваться на каток. Куратор остаётся за пределами льда, облокотившись на бортик и собравшись морально поддерживать учеников.       Ринулись в бой. Жаль только: не учли того, что Чернышов всё это время зорко наблюдал за ними боковым зрением. Он умело уворачивается от каждого нападения, видимо натренировавшись на демонах. Холодова пожирает его глазами, готовясь к нападению и всеми силами души желая применить отточенные в играх навыки: она притворяется, что не умеет кататься, чтобы усыпить бдительность. Сапфиров немного приходит в себя и тоже принимает участие во всеобщем действе. Софья Богдановна подбадривает учеников восклицаниями, которые тонут в общем шуме.       Президент решается на отчаянный шаг: он с победным криком разгоняется и стремительно мчится прямо на Чернышова, который в последнюю секунду уворачивается в сторону, чуть не сбив с ног незнакомую женщину. С ликующим выражением лица он наворачивает круги вокруг распластавшегося на льду Курчаева.       — А вы думали, я только паркуром занимаюсь?       Но он забывает о притаившейся Ване, и в следующий момент они с грохотом валятся вниз. Рядом оказывается мамочка, которая хватает своего ребёнка и со всей возможной скоростью удаляется от эпицентра событий.       — Что ты наделала? — орёт Чернышов, взмахивая руками и пытаясь сбросить с себя потенциального врага. — Я ноги не чувствую!       — Потому что это моя нога, придурок! — огрызается Холодова.       Следующие несколько минут, полные напряжённой тишины между ними, они пытаются распутаться и отвоевать свои ноги, но из-за сердитых и резких движений у них ничего не получается. Ситуация только усугубляется льдом, из-за которого каждый раз приходится начинать сначала.       Люди изумлённо рассматривают бесформенную массу на льду и не могут понять, что происходит. Никто на помощь не спешит. Каждый старается держаться подальше от подозрительных подростков, а также от женщины, яростно стучащей руками по бортику и выкрикивающей что-то про честь школы.       Курчаев к этому времени уже поднимается на ноги и благополучно отъезжает к бортику, ближе к Софье Богдановне. Заняв удобный пункт для наблюдения, он с интересом рассматривает воюющих Чернышова и Холодову. К нему приближается Сапфиров, не разделяющий любопытства Президента: он до сих пор не отошёл от случившегося на его глазах произвола.       В какой-то момент Холодова бьёт Чернышова по слабому месту коленкой: случайно или преднамеренно — этого мы не знаем.       — Ты что творишь? — шипит Артём, выпучивая глаза и хватая ртом воздух.       — Это реванш, — с довольными нотками в голосе и улыбкой заявляет Ваня.       Свидетелем этой сцены становится Низовцев. Ему надоедает наблюдать за чужими деньгами, которые кажутся ему новенькими и прекрасными, в отличие от его собственных, поэтому он с тоскливо опущенной головой присаживается за столик и начинает пересчитывать сбережения, воровато оглядываясь по сторонам. И неизбежно его взгляд падает на каток.       Руки мягко выпускают деньги. Захар не реагирует. Он гипнотизирует Ваню: она довольно улыбается Чернышову, который — что за невиданная наглость! — премило улыбается ей в ответ, причём оба лежат на льду, будто бы обнимаясь и нисколько не тяготясь сложившейся ситуацией.       — Он деньги упустил, — шепчет Глумов, на время переставая терзать зубами булочку с маком. — Деньги упустил! — выкрикивает он и бросается на пол: ему нужны деньги на еду.       Изумление посетителей кафе достигает того же уровня, что и у людей на катке. Молодые люди, сидевшие ближе всего к Низовцеву, поспешно отсаживаются подальше, перед этим перекрестившись и громко выругавшись.       Низовцев уже на полпути к даме своего сердца: он бежит, спотыкаясь на ходу, выскакивая за пределы кафе, активно жестикулируя и растягивая гласные до невозможности:       — Ва-а-а-а-а-а-а-а-аня-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!       Люди замирают. Кто-то падает. Где-то плачет ребёнок. Лишь тихая, ненавязчивая музыка льётся из колонок и кажется такой ненужной, такой лишней сейчас, когда решается судьба не одного, а целых троих подростков.       Холодова бросает равнодушный взгляд в сторону отчаявшегося Захара и, ставя локоть на недовольно вскрикнувшего Чернышова, интересуется в полной тишине:       — Шо те надо?       — Предательница! — с невыразимой горечью кричит Низовцев.       Софья Богдановна пристально всматривается в стоящего рядом ученика, но молчит. Изредка она поглядывает на Холодову.       — Ну ты же мне приставку не купил.       — Хочешь, я тебе куплю? — ляпает Чернышов, не успев подумать.       — Отстань! — огрызается Холодова и добавляет быстрым шёпотом: — Но поговорим об этом потом.       — Ва-а-а-а-а-аня-а-а-а-а-а-а-а! — продолжает причитать Низовцев. — На кого ты меня променя-а-а-а-а-а-ала-а-а-а?       — Что значит «на кого»? — возмущается Артём.       Ваня устало прикрывает глаза и отвечает:       — Шатапни (заткнись) уже.       Отвечает за Чернышова Курчаев, который до этого с жадным вниманием крутил головой туда-сюда, чтобы не упустить ни реплик, ни выражений лица:       — Я не знаю, что это значит, но согласен. Не видишь: тут драма разворачивается.       Президента поддерживает окончательно оправившийся от стрессовой ситуации Сапфиров, мечтательно вздохнув:       — Только бы попкорна сюда, Ярослав Геннадьевич.       Из двери, на которой висит табличка с громким названием «Не входить: злой охранник» — как будто это способно остановить хоть одного русского! — выскакивают несколько охранников и хозяин катка. Софью Богдановну сначала бросает в жар, затем — в холод, и она поспешно, чувствуя на себе тяжёлые взгляды администрации, собирает учеников в кафе, где проводит с ними воспитательную беседу.       Мы невольно вспоминаем их первую встречу, когда Громова вводила команду в курс дела и расхаживала туда-сюда, будто бы излагая план по захвату мира, как верно подметил тогда Сапфиров. Только в этот раз роль Александры достаётся куратору.       Нравоучительная лекция длится долго и затрагивает следующие темы: воровство (Глумов со всепоглощающим вниманием рассматривает обои), чрезмерное количество любовных линий (Низовцев тяжко вздыхает, заставляя Холодову поморщиться), неприличное поведение в общественных местах (Чернышов сладко улыбается, довольно зажмурившись), неудачные попытки мести (Софья Богдановна осекается и откашливается) и тому подобное.       — Всё понятно? — заканчивает куратор.       — Вы сами поддержали нашу задумку! — жалуется Курчаев, которому не понравилось, что вина целиком легла на команду.       — Кто же мог знать, что вы решите вместо боевика мелодраму снять, — в свою очередь возмущается Софья Богдановна, затем оборачивается к Глумову и с напряжёнными нотками в голосе спрашивает: — Ты ничего не забыл?       Глумов вздыхает почти грустно и с постной миной протягивает подобранные с пола деньги Низовцеву, который с безучастным видом отталкивает их рукой.       — Оставь. Мне ничего не надо.       — Я тебя понимаю.       Захар недоверчиво смотрит на самого язвительного человека в мире, но тот остаётся серьёзным и решает поведать свою историю, которую внимательно слушают не только участники команды математиков, включая Софью Богдановну, но и посторонние люди, приехавшие на каток отдохнуть, а в результате ставшие непосредственными участниками нашей истории.       Глумов начинает рассказ так:       — Мы были знакомы с ней с шестого класса, но начали нормально общаться только в прошлом году. Чего я только ни делал ради неё! И придумывал самые изощрённые в жестокости шутки, и оттачивал чёрный юмор в играх, и увеличивал ненависть ко всему человечеству, и всеми возможными способами поддерживал образ брутальной свиньи (но в последнее время планирую переквалифицироваться просто в бесчувственную сволочь). Я называл её ведьмой и угрожал сжечь её на костре, никогда не позволял себе опускаться до уровня нюни, на уроках вступал в споры с учителями, чтобы привлечь её внимание. Я даже пытался быть милым.       — Приведи пример, — просит мужчина с рыжей бородой.       — Когда она сказала: «У меня с памятью проблемы в последнее время, но тебе всё равно», я решил намекнуть ей: «Мне не всё равно: если ты забыла шутку, я могу использовать её заново». Ещё говорят, что мужчины не понимают намёков!       — А сейчас что? — интересуется дамочка бальзаковского возраста.       Глумов вздыхает и покачивает головой.       — Я пошёл против природы брутальной свиньи, влюбившись, и она мне отомстила. Зачем я привык к этой ведьме? Она ведь даже не человек.       Раздаётся возмущённое восклицание со стороны группы женщин, но Максим не считает необходимым реагировать.       — Пацан, — снова вступает в разговор мужчина с рыжей бородой, — а ты не пробовал поменять тактику? Твои действия не логичны.       Молоденькая официантка мечтательно вздыхает:       — А мне интересно посмотреть на реакцию этой девочки. В брутальных мужчинах нынче дефицит.       Мужчина с рыжей бородой закатывает глаза и залпом допивает остатки пива. Кто-то поддерживает официантку:       — Ради такого зрелища не жалко и душу продать.       — Я рад, что вы обратились именно в нашу контору, — раздаётся иронический голос Глумова. — Позвоните нам по номеру 666-999-666 в течение пятнадцати минут — и вы получите вторую душу абсолютно бесплатно. Количество товара ограничено. Мы не несём ответственности за возможное вытекание ваших глаз и другие последствия.       Лишь на мгновение воцаряется глубокое молчание, которое взрывается добродушным смехом посетителей. Глумов удивлённо осматривается по сторонам и везде замечает то смеющиеся лица, то искренние улыбки, то ухмылки тех, кто понял тонкий чёрный юмор, — словом, чуть ли не впервые в жизни замечание Глумова вызвало не волну злости и недовольства, а понимание.       Софья Богдановна улыбается, чему-то утвердительно покачивая головой. Низовцев задумчиво рассматривает Холодову, которая, хмурясь, наблюдает за катающимися на льду. Чернышов смотрит с некоторым уважением на Глумова: шутка пришлась ему по душе. Курчаев с Сапфировым пожимают плечами, считая, что подобный юмор не предназначен для ушей Президента и его приближённых. Громова, только что вошедшая в кафе и рассеянно улыбающаяся, отчаянно пытается скрыть радостный огонёк в глазах, но с облегчением понимает, что никому не было дела до её отсутствия.       Когда смех постепенно переходит в короткие смешки, дамочка бальзаковского возраста подытоживает без малейшего желания обидеть или высмеять:       — У тебя чёрная душа, мальчик.       — Да, давно не мыл, — соглашается Глумов, снова вызывая добродушный смех.

***

      Поздно вечером Софья Богдановна узнаёт от директора десятой школы, что на следующий день намечается проверка из гороно и общегородской день самоуправления, который, как понятно из названия, проводится в каждой школе города. Поскольку у многих учителей нет доступа к Интернету или же другой возможности сообщить учащимся, чтобы те пришли в парадном стиле, то директор умоляет Софью Богдановну сделать это самой и спасти честь школы.       Софья Богдановна только плечами пожимает. Запутанные доводы директора пугают и кажутся лишними, но делать нечего, приходится писать.       Софья Золотарёва: Завтра приходите в парадном стиле.       Выполнив миссию, куратор со спокойной душой выходит из сети, но даже не догадывается, что такое невинное сообщение вызовет целую бурю.       Артём Чернышов: Зачем вам парадный стиль? Вы, что, моё отсутствие празднуете? И без меня?       Ярослав Курчаев: Какого лешего ты здесь делаешь?       Артём Чернышов: Леший? Где? У тебя дома? Я выезжаю!       Александра Громова: Предателей родины надо изгонять из нашего коллектива.       Ярослав Курчаев: Волей Президента! Мы приказываем, чтобы Глумов явился сюда и оскорбил вражеских личностей!       Валентин Сапфиров: Согласен, Ярослав Геннадьевич, пригодился бы его талант.       Захар Низовцев: Когда убьёте его, деньги отдайте мне.       Артём Чернышов: Какие деньги? Я бедный экзорцист!       Захар Низовцев: Значит, имущество.       Артём Чернышов: Очень бедный экзорцист. У меня есть только соль, кол, крест животворящий и моё великолепие.       Валентин Сапфиров: Дорогуша, тягаться с Ярославом Геннадьевичем вам не под силу.       Ярослав Курчаев: Согласен, согласен.       Максим Глумов: Ещё бы ты был не согласен.       Ярослав Курчаев: Наконец-то!       Максим Глумов: Я что-то пропустил? Когда меня избрали новым Президентом? Неужели моё прошение о получении должности императора мира удовлетворено?       Артём Чернышов: Мечтай, тупой повелитель печенек.       Максим Глумов: Мне мама говорит, что я умный мальчик. Когда шутит.       Ярослав Курчаев: Со мной мама даже не шутит, потому что шутки с Президентом плохи.       Максим Глумов: Вообще-то я новый Президент. Или я недостаточно долго оскорблял людей и не выполнял свои обещания, чтобы добиться этой должности?       Иванна Холодова: Шатапните (заткнитесь) уже.       Захар Низовцев покинул беседу.       Иванна Холодова: Слабак.       Иванна Холодова покинула беседу.       Валентин Сапфиров: Деточки, что здесь происходит?       Артём Чернышов:

      Кабы не было Инета       В городах и сёлах,       То не знали б мы       Этих ссор весёлых!

      Ярослав Курчаев: А ты не умничай. Это положено только мне.       Максим Глумов: А как же мой в высшей степени оскорбительный и отточенный годами тренировок юмор?       Ярослав Курчаев:Ты опять начинать начинаешь.       Артём Чернышов: Когда вы перестанете меня обижать? Я же вам ничего не сделал.       Александра Громова: Никогда. Ты не исполнил свой долг.       Артём Чернышов: Стойте! По моему календарю ближайшее никогда... завтра!       Софья Золотарёва: Всё правильно: завтра тебя в нашей беседе уже не будет.       И Софья Богдановна исключает его из беседы, положив конец распрям внутри команды и радуясь, что решила появиться в сети, причём в самый нужный момент. Правда, Чернышова это особо не расстраивает, поскольку его совсем недавно включили в беседу первой гимназии, куда он и перекочёвывает.       Ян Андреевич пишет в беседу только в двенадцатом часу ночи, но не из-за своей безалаберности, как может показаться с первого взгляда, а из-за желания подшутить. Только вот свою задумку он пока держит в тайне, поэтому притворяется, что всё в порядке.       Ян Пасечник: Завтра вы должны прилично одеться, а то в обычное время ходите как бомжи.       Оказывается, никто не спит.       Мирон Рисположенский: То есть снова надевать эту смирительную рубашку?       Артём Чернышов: Вы, что, празднуете моё прибытие? Я тронут! До слёз!       Евгения Бессовестина: Тебя тронут только завтра.       Артём Чернышов: Это, что, угроза?       Мирон Рисположенский: Давайте не будем поднимать тему насилия? Она слишком болезненная...       Ян Пасечник: Не надо поднимать тему того, как я хожу в душ, а эту тему поднимать надо.       Тимофей Перов: Вы ходите в душ? Ну-ну.       Между прочим, мы забыли упомянуть: Перов, разочарованный в своих познаниях, понявший, что невозможно знать всё, перестал говорить вариантами, чем несказанно обрадовал родителей. Вместо этого он взял себе привычку переспрашивать что угодно и в конце добавлять скептическое, чуть ли не злобное «ну-ну».       Ян Пасечник: Ты пытался пошутить? Бывший Якубович, это не твоё. Оставь шутки профессионалам.       Николай Неизвестный: Профессионалы здесь мы.       Роман Ахматов: В чём же, малоуважаемый сударь? В понтах?       Ян Пасечник: Джеймс Понт.       Николай Неизвестный: Это имя нас не достойно. Зовите нас Господин Понт.       Тимофей Перов: Понтодин? Ну-ну.       Ян Пасечник: Уберите отсюда кошатника.       Тимофей Перов: Вы имеете что-то против божественных котиков? Ну-ну-ну!       Оксана Беляева: Если не перестанешь, я сварю из хвоста твоего кота суп.       Тимофей Перов покинул беседу.       Оксана Беляева: По-моему, поверил.       Ян Андреевич моментально пересылает сообщение Беляевой Тимофею: ему важно, чтобы все участники команды оставались в одном месте, а не растекались по просторам Интернета.       Тимофей Перов вернулся в беседу.       Тимофей Перов: Ну-ну. Ну и злой же ты человек.       Артём Чернышов: А про меня забыли.       Евгения Бессовестина: Я про тебя не забыла. Я фанфик про тебя пишу.       Роман Ахматов: Конкурирующая компания!       Артём Чернышов: Не хочу знать о содержании.       Мирон Рисположенский: А не слишком ли много йуных аффторов в одной переписке?       Евгения Бессовестина: И о тебе напишу.       Роман Ахматов: Поддерживаем.       Николай Неизвестный: Мы согласны с Мироном Батьковичем.       Ян Пасечник: Это что за революция фанфиков?       Артём Чернышов: Они первые начали.       Евгения Бессовестина: Нет, это ты первый начал. Ещё в той жизни.       Оксана Беляева: Он мог.       Артём Чернышов: Я тебя раньше не знал, не надо тут обманывать.       Ян Пасечник: Лучше приготовьте на завтра удавки.       Мирон Рисположенский: Какие удавки? Кого мы будем убивать? Надеюсь, не меня?       Николай Неизвестный: Можно и вас.       Роман Ахматов: Мы согласимся со столетней мумией.       Николай Неизвестный: Попросим без оскорблений! Тысячелетняя мумия! Вы пруменьшаете нашу ценность!       Ян Пасечник: И увеличиваем уровень тупости в переписке. Короче, приготовьте галстуки.       Евгения Бессовестина: У меня есть галстук.       Мирон Рисположенский: А тебе зачем?       Оксана Беляева: В женщине должна быть загадка.       Тимофей Перов: Загадка? Ну-ну.       Роман Ахматов: ДА ТЫ ЗАДОЛБАЛ!       Ян Пасечник: Ого, довели писателя до капса.       Тимофей Перов: До капса? Ну-ну.       Артём Чернышов: Дайте адрес. Изгоним дьявола.       Ян Пасечник: Ул. Комиссаржевской, 98.       Тимофей Перов: Вы меня сдали? Ну-ну.       Тимофей Перов: Ну а откуда у вас мой адрес?       Ян Пасечник: В учителе тоже должна быть загадка.       После этого сообщения начинают расходиться. У кого-то слипаются глаза. Кто-то понимает, что завтра придётся рано вставать, поэтому надо лечь спать хотя бы до полуночи. Кому-то отключают Интернет заботливые родители. С малым количеством людей грандиозной дружеской ссоры не затеешь, поэтому оставшиеся герои, отчаянно борясь с наваливающимся сном, тоже уходят: кто засыпает, положив голову на клавиатуру, а кто доползает до кровати и падает в её сладкие объятия.