Крещение школой

      На следующей неделе Маргарита Сергеевна облегчённо выдыхает и дышит спокойно: Наталья Александровна переезжает к Софье Богдановне. Не то чтобы последняя заметно расстраивается из-за появления в своей квартире непредсказуемого разноцветного урагана, но, согласитесь, любому станет неприятно, когда мама начнёт критиковать твои дизайнерские вкусы. Чтобы не выслушивать потока задевающих за живое пожеланий исправить то, сё, в общем — всё, Софья Богдановна прибегает к последнему, зато эффективному способу: знакомству с заклятым анимешником.       Вы же помните Александра Александровича, физрука десятой школы, того самого «заклятого анимешника», с которым отношения у Софьи Богдановны сложились, скажем так, натянутые? Мы надеемся, что помните, поскольку именно его отчаявшаяся дочь выбирает в качестве очередной жертвы своей мамы.       Удивительно, но способ работает: Александру Александровичу удаётся подсадить Наталью Александровну на аниме. И, кажется, всё складывается невыразимо прекрасно, идеально, как нельзя лучше, но местом своих сходок они выбирают квартиру Софьи Богдановны, которая узнаёт об этом только на второй день после переезда мамы.       После тяжёлого рабочего дня всегда хочется отдохнуть, расслабиться, забыть об обезумевших учениках, физиономии которых успели примелькаться за день. Хочется выбросить из головы абсолютно все мысли, развалиться на диване, обложиться вредной едой, включить какую-нибудь комедию (даже русская сойдёт) и перестать существовать для мира хотя бы на жалкие два или три часа. Конечно, хочется, но Софья Богдановна понимает, что присутствие в квартире урагана гарантированно испортит наслаждение.       Раздаётся звонок в дверь. Настойчивый, даже, мы бы сказали, наглый. И, как назло, никто не реагирует, а пришли наверняка к Наталье Александровне: Софья Богдановна гостей не ждёт и готова ласково посоветовать всякому незваному гостю пойти попариться. Можно даже на пасеку, если в баню не хочется.       Титаническим усилием воли поднявшись с дивана, Софья Богдановна, в страшной домашней одежде и с непонятной кучей листьев на голове, бредёт в коридор и, не глядя в глазок, открывает дверь.       — Александр Александрович?       Физрук здоровается, салютует, отодвигает в сторону озадаченную хозяйку квартиры, проходит внутрь, ставит внушительных размеров пакет на пол и принимается за расшнуровку обуви.       — Александр Александрович! Что вы себе позволяете? Немедленно извлекайтесь из моей квартиры!       — Во-первых, — бубнит затылок, — вам бы следовало с большим уважением обращаться с гостями. Во-вторых, не надейтесь, я не к вам. Меня Ната пригласила.       — Ната?       — Саныч! — обрадованно кричит Наталья Александровна, выбежав из спальни и начиная тискать в объятиях не до конца разувшегося Александра Александровича. — Ты чего на пороге застрял? Давай быстрее! Серия уже загрузилась! Доча, сгоняй за попкорном!       Они исчезают так же стремительно, как появились, причём физрук убегает в одном ботинке.       — Второго урагана ещё не хватало, — ворчит куратор, с неудовольствием рассматривая своё отражение в зеркале. Вдруг её лицо светлеет и приобретает почти счастливое, с долей лукавства выражение, если бы не листья на голове и воспалённые глаза. Она шепчет одними губами, смакуя каждый слог: — Сво-бо-да.       Действительно, следующие несколько дней по вечерам царит безупречная тишина. Слышны только приглушённые голоса персонажей, прорывающиеся из-за закрытой двери, но они нисколько не отвлекают, а доставляют некоторое блаженство, и Софья Богдановна жмурится, переполняемая радостью и спокойствием.       Лишь однажды её идиллия нарушается, когда из комнаты ни с того ни с сего раздаются удивлённые крики, а затем — рыдания. Не на шутку переполошившаяся, дочь молнией врывается в спальню. Картина маслом: аниме стоит на паузе, горе-анимешники сидят в обнимку и рыдают, издавая страшные звуки, не в силах произнести ни слова.       — Ма-а-а-а-а-ам...       Предпринимает попытку ответить Александр Александрович, по щекам которого текут крокодильи слёзы:       — Абонент... вне зоны... действия... сознания.       Наталья Александровна поднимает заплаканное лицо, отрываясь от физрука, и жалобным голосом пытается выговорить:       — Доча... он... он... он...       Не выдерживают накала эмоций и рыдают дальше, так и не объяснив, в чём дело.       Софья Богдановна вздыхает и уходит из спальни, осторожно прикрыв за собой дверь. Она направляется прямиком на кухню, заваривает зелёный чай и думает о том, что надо бы не обращать внимания на выходки мамы, что давно следовало бы к ним привыкнуть (к Яну она ведь привыкла) и что скоро время приключений подойдёт к концу. Наконец заварив чай, пройдя в гостиную, удобно расположившись в кресле и сделав небольшой глоток чая, она давится, услышав радостные вопли:       — Жив! Жив! Жив!       — Клеточные убийцы, — бормочет Софья Богдановна и, фыркнув, со злостью тонет в пледе.       По крайней мере в одном куратор команды математиков оказывается права: время приключений подходит к концу, потому что одиннадцатого февраля, в воскресенье, Наталья Александровна объявляет новость о своём вечернем отъезде и изъявляет желание в последний раз посидеть с детьми в ресторане, почувствовать семейное единение, так сказать.       Дети рады безумно, причём на этот раз мы говорим без капли иронии. Софья Богдановна целый день радостно насвистывает какую-то мелодию из фильма, вальсирует по квартире, смеётся без причины и светится от счастья, словно фонарик в подвале. Ян Андреевич без умолку говорит с Маргаритой Сергеевной, но его воодушевлённые речи остаются одинокими монологами: Маргарита Сергеевна занимается йогой, пытается обрести внутреннюю гармонию и с превеликим облегчением абстрагируется от окружающего мира (от мужа).       Итак, вечером, часов около пяти, приезжают в ресторан, который посоветовал Низовцев, расхвалив его и зацеловав кончики всех пальцев. Помещение производит приятное впечатление: выполненное в лёгких, ненавязчивых тонах, оно навевает воспоминания о тёплой погоде, летних деньках и немного переносит в атмосферу отдыха на море. Ресторан залит зимним солнцем отчасти из-за прекрасной погоды, отчасти из-за огромных, часто встречающихся окон, но свет приглушённый, начинает темнеть, и скоро всё озарится лампами.       Софья Богдановна и Ян Андреевич сидят за столиком, в то время как на улице Наталья Александровна ругается по поводу мотоцикла, который ей понравился, с байкером, который ей понравился больше мотоцикла и который не может понять, что нужно этой странно одетой женщине.       Историк занят тем, что активно строчит сообщения в телефоне. Сестра занята тем, что ожидает подвоха то ли от брата, то ли от мамы. Оторвавшись от телефона и спрятав его в карман, Ян Андреевич облокачивается рукой на стол и подпирает ладонью щёку. На его лицо смотреть страшно: настолько оно лукаво, не обещая ничего хорошего. Софья Богдановна выбирает своим щитом меню.       — Со-о-о-о-о-онька, слу-у-у-у-у-у-ушай... — хитро протягивает историк. — А я тут решил одну твою проблему. Даже две.       — Решил переехать и забрать с собой маму?       В голове звучит мрачная мысль: «Если ты решишь две мои проблемы, то у меня появится ещё двадцать».       — Не-е-е-е-ет, другую проблему.       Софья Богдановна молчит, по-прежнему скрываясь за меню. Она решает или всё время молчать, или отвечать, но быстро, отрывисто, чтобы скорее отделаться от навязчивой идеи выдать её замуж. В глубине души сверкает надежда, что её могут оставить в покое. Сердцебиение, тем не менее, учащается.       — Ты ведь помнишь, что тебе говорила мама? — не отступает Ян Андреевич.       — Нет.       — Тебе надо кого-то найти... Кого-то важного...       — Не помню.       — Кого-то мужского пола... Можно, конечно, и женского.       — Ян!       Софья Богдановна возмущённо бьёт несчастным меню по столу. Некоторые посетители оборачиваются на грохот, но быстро забывают о пустяковом беспокойстве.       — А что? — невинно переспрашивает историк, миролюбиво поднимая руки. — Я тебя давно не видел. К тому же, у вас анимешник скоро поселится. Может, оказывает дурное влияние.       Вновь раздаётся грохот — в другой части зала. Ян Андреевич радостно зажмуривается, и хитро блестящие изумрудные глаза скрываются. Он сладко мурлычет:       — Кажется, пришёл.       Сестра медленно оборачивается.       Молодой человек, робко съёжившись, стоит над официантом, который поспешно подбирает с пола осколки и уверяет, что извиняться незачем и всё в порядке. Молодой человек иного мнения: он постоянно извиняется, причём каждый раз изменяет формулировку фразы, и видно, что ему жутко неудобно, неловко, он хочется как-то загладить свою вину, улучшить производимое впечатление, но у него не получается: чем сильнее он старается, тем хуже окружающим.       Он отходит от официанта спиной, врезается в дамочку, которая красится, быстро оборачивается и снова заводит свою шарманку: «Простите... Извините...» Дамочка раздражена, разъярена, но выглядит забавно: её рука дёрнулась и провела помадой по половине лица, украсив его замечательно длинной и жирной красной линией.       Дамочка раскрывает рот, чтобы пожаловаться, но молодой человек её опережает:       — Простите!       Ян Андреевич, ничуть не стесняясь, орёт, махнув рукой:       — Кривопалый, мы здесь!       — Кривопалый? — почти испуганно переспрашивает Софья Богдановна. — Ян, ты что творишь?       — Молчи, Сонька, — шикает историк. — Я сватаю тебя.       — За что? — стонет сестра.       — Тебе нужно, чтобы мама отстала от тебя?       — Нужно, но не таким же способом!       — К тому же, его зовут Фил, — многозначительно добавляет Ян Андреевич.       — И что?       — Как — что? Пэйринг можно назвать Философией. Мама будет рада.       Софья Богдановна тоже рада. Настолько, что хочется выброситься из окна этого треклятого ресторана.       Тем временем Фил пробирается к нужному столику. По пути он толкает несколько столов, падают бокалы, разбиваются тарелки, на платья нескольких дам проливается шампанское, где-то кричат недовольные мужчины, раздаются непрекращающиеся извинения — словом, царит настоящий хаос. Добравшись до столика, Фил буквально падает на стул, ударяется ногой о ножку стола и еле сдерживает навернувшиеся от боли слёзы. Стул под ним подозрительно качается, тихо скрипя.       Он собирается с силами, робко поднимает глаза на Яна Андреевича, затем смотрит на Софью Богдановну и тихо произносит:       — Здравствуйте.       Историк быстро шепчет сестре:       — Мы зовём его Ходячая Катастро-о-офа, — и добавляет громче, обращаясь к другу: — Привет, Фил! Давно не виделись. Это моя сеструха Софья, для своих — Сонька.       Когда в конце приветственной речи изумрудный глаз безобразно подмигивает, Софья Богдановна чувствует, как у неё внутри поднимается волна негодования и злости, направленные на брата, но из-за присутствия большого количества свидетелей она ничего не может поделать. Остаётся смириться и с ненавистью пнуть ногу брата, который даже бровью не поводит: настолько ему безразлично, настолько он занят сватовством сестры.       «Надеюсь, — с хладнокровием убийцы думает Софья Богдановна, буравя немигающим взглядом Яна Андреевича, — Чернышов тебя когда-нибудь убьёт».       Пока историк развлекает друга, в то время как новоявленная невеста вспоминает о прочитанных когда-то пытках, мы можем сделать небольшой перерыв и познакомить читателя с новым персонажем, по имени Фил Лихолетов.       Без преувеличения можно сказать, что этот человек — самый неудачливый человек в мире. А впрочем, это видно по недлинному путешествию Фила от входа в ресторан к столику. Согласитесь: едва ли с кем-то произойдёт столько несчастий за несколько минут, а с Филом они происходят регулярно, из-за чего он остерегается лишний раз выходить на улицу или заходить в посторонние помещения. На этот раз он делает исключение из-за Яна Андреевича, обещавшего познакомить его с таинственной дамой. Пока ничего таинственного, кроме ненавидящего взгляда, Фил в ней не обнаруживает.       Между прочим, с ним настолько часто случаются всякого рода истории, что компания байкеров, в которую он входил и с которой дружил со школьных лет, раньше заботилась о нём и не пускала никуда одного. Например, они постоянно ездили летом в лес, чтобы пожарить шашлыки и отдохнуть от городской суеты, но Фил всегда терялся, поэтому очень скоро забросили эту затею.       Совсем перестали с ним ездить после одного случая, который Ян Андреевич любит рассказывать отрывистым, недовольным, возмущающимся тоном.       Однажды Фил Лихолетов, самый невезучий человек в мире, выиграл лотерею. Компания байкеров была озадачена. Кто-то подавился рыбой и повредил горло костью, но это не важно. Повезли Фила всей компанией, чтобы он доехал до места получения выигрыша.       Не доехали.       Здесь на арену выходит историк:       — Сначала мы попали в пробку, но не сдались. Нам прокололо шину, но у нас была запаска. По пути упало дерево. Мы пошли пешком. Кривопалый потерял билет. Мы вернулись. Искали билет. Начало темнеть. Кто-то упал с холма. Сломал ногу. Ещё кто-то увидел чёрную вдову. Упал в обморок. Плюнули на Кривопалого. Разбрелись по домам. По пути никто не пострадал. Кривопалый вернулся через три дня. Нашёл порванный билет. Никто не рискнул провожать его. Выигрыш отдали другому.       После этого приключения Фил Лихолетов превратился в рака-отшельника, заперевшись в квартире и принимая продукты от доброй бабушки, которая кажется божьим одуванчиком, а в молодости ходила на бокс и была грозой района.       Можно догадаться, что у Ходячей Катастрофы нет ни девушки, ни как таковых друзей, потому что все держатся от него подальше, испытав на себе силу невезения. Даже байкеры поддерживают с ним связь лишь по телефону, да и то с многочисленными предосторожностями.       После того как Ян Андреевич рассказывает свою любимую историю, становится тихо. Софья Богдановна прикрывает глаза и думает: «Точно лихо». Фил с грустью поглядывает то на друга, то на его сестру, но ничего не говорит и не делает, боясь испортить и без того испорченную встречу. Разговор не клеится.       Появляется Наталья Александровна, на ходу сбросившая шубу, которую подхватывает услужливый официант, и стремительно пробирающаяся к детям. На ходу она выкрикивает, заставляя посетителей в очередной раз отвлечься на шум:       — Сына! Я всё-таки отжала тот мотоцикл!       — Как?       — Обменяла на твой.       — В нашей стране демократия! Этому не бывать! — ревёт Ян Андреевич, подрывается с места, хватает куртку и пулей вылетает из ресторана.       — А кто этот молодой человек? — как ни в чём не бывало интересуется сиренево-белый ураган, присаживаясь рядом с Филом.       Софья Богдановна мнётся:       — Ну как тебе сказать...       Все трое оборачиваются на стук в окно. На улице стоит Ян Андреевич, прижимая к стеклу тетрадный листок, на котором написано: «Это Фил Лихолетов, твой зять». Он поднимает вверх большой палец, в который раз за день подмигивает и убегает, а листок с дурацкой надписью одиноко висит на стекле и не отрывается.       Софья Богдановна хмурится, скрестив руки на груди и напоминая нахохлившегося воробья.       — До-о-о-оча! — радостно протягивает Наталья Александровна, раскрывая руки для объятий.       — Ещё не зять, — мрачно отзывается куратор.       — Будущий, значит? Ну ничего, я подожду.       Во время диалога Фил гипнотизирует стакан с водой, который стоит на самом краю стола и еле балансирует. В любой момент может случиться катастрофа, и Лихолетов старается лишним движением ничего не испортить, чтобы не ухудшить произведённое на Софью Богдановну впечатление.       Наталья Александровна замечает напряжённое состояние будущего зятя, преспокойно убирает стакана с края и отпивает несколько глотков, даже не подавившись. Фил облегчённо выдыхает, и из-за струи воздуха улетает салфетка, мягко приземлившись на пол. Лучше салфетка, чем стакан.       Сиренево-белый ураган поддерживает беседу:       — Когда свадьба? Нет! Сначала расскажите, как вы познакомились.       Она принимает такую же позу, в какой недавно сидел её сын: облокачивается рукой на стол, подпирает ладонью щёку и смотрит с хитрецой.       — Мы только что познакомились.       — Какая ты у меня шутница, доча! Ладно, я у Яна спрошу.       Возвращается недовольный историк, с кислым выражением лица вешает куртку на спинку стула, откровенно игнорируя гардероб (он считает, что в гардеробных всегда скрывается какой-то подвох, потому что люди не бывают в реальной жизни настолько вежливыми и улыбчивыми), плюхается на своё место и жалуется:       — Ма, что это за шутки? Меня чуть инфаркт не хватил, как и того байкера, к которому я пристал.       — Это у нас семейное, — обнадёживающим тоном поясняет Наталья Александровна, обращаясь к Филу, — ты привыкай. Будет весело.       — С Кривопалым тоже не соскучишься, — замечает Ян Андреевич и рассказывает маме истории, которые уже успел рассказать сестре. В конце он добавляет с возмутительной улыбкой: — Уда-а-а-а-ачи вам.       Грустным тоном отзывается Лихолетов:       — Скорее неудачи.       Чтобы поддержать друга, историк хлопает его по плечу, но из-за этого Фил чуть не сваливается со стула, успев удержаться за стол и — слава Фортуне! — ничего не разбив и не уронив.       — Не расстраивайся, Кривопалый. Сонька повысит твой уровень везения тем, что сама станет невезучей. Разделите вместе радость и горе, но больше, конечно, горе.       Его во второй раз пинают ногой под столом.       — Если мне часто не везёт, — отвечает Фил, — это не означает, что я Ходячая Катастрофа.       Возмущённый, он взмахивает рукой, задевает солонку, и та падает на пол, рассыпавшись. Снова оборачиваются посетители. На этот раз недовольный ропот в зале усиливается, но никто не жалуется администрации и не подходит к бушующим соседям. Пока что.       Софья Богдановна видит в рассыпавшейся соли дурное предзнаменование и мрачнеет ещё больше. Поспешно приближается официант и быстро убирает осколки. Наталья Александровна, по своему обыкновению, довольна всем. Она пытается разрядить обстановку:       — Давайте ссориться и бросаться едой!       — Ма, это уже было, — лениво отмахивается историк.       — Жизнь — это бег под круглым куполом цирка, поэтому я повторяюсь.       — Ага, точно цирк, — отзывается дочь, скептически хмыкнув. — Сто-о-о-олько клоунов в одном месте я никогда не встречала.       Ян Андреевич считает своим долгом возмутиться:       — На кого это ты намекаешь? Неужели на моего друга? Сонька, как тебе не стыдно? Вы только познакомились, а ты его уже обижаешь!       Наталья Александровна умиляется и радуется тому, что у только что познакомившейся пары моментально устанавливается идиллия. Она даже пускает скупую слезу, но из-за замечательного настроения не может поплакать на протяжении приличного отрезка времени.       Вновь раздаётся унылый голос:       — Идиллия?       — Да хватит ныть! — подбадривает Ян Андреевич. — Мальвина с тобой, только волосы перекрасить нужно.       — Чему радоваться? Я рушу всё, к чему прикасаюсь.       Эта фраза становится бальзамом для души Софьи Богдановны. Её лицо светлеет, глаза блестят от снизошедшего вдохновения, осанка выравнивается, руки больше не принимают закрытую позу, а голос звучит оживлённо, почти срываясь на крик:       — Прикоснись к Яну!       Испуганный Фил выполняет приказ, но ничего не происходит даже спустя несколько минут напряжённого ожидания. Историк ухмыляется и самодовольно осматривает сидящих за столом. Он произносит как будто в насмешку над сестрой:       — Ха-ха-ха! Ничего не происходит! — и падает со стула. — Чё? Чё? Чё? Соня! Ты ведьма! Верните мне везение!       — С чего ты взял, что ты его потерял? — пожав плечами, спрашивает Фил.       Реплика друга успокаивает Яна Андреевича. Он пытается встать, хватается за стол, но стягивает вместе со скатертью всё, что на нём находилось, а находилось на нём немного: один телефон, принадлежащий историку, несколько столовых приборов и стаканов, новая солонка и перечница. Хорошо ещё, что официанты к этому времени не принесли ни одного блюда, иначе несчастному шутнику, полностью накрытому скатертью, повезло бы меньше.       Софья Богдановна, пристально наблюдавшая за происходящим, смеётся страшным голосом, действительно напоминая ведьму. Наталья Александровна с любопытством рассматривает сидящего на полу сына. Фил огромными, благодарными глазами пялится то на свою спасительницу, то на руку, которой он прикоснулся к другу.       Пока Ян Андреевич выпутывается из паутины, в ресторане появляется байкер, к которому недавно приставали, и направляется прямиком к белой массе на полу. Он говорит:       — Ваш мотоцикл...       Историк в истерике: всё, что связано с мотоциклом, для него свято, и какой-либо катастрофы в этой сфере он не переживёт. Он подрывается с места, запутывается сильнее, откровенно кроет матом, приводя в ужас окружающих, и допытывается:       — Что случилось? Что? Что такое?       — Ваш мотоцикл — зачёт!       Байкер уходит. Белая масса на полу более-менее успокаивается.       — Фу-у-у-у-ух, нужно прекратить паранойю. Может, не всё потеряно?       В конце концов приносят еду. Официанты, слегка удивлённые произошедшим, меняют скатерть и расставляют блюда. Софья Богдановна успокаивается и выключает ведьмовский смех, но злорадная ухмылка на губах напоминает о промахах Яна Андреевича, вгоняя того в мрачное состояние духа. Фил по-прежнему не может поверить, что полоса неудач, которая преследовала его на протяжении стольких лет, заканчивается. Наталья Александровна, нахохотавшись, вытирает наворачивающиеся от смеха слёзы и задыхается.       Ужинают. Мама переговаривается с дочерью и изредка посмеивается. Историк насуплен. Фил аккуратно ко всему притрагивается, до сих пор не в силах поверить собственному везению. Когда Ян Андреевич давится, все замирают. Он долго, долго кашляет и бьётся в конвульсиях, как дряхлый старик. Мама услужливо стучит ему по спине. Приступ заканчивается. Несчастному хочется что-то сказать, но, как только он открывает рот, приступ повторяется.       — Фил! — чуть ли не плачущим голосом выкрикивает отчаявшийся Ян Андреевич. — Верни моё везение!       Вместо этого Лихолетов зовёт официанта и заказывает горячий грибной суп, чтобы окончательно убедиться в последствиях своего касания. Ян Андреевич в ужасе. Наталья Александровна в предвкушении. Софья Богдановна довольна позором брата.       Вскоре приносят суп, который дымится и пахнет вкусно. Официант аккуратно ставит блюдо перед Филом, удивляясь напряжённости за столом, и поспешно уходит от странных клиентов. Лихолетов осторожно пробует несколько ложек, перед этим подув на горячий суп. Всё в порядке. Неожиданностей не происходит.       Облегчённо выдохнув, Фил обращается к Софье Богдановне:       — Ты моя спасительница. Я тебе во веки веков обязан буду.       Она вздыхает.       — Влипла.       — До-о-о-о-о-оча! Я помогу выбрать тебе свадебное платье! И организую девичник! С голыми мужиками! Да-а-а-а!       — Ну, мам...       Соседи оборачиваются, окидывают недовольным взглядом сиренево-белый ураган и отворачиваются.       — Я бы организовал мальчишник, — поддерживает Ян Андреевич, — но, боюсь, что-то случится, если я буду всем руководить.       Фил улыбается и кротко замечает:       — На твоём месте я был бы осторожнее со словами.       Оскорблённый шутками в свою сторону, историк подрывается с места, ударяется коленкой об стол, взвывает от боли, снова опускается на стул, но ударяется локтем. Завывания усиливаются. Побитый мебелью волк едва сдерживается, чтобы не расплакаться.       Наталья Александровна смеётся, ей вторит Софья Богдановна, а Фил делает вид, что не смеётся, закусывая губы и рассматривая сестру друга. Конечно, со стороны может показаться, что родственники и друзья ведут себя жестоко по отношению к Яну Андреевичу, но мы думаем, что им простительно: шутки историка преследуют этих людей каждый день. Представляете? Каждый день слушать юмористические замечания в свою сторону! Уж действительно, как верно подметила Наталья Александровна, бег под куполом цирка.       Новый неудачливый человек вздыхает и дрожащими руками достаёт из кармана джинсов телефон. Он набирает номер Маргариты Сергеевны и бормочет:       — Я уже забыл, как это больно — дружить с тобой, Кривопалый.       Долго ждёт Ян Андреевич, прежде чем на той стороне раздаётся ледяной голос, готовый к любой неожиданности:       — Ну?       — Марго, я потерял своё везение! Помоги мне найти его, иначе я до дома не дойду.       Тишина.       — Марго?       Тишина.       — Марго, не смей об этом думать.       Тишина.       — Марго, не бросай меня!       Злобный смех.       — Марго-о-о-о-о! А как же наши дети?       — У нас нет детей.       — Вот именно: их ещё нет, а ты уже лишаешь их отца!       — Нового найду.       Гудки.       Это конец. Это больше, чем конец. От Яна Андреевича отказываются все, даже Маргарита Сергеевна, которая всегда была рядом и не только терпела выходки мужа, но и помогала ему выходить сухим из воды, когда, казалось, выход найти невозможно. От кого, от кого, а от неё историк не ожидал предательства, но — что поделать! — за всё приходится расплачиваться. В этом случае — везением.       Софья Богдановна хлопает брата по плечу, для приличия подбадривая его. Тот дёргается, от страха жмурится, но ничего не случается. Наталья Александровна сползает вниз, умирая со смеху. Лихолетов мысленно разыгрывает свадьбу.       Мама немного успокаивается.       — Ой, детки, смотрю я на вас и понимаю, что не хочу уезжать.       Дети застывают.       — Но папа, наверное, по мне соскучился. Как он там, бедный, без психопатов? То есть, я хотела сказать, без любимой жены.       Наталья Александровна смотрит на наручные часы и объявляет, что скоро отправление поезда и нужно спешить. Софья Богдановна и Фил суетятся, собираются. Один лишь Ян Андреевич, нахмуренный, не трогается с места и тихо просит забрать его с собой, не бросать одного, но его просьбы не находят отклика в жестоких сердцах окружающих и его оставляют на произвол невезения.       Историк злобно думает: «Несмотря на то, что теперь всё будет по-другому, я верну себе везение — и вы поплатитесь!» — и в одиночестве составляет план мести до позднего вечера, застав то время, когда в ресторане зажигаются лампы и свечи, а затем засидевшихся посетителей просят уйти, потому что ресторан закрывается.       Глубоко вдохнув и осторожно поднявшись во весь рост, Ян Андреевич выдыхает, расплачивается по счёту и аккуратно направляется к выходу, прижимая к груди куртку. Прежде чем выйти на улицу, он проверяет баланс на телефоне: последние деньги были потрачены на звонок предательнице. Звонить некому. Помощи ждать неоткуда.       Перекрестившись, историк шепчет:       — В недобрый путь, — и выходит за пределы ресторана.       А Наталью Александровну благополучно сажают на поезд за минуту до отправления. Её провожают не только Софья Богдановна и Фил, но и пришедший раньше всех Александр Александрович, который торжественно вручает своей новой подруге пакет с дисками. Не трудно догадаться, с каким содержанием.       Софья Богдановна изумлённо наблюдает за тем, как физрук обнимает маму, целует её в щёку несколько раз и тяжко вздыхает, не желая расставаться с родственной душой. Заметив этот взгляд, Александр Александрович улыбается и в своё оправдание произносит гениальную фразу:       — Мы в ответе за тех, кого подсадили на сериал, аниме или фильм.       Наталья Александровна поддакивает, согласно кивая головой:       — Золотые слова, — и даже пускает скупую слезу, но, быстро успокоившись, весело, добродушно выкрикивает, ловко запрыгивая в поезд: — До-о-о-о-оча! Скоро я привезу тебе свежих упоротостей! А ещё зажгу на твоей свадьбе!       Жених и невеста густо краснеют и избегают смотреть друг на друга.       Как только поезд трогается, физрук решает, что ему здесь без Наты делать нечего. К тому же, сегодня должна выйти новая дублированная серия. Он тактично оставляет Софью Богдановну и Фила наедине, насвистывая себе под нос неизвестную нам мелодию.       Теперь, когда в другом конце города ресторан закрывается и Ян Андреевич отправляется в недобрый путь, на перроне остаются две одинокие фигуры, задумчиво смотря вслед уходящему поезду и поражаясь красоте сегодняшнего заката. Нам невольно вспоминаются слова Маяковского: «Закат пылал в сто сорок солнц!»       Да-а-а-а, город N давно не видел подобного заката. Небо будто превращается в палитру художника: смешиваются, плавно переходя друг в друга и ненавязчиво размывая границы, голубые, синие, фиолетовые, розовые, жёлтые краски, а на самом горизонте горит ярко-красный оттенок. Стоит отвлечься лишь на несколько минут, а затем взглянуть на небо, чтобы увидеть, как оттенки почти сливаются, превращаясь в единое целое, и как по краям выткана золотая кайма.       Софья Богдановна и Фил неловко переглядываются и одновременно протягивают:       — Эм...       Набравшись смелости, Лихолетов скороговоркой выпаливает:       — Проводить тебя домой?       Спустя два или три часа можно было увидеть, как по улицам города шагают два силуэта, которые оживлённо переговариваются между собой, громко смеются, дурачатся и наслаждаются красотой звёздной ночи, не замечая, как быстро протекает время и как на них с любопытством косятся редкие прохожие с сомнительным родом деятельности.       Нет, подобные мелочи не заботят два силуэта. Они по-своему счастливы. Им не хочется, чтобы эта прогулка заканчивалась, потому что вместе с ней рассеется и волшебство. Нет, вернее, не сразу рассеется, а позже: после того как они разойдутся по домам, взлетят по лестницам со счастливыми улыбками, зайдут в пустые квартиры, но не почувствуют заполняющей комнаты пустоты, выпьют несколько кружек чая, застанут звёздную ночь, устанут от обилия эмоций и, побеждённые сном, заснут. На утро волшебство рассеется, оставшись воспоминанием, но внутри, где-то глубоко в душе, сохранится этот маленький огонёк, который в будущем обязательно вспыхнет. Этот огонёк нужно беречь и не позволять окружающим его растоптать.       И тогда всё будет хорошо. Мы в этом уверены.