Крещение школой

      Тем же вечером случается то, что нельзя вообразить даже в кошмаре, что заставляет мысли в голове спутываться в один клубок и исчезать где-то в тайных отделениях памяти, что пресекает любые попытки бежать или хотя бы облегчить свои мучения, что способно вывести из себя даже завзятого философа, который клялся ни за что не терять душевного равновесия; нечто невинное, с первого взгляда, но что обязательно приводит к войнам.       Званый ужин.       О, сколько ужаса в этом слове для тех, кому хоть раз в жизни приходилось принимать важных гостей, переживать целый день, убираться, готовить, приводить себя в порядок, сердиться, биться в истерике, потому что не хватает времени или всё не достаточно блестит... Словом, не приведи Господи кому-либо ждать гостей и готовиться к их приходу за жалкие часы!       Бесспорно, эти люди заслуживают сочувствия, но ещё больше его заслуживают те, кто принимает гостей незваных. В этом-то и беда: гость незваный — самый страшный подвид гостя. Посудите сами: в доме бардак, кот прячется на люстре, мёртвая мышь валяется под тяжёлым диваном, носки одной пары призывают друг друга из разных комнат, посуда не вымыта, вы ходите в домашней одежде, или вовсе в пижаме, или в одном нижнем белье, или в чём мать родила, да ещё в холодильнике нет ни крошки и вы обходитесь одной яичницей с хлебом, а зубы у вас не чищены и вы представляете собой Лох-Несское чудовище в малом масштабе, как вдруг — гости!       В такие моменты невольно согласишься и на сделку с дьяволом, лишь бы избавить себя от позора. К сожалению, такой возможности у Маргариты Сергеевны нет, иначе она бы обязательно ей воспользовалась, совсем как её прелестная тёзка из романа Булгакова. Остаётся только сидеть как на иголках в собственной квартире и вздрагивать от каждого звука, писка, шороха.       Дело в том, что Наталья Александровна узнала адрес сына из достоверных источников и ворвалась в квартиру ураганом (на этот раз розово-фиолетовым). Ян Андреевич как раз в этот момент что-то мурлыкал себе под нос, чувствуя лёгкую дрожь по всему телу и обнимая тихо улыбающуюся Маргариту Сергеевну. Словом, Наталья Александровна выбирает нужные моменты для своего вторжения.       Это ещё не всё. Розово-фиолетовый ураган захватил с собой Софью Богдановну, несмотря на отчаянные попытки последней остаться в зоне комфорта. Стихийные бедствия, как известно, неукротимы и неуправляемы.       В общем, более идиллической картины представить невозможно: Маргарита Сергеевна проклинает мужа, муж проклинает сестру, сестра проклинает маму, мама довольна всем.       Ян Андреевич уныло тычет вилкой в наспех приготовленные макароны и изредка поглядывает на ротвейлера, по кличке Принцесса, который лежит у его ног в обнимку с котом, по кличке Принц. Изредка он бросает по сторонам многозначительные взгляды, значение которых никому не понятно.       — Марго, милая, — ни с того ни с сего зовёт Наталья Александровна, — а когда вы собираетесь заводить детей?       — Мы как-то об этом...       — Думали! — с остервенением перебивает Ян Андреевич, заставляя Маргариту Сергеевну покраснеть и смущённо опустить голову. — Семеро на каждый день! Четверо из них — двойняшки!       Маргарита Сергеевна давится куриной грудкой. Наталья Александровна в восторге.       — Твоя мама не могла мечтать о большем! — восклицает она и добавляет, покосившись в сторону Софьи Богдановны: — Только если доча найдёт себе кого-то.       — Ма-а-а-ам...       — А что? В твоём возрасте давно пора гулять, целоваться, обжиматься с мальчиками в тёмных переулках...       — Мама! — возмущается Софья Богдановна и вспыхивает вслед за невесткой.       У неё во рту оказывается куриная ножка — знак того, что нужно помолчать и согласиться с неоспоримым, авторитетным мнением мамы. Ничего нельзя поделать, кроме как повиноваться и покориться твёрдой — чересчур твёрдой! — воле розово-фиолетового урагана.       Ужин продолжается.       Тишина сильно действует на нервы, растравливает воображение, заставляет опасаться, что в любую секунду может прозвучать реплика, которая уничтожит уж было установившуюся гармонию... Но нет, затишье обманчиво, раздаётся не менее страшная, чем предыдущая, фраза:       — А я собираюсь остаться здесь недельки на...       Наталья Александровна останавливается и с задумчивым видом загибает пальцы. Много пальцев. Слишком много пальцев. На обеих ладонях.       — Две? — больше утвердительно, чем вопросительно, выкрикивает Софья Богдановна, лишь только мама открывает рот, чтобы объявить о своём решении.       — Да! Одну — у тебя, одну — у Яна.       — Что же, — сладким голосом отзывается Софья Богдановна, блаженно прикрывая глаза, — раз ты уже здесь, то оставайся пока у Яна, а потом и ко мне переедешь.       Маргарита Сергеевна снова давится. Правда, на этот раз макаронами, но суть от этого не меняется. Ян Андреевич мужественно переносит подобное заявление и под столом порывисто сжимает ладонь жены в своей, мысленно решая отправиться к Кабану и заняться пчеловодством, которое в последнее время забросил. Софья Богдановна тоже вспоминает Кабана и понимает, что очень давно его не навещала. Наталья Александровна по-прежнему довольна всем.       К великому ужасу Маргариты Сергеевны, обсудили ещё не всё.       — А ещё было бы замечательно, если бы вы тренировались вместе! Одной дружной семьёй!       Софья Богдановна больше не ликует и скептически думает: «Ну да, одна дружная семья: сводные брат и сестра и куча чужих детей. Родителей только не хватает».       — С врагами? — переспрашивает Ян Андреевич и фыркает: — Ни за что!       — Будешь болтать — пойдём с тобой в цирк.       Историк смертельно бледнеет при этой угрозе, а Маргарита Сергеевна с недоверием смотрит то на мужа, то на свекровь:       — Разве это угроза?       — Ну а что? — защищается Ян Андреевич, горячась с каждой репликой. — Всё представление они (то есть клоуны) только то и делают, что прыгают со своими жуткими улыбками! Может, у меня стресс? Может, я не выношу позитивных людей? Ну да, я сам позитивный — и что с этого?       Красноречие иссякает. Он беспомощно отмахивается и отворачивается от ничего не понимающих смертных.       — Успокойся, сына, успокойся, — ласково твердит Наталья Александровна, поглаживая его по голове. — Я тебе куплю шарик.       — Только не красный!       Софья Богдановна бьётся в истерике и сквозь смех выдавливает:       — Я куплю!       Ян Андреевич запускает в неё пригоршней конфет и после возмущённого «эй!» в высшей степени хитро улыбается. Мама возмущается:       — Дети, нельзя кидаться едой! — и бросает в сына бутербродом с маслом, приводя железный аргумент: — Без меня!       Разворачивается битва едой, настоящая война, как мы уже упоминали в самом начале. Лишь Маргарита Сергеевна тоскливо поглядывает на троих взрослых людей, устроивших погром на кухне, и приходит к выводу, что единственные нормальные существа в этой комнате — это Принц и Принцесса. Она упирается локтями в столешницу и обхватывает руками голову, зарываясь пальцами в волосы.       Как остановить это безумие? Есть ли какие-то способы вернуть всё на круги своя? Увы, уж так повелось, что там, где Ян Андреевич, обязательно что-нибудь происходит, а поскольку они женаты уже около десяти лет, то что-нибудь происходит всегда. Стоило привыкнуть.       Но Маргарита Сергеевна не догадывается, что самое интересное ещё впереди: Наталья Александровна не забывает о своём обещании погостить у любимых детей и первым делом остаётся у сына. На неделю. Иными словами — на целую вечность.       Сперва всё выглядит довольно-таки безобидно.       В первый день мама бродит по квартире в восточном халате, на котором изображены разноцветные крупные цветы, и в тапочках-зайцах, которые пищат при каждом шаге. Ладно, это Маргарита Сергеевна выдерживает, спрятавшись в спальне и занявшись игрой на фортепиано, которая всегда её успокаивала.       На второй день мама подсаживается на песню «La Cucaracha» («Таракан») и поёт её везде, но, как и все русские, сильно искажая оригинальное произношение иностранных слов, из-за чего смысл теряется и приобретается новый оттенок. Ян Андреевич, внимательно прислушавшись, однажды не выдерживает:       — Ма, у меня хорошие аналитические способности. Ты не таракан. И не мексиканец. И не таракан-мексиканец! И даже не тараканец!       — Быть может, в душе, сына!       Как видим, спорить бесполезно.       На третий день мама находит пылесос. Казалось бы: ну что можно сделать с обыкновенным пылесосом, какое новое применение можно ему найти? Оказывается, можно, потому что для Натальи Александровны не существует границ, не существует недозволенного, и она катается на пылесосе, выкрикивая что-то насчёт ковбоев, Америки, бутылки виски и своих предков.       Ян Андреевич с энтузиазмом к ней присоединяется. Маргарита Сергеевна относится к их выходке со скептицизмом, но в ответ ей говорят:       — Знаешь, возможно, тебе просто не хватает широты взглядов.       Маргарита Сергеевна учится вязать.       На четвёртый день мама возвращается к теме детей, преследует сына и невестку на каждом шагу и даже предпринимает попытки способствовать процессу появления детей, чем доводит Маргариту Сергеевну до нервного срыва. Она засиживается в гимназии допоздна, лишь бы не возвращаться домой и не слушать наставительных лекций с ненужными подробностями и демонстрацией не только картинок, но и видео.       На пятый день мама откармливает Принцессу и Принца так, что те не могут встать, только катаются из одной комнаты в другую. Ян Андреевич отпирается и прячется всеми возможными способами, но его изобретательности оказывается недостаточно: Наталья Александровна откармливает и его.       Маргарита Сергеевна по-прежнему прячется в гимназии и жалуется на свою нелёгкую судьбу психологу. Обе женщины тяжко вздыхают и пьют гранатовый сок, смотря то комедии, то мелодрамы, в зависимости от настроения.       Вечером шестого дня маме хочется приготовить пирог. Закупив все нужные ингредиенты и закрывшись на кухне со злобным смехом, хотя в квартире больше никого, кроме Принца и Принцессы, нет, она начинает колдовать.       Наталья Александровна готовит пирог так, что приезжают пожарные. Она приглашает их на чай. Пожарные не возвращаются, поэтому приезжают полицейские. Она их тоже приглашает на чай. Затем приезжает ветеринар, которому перед этим позвонила Маргарита Сергеевна и выразила свои опасения по поводу Принца и Принцессы. И его приглашают на чай. Вернувшегося с работы Яна Андреевича (угадайте что) приглашают на чай, но он, единственный здравомыслящий человек, отказывается.       Когда Маргарита Сергеевна поздно вечером возвращается домой, её удивляют машины, стоящие под домом: пожарная, полицейская и ветеринарная. Зайдя в квартиру, она слышит шум из кухни:       — То-о-о-олько рюмка ча-а-ая на столе-е-е-е! Рюмка водки уж во мне-е-е!       Благоразумно решив туда не заходить, она максимально тихо ступает по коридору, желая поскорее добраться до своей комнаты, упасть на кровать и уснуть. Неожиданно её хватают за руку. Маргарита Сергеевна визжит и подпрыгивает от неожиданности.       — Тихо ты! — шепчет Ян Андреевич, высовываясь из шкафа. — Я прячусь от этого старческого безумия. Это слишком даже для меня. Сначала они пели Боярского. Потом перешли на Пугачёву. Теперь вот Лепс. Мне страшно представить, что будет дальше.       В ответ из кухни раздаётся:       — Натуральный блондин! На всю страну такой один!       — Не-е-е-е-е-е-е-ет! — стонет историк, схватившись руками за волосы.       Маргарита Сергеевна молча залезает к нему в шкаф.       Внутри всё оборудовано со знанием дела: несколько подушек, два пледа, спящие в одном углу Принц с Принцессой, включённая лампа. О том, как всё это здесь оказалось и куда делась одежда, Маргарита Сергеевна не спрашивает (бережёт нервы).       — Марго, — тихо зовёт историк, когда она удобно устраивается на его груди и начинает размеренно сопеть, готовясь уснуть.       — М-м-м-м?       — Я люблю тебя.       — Что ты ещё успел натворить? — бормочет Маргарита Сергеевна, не удерживаясь от зевка и сильнее прижимаясь к мужу.       Ян Андреевич улыбается и целует её в макушку.       — Я мало уделял тебе внимания, прости.       Но Маргарита Сергеевна уже спит.       На следующий день происходит разбор полётов. Пожарники и полицейские мнутся перед начальством и не знают, как объяснить вчерашнее наваждение и дальнейшую, простите за откровенность, пьянку. Наталья Александровна удивляется, почему она просыпается на балконе в зимней шубе, которую она видит впервые, и в обнимку с закрытым сейфом, который она также видит впервые.       Когда у неё спрашивают, не стыдно ли ей за её вчерашнее поведение, она отвечает со вздохом:       — Стыдно... стыдно, что была такая возможность напиться и отправить сообщения бывшим одноклассникам, а я её упустила! Сына, может, повторим?       Маргарита Сергеевна нервно смеётся, а Ян Андреевич говорит:       — Ма, тебе пора к Соньке. Она заждалась.       — Точно — доча!       Спустя несколько часов сборов и непродолжительного переезда Наталья Александровна трезвеет и вспоминает о другом своём обещании:       — Сына, вы обещали тренироваться вместе. Вы уже начали?       Историку изменяет его обычная предприимчивость, и заминка длится несколько секунд, которых оказывается достаточно.       — Сегодня же у вас будет общая тренировка! Без возражений!

***

      За эту неделю после приезда мамы ученики успели вздохнуть свободно и расслабиться, потому что и Ян Андреевич, и Софья Богдановна были слишком заняты тем, чтобы разобраться с ураганом, который постоянно меняет свои цвета и сейчас превращается в жёлто-бирюзовый. Конечно же, времени тренироваться не было, но сейчас, 6 февраля, когда ураган изъявляет добровольно-принудительное желание присутствовать на общей тренировке, делать нечего. Надо покориться.       Как это часто бывает, сами организаторы тренировки жутко опаздывают, в то время как приглашённые собираются вовремя. Правда, местом сборов выбрали десятую школу, поэтому участники команды филологов чувствуют себя не уютно, особенно Чернышов, на которого все косятся, как ему кажется, со злобой. Экс-одноклассники делают вид, будто его вовсе не существует.       Артём не унывает, разве что поёт едва слышно:       — В этой школе я гость непрошеный... Отовсюду здесь веет холодом...       Итак, в физрульном зале людно. Как-никак четырнадцать подростков. А если в тесном помещении собираются четырнадцать подростков, к тому же из враждующих команд, да ещё и разделённых на более мелкие группы, то этому помещению несдобровать.       В одной половине физрульного зала происходит следующее.       Вид дремлющего на лавочке Ахматова соблазняет Неизвестного на подлость, вызванную скукой: Николай заворачивает писателя в мат. В этом ему содействует Бессовестина. После сделанного они, с довольными лицами, усаживаются сверху на Ахматова, продолжающего спать как убитый. Между ними завязывается премилая беседа, причём Дворянин непрестанно кланяется и ведёт себя настолько учтиво, что ему могли бы позавидовать дворяне из предыдущих столетий.       Напротив них, в метрах пяти-семи, несмотря на вражеские стены и стресс, бродит Чернышов, терзается от ревности и бормочет:       — Она меня игнорирует... Она точно меня игнорирует...       За ним не отстаёт Перов.       — Ну-ну.       — Неужели я ей даже не нравлюсь?       — Да-а-а ну-у-у?       — То Ахматов, то Неизвестный, то... не знаю кто, но кто-то точно есть!       Тимофей вздыхает и качает головой с видом знатока.       — Глупые влюблённые, — ворчит он. — Существует столько вариантов, как поступить! А) Убить соперников и избавиться от свидетелей; Б) Забрать её в параллельное измерение, где бы она не знала ни Ахматова, ни Неизвестного, ни Книгу Фанфиков; В) Отправиться на машине времени, которую изобрёл мой лучший друг Иван Шиворотонавыворотов, в прошлое и сделать так, чтобы ни Ахматова, ни Неизвестного, ни Книги Фанфиков не существовало; Г) Признаться в своих чувствах.       Чернышов на мгновение перестаёт наворачивать круги и возмущается:       — Эй, я твой лучший друг! И вообще помолчи! Та-а-ак... игнорирует или нет?       — А)... А она фанфик про тебя пишет! — раздражается Перов, делая нетерпеливый жест и пугая выглядывающего из кармана его мастерки Гошу. — Ну она точно тебя не игнорирует!       — Зачем ты напомнил? Уйди!       Прерывисто вздохнув, чтобы снова не вспылить из-за «глупого влюблённого», Тимофей решает взять ситуацию в свои руки и покончить с этими глупостями раз и навсегда. Он стремительно отходит от друга, решительно приближается к воркующим Неизвестному и Бессовестиной и злобно тычет в неё пальцем:       — Ну ты!       — Сударь! — заступается Николай. — Как вы смеете обращаться столь неуважительно к прекрасным дамам? Сию минуту просите прощения или мы будем вынуждены вызвать вас на дуэль!       Дворянина в открытую игнорируют.       — Ну обрати ты внимание на Чернышова.       — А я, что, не обращаю? — удивляется Бессовестина. — У меня уже двадцать глав написано о ваших отношениях!       — Двадцать? Ну и когда ты успела? Ну, не важно.       Набирающую обороты ссору прерывает проснувшийся Ахматов.       Поначалу Роман теряет возможность ориентироваться в пространстве и не может понять, почему ему так тяжело и душно. Наконец, когда он слышит голоса Неизвестного, Перова и Бессовестиной, он понимает, в чём дело, и истерически визжит, начиная брыкаться и произносить некоторые слова со злобным свистом:       — Вы! Неизвестный, я ненавижу тебя! Я убью тебя! Я фанфик о тебе напишу!       С самого начала конфликта с лестницы свешивается Глумов, с любопытством и пачкой печенья во рту. Холодова стоит рядом, снимая происходящее на видео. В какой-то момент Ваня видит в Глумове своего собрата, проникается к нему временным уважением, берёт пачку с печеньем и держит её, чтобы Глумов мог комментировать и есть одновременно.       Неподалёку валяется на лавочке Низовцев, стонет от любовной лихорадки, бормочет что-то про свои сбережения и разрушенную любовь к наживе. Рядом с ним сидит Оксана и разливает зелёный чай по кружкам: одну — себе, другую — несчастному влюблённому, третью — ещё одному несчастному влюблённому, четвёртую — его другу. Мирон, который до этого перекусил божественным яблочным пирогом, тоже решает принять участие в ссоре.       В то время как Ахматов потихоньку высвобождается из ловушки, раздаётся первый комментарий Глумова:       — Наконец-то кровопролитие.       — Где ты здесь видишь кровь, человекоподобная обезьяна? — спрашивает Мирон.       — Я наслаждаюсь печеньем и предвкушаю зрелища. Не мешай.       А зрелища, действительно, стоят того, чтобы их предвкушать. Ахматову удаётся выкарабкаться из мата. Его лицо перекошено от ярости. И без того помятая одежда выглядит ещё неопрятнее. Роман приближается к Неизвестному, который выставляет вперёд трость в качестве щита и пытается сохранить чувство собственного достоинства.       Бессовестина достаёт телефон и снимает происходящее, как и Холодова. Спустя несколько минут они замечают друг друга, становятся рядом и стукаются кулаками. Пачка печенья Глумова летит на пол, и он злится, по-прежнему свешиваясь с лестницы и выплёскивая желчь:       — Вот это да-а-а-а. Враги, к тому же женщины, объединились!       — Шо? — возмущается Ваня. — Мы никогда не были врагами. Это ваши, пацанские разборки.       — Сексизм! — ревёт Глумов. — Я должен шутить такие шутки, причём до того, как это сделает предмет шуток!       Евгения закатывает глаза и угрожает:       — Если не заткнёшься, я про тебя фанфик напишу.       — Я всегда мечтал о популярности.       Девушки переглядываются. У обеих возникает жуткое желание сбросить эту надоедливую тушу на пол и услышать её жалобные крики, но они сдерживаются, ведь они беззащитные, хрупкие существа. Незачем портить легенду. Позже можно будет, но не сейчас.       — Была бы моя воля, — медленно произносит Холодова, выравнивая телефон и продолжая снимать погоню Ахматова за Неизвестным, — я бы твоё существование забанила (запретила).       — Была бы моя воля, — моментально отзывается Глумов, — я бы существование женщин забанил.       — Шо ж ты к нам пристал, бастард?       — Вы первые начали.       Вмешивается Бессовестина:       — Ты сам первый начал. Когда родился.       — Прошу уважительнее обращаться со старшими!       Обмен колкими репликами продолжается, а ревность Чернышова увеличивается пропорционально каждому произнесённому слову. Артём всё так же бродит вокруг да около, ломает пальцы рук, задыхается и не знает, что ему делать. Остаётся только бормотать:       — Ещё и Глумов! Ещё и Глумов! Я с ума сойду с этой девчонкой!       Тимофей мрачно отзывается:       — А) По-моему, уже; Б) У тебя паранойя; В) У тебя конкретная паранойя; Г) Ну признайся ей в своих чувствах!       — Ты с ума сошёл! — кричит Артём, но потом, испугавшись, что его могли услышать, понижает голос до шёпота: — И меня сводишь. Как я ей скажу? И почему ты говоришь вариантами? Да ещё и с «ну»?       Оксана, словно официантка, подбегает к друзьям, вручает обоим по стакану с зелёным чаем и возвращается к стонущему Низовцеву, который зовёт своего личного психолога, а Мирон задумчиво рассматривает Чернышова и рассуждает вслух:       — Почему он задаёт больше вопросов, чем я? Неужели такой эффект достигается ревностью? Почему тогда я всё ещё не влюбился? Неужели я теряю сноровку? Неужели я разучился раздражать людей? Неужели я ничтожен?       — А) Да... — отзывается Тимофей и замолкает, злобно улыбаясь и ликуя, что смог достойно защитить друга от посторонних нападок.       — Обидно.       — А) Ну я пошутил; Б) Я не настолько подлый; В) Ну а может быть, настолько; Г) Кто знает.       Между ними завязывается словесная дуэль.       Одновременно с этим в другой половине физрульного зала кипит не менее бурная жизнь и можно встретить единственного адекватного человека — Громову, которая попеременно разминается, делает упражнения, прыгает на скакалке и забрасывает мячи в корзину, причём без единого промаха, подряд. Правда, на её успех смотреть некому: каждый занят чем-то своим, в основном ссорой.       Взять хотя бы Ахматова и Неизвестного. Они успели не только помириться и рассказать душераздирающие истории из своих жизней, но и ополчиться против Курчаева с его свитой. Почему? Просто так, от нечего делать. Мысль о том, что можно подготовиться к Спартакиаде, им в голову не приходит, зато приходит другая мысль: у них не хватает одного человека, но потом решают, что третий — Няша, поэтому безобиден.       Идут.       Президент показывает фотографии с недавнего мероприятия, где он сыграл самую значительную роль, и самодовольно обводит глазами своих немногочисленных слушателей, когда ему в лицо прилетает перчатка и раздаётся возмутительная фраза:       — Мы вызываем вас на дуэль!       Сапфиров вмиг отбирает у Президента перчатку, рассматривает её пристально секунд семь, но быстро разочаровывается: дешёвка.       — Как ты смеешь, — закипает Курчаев, задыхаясь от бешенства, — расфуфыренный мужчина, переодетый женщиной, бросать вызов самому Президенту?       — Что-о-о-о-о?       — Николенька, Яруся, — тихо вмешивается Кукуяшный, — не начинайте, прошу вас.       Бури не миновать: присоединяется Валентин, который готов постоять и за Президента, и за качественную одежду.       — Мы согласны, Ярослав Геннадьевич. Вы абсолютно правы в оценке ничего не значащих в сем бренном мире деточек.       Ахматов явно озадачен и украдкой посматривает на своего союзника, но тот по-прежнему возмущён предыдущим замечанием. Писатель пожимает плечами и несколько растерянно бормочет:       — Мы снова задаёмся вопросом: нас оскорбляют или нам делают комплименты?       — Вас, нисколько не милая милочка, мы оскорбляем. Как вы осмелились унизить своим недостойным поведением столь величественных и высоко стоящих на карьерной лестнице личностей?       — Николенька, — снова подаёт голос Марк, подтверждая слова Валентина и усиливая атаку, — здесь ты не прав.       Кажется, этот выпад озадачивает Неизвестного.       — Няша оказывает сопротивление. Зрелище не для слабонервных.       — Мы согласны с благородным деятелем, — с уважением отвечает Ахматов, и польщённый Неизвестный кланяется.       — Как тебя зовут? — спрашивает Кукуяшный у писателя, дождавшись минуты, когда все молчат и не ненавидят друг друга лютой ненавистью.       Роман сразу становится выше и больше не сутулится.       — Величайший писатель всех времён, первый перед Пушкиным — Роман Ахматов.       — Ромасик, Николушка, прошу вас, уходите, пока не началось военное столкновение.       — Мы поддерживаем душечку, — изящно откинув шарф за спину, отзывается Сапфиров.       Пока происходит этот диалог, Курчаев в него не вмешивается, а стоит, умудрившись озадаченно подпереть голову рукой, и рассматривает окружающих людей с видом человека, попавшего в страну, где говорят на незнакомом языке. Наконец, что-то надумав и приметив, что некоторые посматривают на него, ожидая его реплики, Президент произносит мудрую мысль:       — Среди нас четверо странно говорящих людей.       — А) Не четверо, — отзывается Перов, заставляя Ахматова и Курчаева вздрогнуть от неожиданности, — Б) Меня забыли.       — Про тебя невозможно забыть, — сквозь зубы бросает Чернышов, хватает друга за руку, чтобы отвести его от вражеской компании, и вдруг слышит радостный визг Бессовестиной, которая, видимо, всё-таки услышала последнюю фразу благодаря тонкому писательскому слуху. — Чёрт.       Ярослав недоброжелательно рассматривает друзей и морщится, когда слышит визг Евгении.       — А предателей и их прихвостней сюда не звали.       Перов мрачнеет, вырывает свой рукав из руки Артёма и медленно приближается к Президенту, на ходу говоря, с ненавистью выделяя каждое слово:       — А) Ты, крашеный блондин, косящий под Президента! Б) Ты, выделывающийся коротышка с завышенной самооценкой! В) Ты... Ты... Ты... Да ты... Г) Ну и всё.       Он отмахивается и собирается уйти. Для него уже готова целая тирада, полная гнева, желчи и злобы, которые будто передаются воздушно-капельным путём через Глумова.       Маленькие очаги ссор наверняка бы ещё долго не затухали, если бы в физрульном зале не появились, собственно, виновники «тренировки», опоздавшие всего на полчаса или около того. Ян Андреевич и Софья Богдановна страстно пытаются убедить жёлто-бирюзовый ураган в том, что не стоит оставаться ещё на полгода, потому что погода отвратительная, люди недружелюбные, пожарники больше не выдержат такого количества чая, а домашние животные, как и историк, больше не пролазят в двери. Наталья Александровна стоит на своём и строит защитный добродушный барьер.       Взрослые проходят в глубь физрульного зала и останавливаются приблизительно посередине, продолжая спорить и жестикулировать. Они не обращают ни малейшего внимания на учеников, будто их здесь нет. Скоро их окружает достаточно широкое кольцо из подростков, терпеливо ожидающих, когда закончится обсуждение. Оно не заканчивается.       Питомцев было замечает Софья Богдановна, но её внимание отвлекает Ян Андреевич.       — Всё, ма, ты будешь жить у своей горячо любимой доченьки, которая была в депрессии на протяжении того времени, что не видела свою обожаемую мамочку.       Софья Богдановна принимается доказывать, что сын скучал больше. Ссора набирает темпы.       Ученики неловко переминаются на месте и поглядывают друг на друга, не зная, что делать. В одном они согласны: стоять так до бесконечности они не могут. Выход из ситуации лаконично предлагает Громова:       — Давайте сбежим.       Идею подхватывает Низовцев:       — Я знаю одно хорошее кафе, очень дешёвое.       — Жмот, — сухо отрезает Холодова.       — Там есть пицца и мороженое с орехами.       — Аргумент.       Дружно, под голоса взрослых, тона которых потихоньку повышаются, и под предводительством Александры с Захаром, уходят, причём все мило болтают друг с другом, смеются, доброжелательно шутят и даже не думают обижаться, хотя в обыкновенное время, во время тренировок и соревнований, ссорятся между собой и не прощают обид.       Да-а-а, загадочна натура человеческая! Но ещё более загадочна натура подростка, который только вступает в жизнь, взгляды и мнения которого порой меняются с катастрофической скоростью, и невозможно уследить за ними, и с трудом приходишь к одному выводу, как понимаешь, что он уже не является истиной, потому что само мышление подростка изменилось и ускользает каждый момент.       Но мы отвлеклись.       По пути Александра рассказывает тайну Курчаева и Сапфирова. Из мести: они перестали обращать на неё внимание, когда поняли, что телохранитель из неё никудышный, а она решила отплатить им той же монетой. Десять человек согласно гудят и просят рассказать. Против лишь Кукуяшный, Сапфиров и Курчаев, но они в меньшинстве.       Краткая характеристика рассказа интригует всех: в прошлом году эти двое устроили в школе потоп.       Дело было так.       Наши герои пошли в женский туалет, чтобы помыть свои благородные ручки, потому что в мужском сломался кран (не по их вине).       Президент желал помыть свои благородные ручки в горячей воде, в то время как Сапфиров настаивал на холодной. По очереди переключали кран, чтобы победить в ничтожном споре и доказать свою правоту. В какой-то момент Курчаев оторвал кран, посмотрел на него несколько мгновений, затем бросил им в своего верного помощника, верность которого в тот момент находилась под угрозой, со словами: «Это ты виноват!»       Конечно, вода начала бить фонтаном. Злоумышленники смылись, плотно прикрыв дверь и быстро очутившись на первом этаже. Сердца, понятное дело, бешено колотились, а благородные ручки тряслись.       Валентин не удержался от замечания: «Между прочим, Ярослав Геннадьевич, если бы вы приняли мою сторону, этого бы не произошло! И это был бы не кипяток». Президент ограничился убийственным взглядом, и они направились в кабинет английского языка, делая вид, будто ничего не произошло.       После этого десятая школа не работала две недели. Злоумышленников так и не нашли.       Nota bene. Громова не считает нужным ответить на вопрос, откуда она это узнала и почему не выдала их тайну кому бы то ни было. Мы подозреваем, что она хранит информацию в своей картотеке, чтобы шантажировать неугодных индивидуумов. Но это не точно.       Когда история рассказана до конца, толпа из четырнадцати подростков пересекает главную площадь города под любопытные взгляды прохожих. Всем приходится остановиться из-за эмоциональных криков Низовцева:       — Так это из-за вас! Из-за вас я поскользнулся на лестнице, упал, сломал ногу и два месяца не ходил в школу!       Курчаев и Сапфиров переглядываются. Они отступают назад, предчувствуя побои и видя перед собой надвигающегося, разъярённого Еврея. Их ожидания не оправдываются, потому что лицо Захара вдруг расплывается в улыбке и он радостно выкрикивает, тиская ошарашенных злоумышленников в крепких объятиях:       — Это были самые счастливые дни моей жизни! Можно было зарабатывать и считать деньги днём и ночью!       А Бессовестина украдкой шепчет в самое ухо Александре:       — Ты хорошо рассказывала. Не пробовала писать?       Громова — внимание! — слегка краснеет и с благодарностью смотрит на улыбающуюся Евгению. Чернышов, замечая эту улыбку, тихо вздыхает и думает: «Хотя и слэшер, но ангел... Чёртов ангел. Угораздило же».       В скором времени добираются до кафе. Удивление администрации не знает границ, когда в кафе заходит толпа из четырнадцати подростков во главе с постоянным их посетителем. Делать нечего. Освобождают место, сдвигают столы, рассаживают всех, но с удивлением замечают, что одного не хватает. Правда, потом пропажу находят на кухне: Оксана даёт советы поварам и заслуживает их уважение. Выгнать девушку представляется невозможным. Администрация вынуждена смириться.       Во главе чёртовой дюжины восседает Курчаев, а по обе стороны от него — Сапфиров и Кукуяшный. Напротив Курчаева располагается Бессовестина, а рядом с ней — Чернышов и Перов. Низовцев переговаривается с директором. Глумов и Холодова что-то яро обсуждают, причём Ваня тычет ему в лицо телефоном и беспощадно ругается английскими матами. Громова осматривается и думает над словами Евгении, всерьёз задумываясь сменить карьеру военного на карьеру писателя.       Спустя полтора часа Оксане в самый неподходящий момент звонят. Она так и не вернулась в зал, потому что нашла контейнер с креветками и, честно отработав на кухне, заслужила этот контейнер в качестве платы.       Беляева отвечает на звонок, и на неё обрушивается тирада:       — Где вас носит? Я всю вражескую школу облазил, даже подвал! На меня учителя косятся! Готовят пулемёт! Собираются невинного человека уничтожить!       — А я уничтожаю креветки.       — Сейчас буду, — кратко отвечает Ян Андреевич и бросает трубку.       Действительно, через десять минут в кафе появляется историк.       — Как вы нас нашли? — удивлённо спрашивает Мирон.       Сначала Ян Андреевич вспоминает, как спустя час после ухода учеников понял, что что-то не так и, сказав: «Ну дела. По-моему, вокруг что-то изменилось», — отправился на их поиски. Потом ему вспоминается трудовик, размахивающий шваброй, на которой историк катался на День мучителя. Затем ему в голову приходят другие приключения, успевшие случиться с ним всего за полчаса, и только потом он вспоминает, как вычислил кафе по многочисленным фотографиям, выложенным Сапфировым в сеть.       Покосившись в сторону Валентина, Ян Андреевич уклончиво отвечает:       — Профессиональная тайна.       Ученики замирают, ожидают расправы.       — Мы взрослеем, и праздников остаётся всё меньше, поэтому я тоже хочу!       Администрация ликует: у них появляется ещё один посетитель. День невероятно прибыльный, поэтому Низовцеву дарят три бесплатные посещения некоторых других, более дорогих заведений. Еврейская душа ликует и в то же время страдает от невнимания Холодовой.       А пока в кафе вся честная компания веселится на славу, Софья Богдановна проклинает брата, потому что он бросил её на произвол мамы, которая заставила её бегать по физрульному залу. В качестве довода Наталья Александровна сказала, что нужно заняться собой и отправиться на поиски зятя для любимой мамочки.       Спорить, как мы уже раньше говорили, бессмысленно.