Крещение школой

      Жизнь в десятой школе бьёт ключом. В отличие от команды филологов, команда математиков дурака не валяет и готовится к Спартакиаде в интенсивном темпе: после четырнадцатого февраля Софья Богдановна назначает Громову ответственной за тренировки и постепенно оправляется после двух недель, проведённых в ожидании непредсказуемой ерунды со стороны мамы. Порой можно встретить куратора в компании робкого молодого человека, который будто боится что-то испортить и лишнего движения не делает. В такие моменты Софья Богдановна светится от счастья, выглядит помолодевшей и чуточку влюблённой. Но это только наши предположения.       В целом поток дней льётся, как и раньше, практически не изменяясь и не сбиваясь с заданного курса. Разве что Низовцев чаще гуляет с девушкой, с которой его намеренно столкнула куратор в День влюблённых, да Глумов пропадает после уроков, возвращаясь домой на час или два позже, заметно расслабленный, нежный, почти добрый и редко прибегающий к язвительным шуткам, но такое его состояние держится недолго (мы с удовольствием называем причину: отсутствие рядом Майи Парусиновой).       Тренировки проходят то в физрульном зале, то на закрытом стадионе неподалёку от школы. Александра на время отказывается от милых платьев, на которые недавно перешла, и возвращается к своему старому образу: командует, пугает учеников резкими выкриками и не делает никаких поблажек. Конечно, результат это даёт эффективный, но участники явно не в восторге от изнуряющей программы с трудными, выжимающими все соки упражнениями.       До поры до времени никто не жалуется. Молчат. Терпят. Страдают. Некоторые с напускным надменным видом поглядывают на уставших собратьев, будто бы отсылаясь к словам песни: «Просто мне всё пофиг. Что в анфас, что в профиль». Из-за этого Софья Богдановна думает, что можно не беспокоиться по поводу приближающейся Спартакиады, и полностью погружается в школьную жизнь, по-прежнему с любовью и умением преподавая физику.       Ничем не оживляется и переписка с оригинальным названием «Рыцари Тупоугольного стола», напоминая пустыню, в которой даже перекати-поле не появляется: особо обсуждать нечего, и в этом команды филологов и математиков сходятся, но только в этом.       Наконец, двадцать второго февраля, спустя неделю после властвования Громовой, назревает бунт, зачинщиком которого выступает Президент, возмущённый дерзким отношением к его персоне. В реальности оказать открытое сопротивление Курчаев побаивается, поэтому разумно изливает свои жалобы в переписке: и безопаснее для здоровья, и забавные сообщения можно почитать, и внимание к нему будет повышенным.       Ярослав Курчаев: Софья Богдановна, Президент не согласен с вашим решением. Александра совсем нас измучила! Она обманывает окружающих своим внешним видом, когда ходит в платьях!       Александра Громова: Неправда. Вы ещё способны убежать от меня домой после двадцатого круга по стадиону.       Валентин Сапфиров: Ага, милочка, еле доползли.       Валентин Сапфиров: Нам повезло, что стадион закрытый.       Захар Низовцев: Мои родители подумали-таки, что я в запое несколько дней.       Максим Глумов: Мои уже семнадцать лет так думают.       Марк Кукуяшный: Валентинчик, Захарюша, Максимушка, Ярусик, Александрочка, не ссорьтесь. Давай жить дружненько.       Иванна Холодова: Шо значит «дружненько»? Надо добавить в словарь.       Валентин Сапфиров: Я думал, что душечка только Википедию читает.       Иванна Холодова: Шо поделать? Меня пиксельной назвали — приходится исправляться.       Злобный смайлик.       Ярослав Курчаев: На Президента нельзя обижаться. Его можно только любить.       Иванна Холодова: Шо? Шо? Шо?       Иванна Холодова: За шо тебя любить-то?       Иванна Холодова: Ты даже с пипл (людьми) общаться не умеешь.       Ярослав Курчаев: Я не знаю, что это значит, но я оскорблён! Как смеет рабыня унижать достоинство Президента?       Максим Глумов: А есть что унижать?       Марк Кукуяшный: Максюшка, не будь таким злобненьким.       Марк Кукуяшный: Почему вы так плохо отзываетесь о Ярославчике?       Валентин Сапфиров: Да, деточка права. Ярослав Геннадьевич — ядро нашей школы. Уйдёт он — разрушится всё.       Максим Глумов: Жаль, я ухожу из школы раньше этого момента.       Софья Золотарёва: Макс, твоё красноречие направлено не в то русло. Ответь-ка мне на один вопрос.       Иванна Холодова: Ну шо, вэнкер (мерзкий тип), доигрался?       Максим Глумов: Софья Богдановна, мы же друзья?       Ангельский смайлик.       Софья Золотарёва: С тобой мы поговорим отдельно. Судя по всему, ты что-то натворил.       Софья Золотарёва: Низовцев, почему ты пропустил тренировку? Где тебя носило?       Захар Низовцев: Я картошку копал.       Софья Золотарёва: Почему мне не сказал?       Софья Золотарёва: Так, стоп. Какая картошка в конце февраля? Ты что несёшь?       Иванна Холодова: Лжец.       Захар Низовцев: Почему сразу лжец? Я не понимаю-таки!       Захар Низовцев: Копал картошку, которую выращивал в собственной теплице! А вам не сказал потому, что могли-таки заставить копать гектар картошки для вас. Мой бизнес рассчитан на одного человека.       Иванна Холодова: Жмот.       Софья Золотарёва: Ах так! Вот какие дети нынче пошли: своей третьей маме помочь не могут.       Максим Глумов: Вы молодая и цветущая, совсем как картошка, поэтому мы доверяем это ответственное дело вам.       Иванна Холодова: Грубиян.       Максим Глумов: Я не понял: почему пиксельные голос подают? Соответствующая команда не звучала.       Иванна Холодова: Хам.       Захар Низовцев: Поддерживаю-таки.       Софья Золотарёва: Захар, чтобы на следующей тренировке был! Явка строго обязательна!       Валентин Сапфиров: Пс-с-с-с-с... Не приходите, деточка, иначе живым вы не выберетесь.       Александра Громова: Что-что?       Валентин Сапфиров: А?       Александра Громова: Ты что сейчас сказал?       Валентин Сапфиров: Я молчал! Ярослав Геннадьевич подтвердит!       Ярослав Курчаев: Извини, Валентин, но в этом случае полномочия Президента теряют свою силу.       Валентин Сапфиров: Ярослав Геннадьевич!       Максим Глумов: Ну надо же, какие у вас бурные отношения. Только не на людях же.       Максим Глумов: Благоразумный Кукуяшный не вмешивается. Видимо, молча ревнует.       Марк Кукуяшный: Ты соскучился, Максюшенька?       Максим Глумов: Знаете, что это?       Иванна Холодова: Шо?       Максим Глумов: Абсолютный, чистейший, дистиллированный, 120% концентрации бред.       Захар Низовцев: Снова-таки дурацкие шутки звучат. И всё время от одного и того же человека, вы заметили?       Иванна Холодова: +       Ярослав Курчаев: Абсолютно согласен.       Валентин Сапфиров: А я протестую!       Ярослав Курчаев: Тебя не спрашивали.       Валентин присылает обиженный смайлик.       Максим Глумов: Назовите хоть одну черту моего характера, которая не позволяет мне заниматься иррациональной, бессмысленной, раздражающей окружающих фигнёй без какого-либо, особенно логичного, финала.       Валентин Сапфиров: Вас, деточка, даже человеком трудно назвать. Какой уж тут характер? Вы сгусток ненависти, желчи, чёрного юмора и сарказма.       Максим Глумов: Агась.       Александра Громова: Одиннадцать часов! Активировать режим сна! Вы должны соблюдать график и следить за своим здоровьем!       Захар Низовцев: Z-z-z-z-z-z-z-z-z...       Александра Громова: Отставить обманывать!       Захар Низовцев: Эх, я попытался-таки.       Иванна Холодова: Шо-то плохой из тебя актёр.       Алекандра Громова: Это всех касается!       Ярослав Курчаев: Президент против, чтобы к его царственной персоне прикасались грязные лапы нечистоплотных индивидуумов!       Иванна Холодова: Глумов?..       Максим Глумов: Что сразу Глумов? Я печенье больше не ем. У меня руки (и совесть) чистые.       Ярослав Курчаев: Мы же не знаем, чем ты по ночам занимаешься, пока родители спят.       Максим Глумов: С мишками играюсь :3       Софья Золотарёва: Ого, Макс, ты бываешь милым?       Максим Глумов: Ну да. Вы бы видели, как я счастлив, когда голову мишке откручиваю.       Иванна Холодова: Садист.       Захар Низовцев: Таки поддерживаю Ваню.       Холодова присылает довольный смайлик.       К двенадцати расходятся спать под пристальным вниманием Александры, которая выходит из сети последней, удовлетворённая тем, что все ушли прежде неё.       Двадцать третьего февраля, в День Защитника Отечества, в переписке буквально сыплются поздравления для мужской части команды математиков. Разгорячённый Курчаев в порыве чувств поздравляет ещё и Громову. Неловкая пауза длится долго, несколько часов, пока Александра не заходит в сеть и не отвечает на поздравление смущённым «спасибо», которое успокаивает остальных, в том числе разволновавшуюся Софью Богдановну (она было всерьёз задумалась над организацией похорон, но заставила себя отогнать подобные мысли).       На выходных, которые следуют за праздником, Громова не мучит команду тренировками. Ученики буквально готовы ей руки целовать, или носить её на руках, или выполнять любые капризы на протяжении нескольких недель, или на время превратиться в послушных рабов. Словом, лучшего подарка придумать нельзя.       Идиллия нарушается скоро, двадцать пятого февраля, когда рано утром Кукуяшный садится делать уроки на понедельник, чтобы освободить оставшийся день для таинственных, покрытых тайной даже для нас дел. Садится он часов в восемь и изощряется над тетрадями и учебниками до девяти. Его пыл угасает, когда он добирается до домашнего задания по алгебре: приближается конкурс по математике, который ввели недавно и на который записали всех подряд, особо не разбираясь. В ряды страдальцев попал и Марк. Отказать директору представляется невозможным, сверхъестественным. Понимающая Ольга Александровна терпеливо объясняет теорию, показывает примеры решения задач и уравнений и всячески старается помочь ученикам, облегчить их участь.       И вот, когда учительница математики вручает небольшой листок с тригонометрическими уравнениями, которые надо решить до понедельника, и когда Кукуяшный добирается до этого листка, он понимает, что влип. Формулы есть. Тетрадь есть. Решения примеров подобного типа есть. Понимания этой чертовщины нет. Желания её решать тоже нет.       Наивного Марка посещает гениальная мысль: написать в переписку, попросить помощи у команды, которая состоит из учеников 9-11 классов и одного учителя родственной математике науки — физики. Авось да повезёт!       Прикрепив несколько фотографий с примерами, Марк принимается строчить сообщения.       Марк Кукуяшный: Всем добренького утречка. Может кто-то, пожалуйста, помочь мне с тригонометрическими уравнениями?       Марк Кукуяшный: Надеюсь на взаимопомощь в нашей дружненькой команде.       Из-за затянувшегося до вечера молчания Кукуяшный понимает, что вряд ли ему повезёт, но надежды не теряет и с нетерпением мчится к компьютеру, придя поздно вечером домой. Там его ждёт целая кипа сообщений.       Иванна Холодова: Шо это такое? Ни одного слова не могу разобрать.       Валентин Сапфиров: Душечка, это алгебра.       Иванна Холодова: Шо-о-о-о-о? Надо в словарь добавить. Виерд (странное) слово.       Максим Глумов: Не разумно просить совета в области, в которой никто из присутствующих не разбирается.       Максим Глумов: Пиксельная, ты бы английскими буквами писала, а то никто, кроме неотразимого меня, не понимает, о чём ты.       Холодова присылает хитрый смайлик.       Софья Золотарёва: Секреты от своих, значит?       Валентин Сапфиров: Неотразим здесь только Ярослав Геннадьевич!       Ярослав Курчаев: Да, Глумов, у тебя нет шансов.       Захар Низовцев: Я таки не понял: когда вы успели помириться? Недавно ещё ругались.       Максим Глумов: Тёмная ночь, романтический ужин, розовые свечи, лепестки белых роз...       Иванна Холодова: Фу, извращенец.       Александра Громова: Глумов, персонально для тебя добавим ещё упражнения с отжиманиями.       Александра Громова: Для всей команды.       Ярослав Курчаев: Это несправедливо! Президент возмущён! Почему упражнения персонально для Глумова, а страдать должны все?       Громова пересылает сообщение Кукуяшного насчёт дружной команды.       Захар Низовцев: Геноцид-таки не отменяли, насколько мне известно.       Иванна Холодова: +++       Ярослав Курчаев: От кого, от кого, а от тебя, Марк, такой свиньи я не ожидал.       Валентин Сапфиров: Поддерживаю Ярослава Геннадьевича.       Софья Золотарёва: Молодец, Марко! Так держать!       После сообщения Софьи Богдановны Марку становится стыдно. Ничьи обвинения так сильно не ранят его, как обвинения куратора.       Марк Кукуяшный: Я же не нарочно...       Максим Глумов: Софья Богдановна, вы чёрному юмору научились?       Софья Золотарёва: Завтра контрольная по физике, Макс. Готовься. Тебе стоит внимательно прочитать заданные на дом параграфы. Вдруг что-то важное упустишь. Или случайно не заметишь формулу, которая тебе в задаче пригодится. Мало ли.       Софья Золотарёва: А ты, Марко — повторяю! — молодец. Надо этих ленивцев заставлять работать, иначе они даже с кровати встать не смогут.       Стыд Кукуяшного проходит так же быстро, как появляется. Он облегчённо выдыхает и почти радостно, счастливо улыбается.       Александра Громова: Вы правы, Софья Богдановна.       Александра Громова: Все, кого утром увижу, будут бегать семь кругов вокруг школы.       Александра Громова: До занятий.       Александра Громова: Несмотря на то, что сейчас зима.       Захар Низовцев: А если не увидишь?       Александра Громова: Тому десять дополнительных кругов после занятий.       Захар Низовцев: Это таки тирания!       Ярослав Курчаев: Протестую! У нас абсолютная монархия! Правлю здесь я!       Александра Громова: Сдай полномочия на день — и завтра можешь не заниматься.       Ярослав Курчаев: Тирания, так тирания.       Валентин Сапфиров: Ярослав Геннадьевич! Вы предали себя!       Валентин Сапфиров: Вы пошли на сделку с собственной совестью!       Валентин Сапфиров: Как вы могли?       Валентин Сапфиров: Что будет со мной?       Валентин Сапфиров: Я же был вашей правой рукой!       Максим Глумов: Странно, что у человека вместо руки... человек.       Марк Кукуяшный: Пожа-а-а-а-а-алуйста, помогите.       Молчание.       Марк Кукуяшный: Кто-нибудь.       Молчание.       Марк Кукуяшный: Я ничего не понимаю в этом.       Максим Глумов: Как будто мы понимаем.       Софья Золотарёва: Ученики специализированный физико-математической школы не могут решить тригонометрическое уравнение. Это ещё Ольга Александровна не знает.       Марк Кукуяшный: Софьюшка Богдановна, вы же не расскажете ей горькенькую правду? Не будете расстраивать её раньше времечка?       Иванна Холодова: Подлиза.       Низовцев присылает решение.       Иванна Холодова: Даже не знаю, как тебя назвать после этого.       Захар Низовцев: Мой герой?       Иванна Холодова: Хам.       Максим Глумов: Повторяешься.       Марк Кукуяшный: Уи-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и!       Максим Глумов: Началось.       Марк Кукуяшный: Захарюша, Захарюшенька, Захарчик, Захаруся, спасибище тебе огромненькое за твою великодушненькую помощь в мистической науке, под названием алгебра. Ты протянул мне ручку помощи, пока остальные шутили и притворялись, будто не понимают тригонометрические уравнения. О! Ты величайший человечище из всех, кого я знаю!       Марк Кукуяшный: Ты мой герой!       Максим Глумов: Меня сейчас стошнит.       Ярослав Курчаев: Я ошарашен! Я поражён до глубины души!       Ярослав Курчаев: Марк, как ты мог назвать Еврея своим героем?       Ярослав Курчаев: Как же твой Президент?       Валентин Сапфиров: Вы недостойны этого звания.       Ярослав Курчаев: Что-о-о-о-о-о?!       Валентин Сапфиров: Вы отреклись от него, чтобы спасти себя, и бросили свой народ.       Захар Низовцев: Я не понимаю, что не так: я прислал решение, теперь жду-таки полагающейся платы за проделанную работу. Желательно в материальном виде.       Софья Золотарёва: Так! Это ещё что такое?       Захар Низовцев: ...       Софья Золотарёва: Захар, ты что творишь?       Захар Низовцев: ...       Иванна Холодова: Лицемер.       Максим Глумов: Софья Богдановна, разделайте его, как орехи!       Софья Золотарёва: Вот расскажу Ирине Анатольевне, как себя ведут её ученики...       Марк Кукуяшный: Софьюшка Богдановна!       Захар Низовцев: Софья Богдановна!       Захар Низовцев: Не надо!       Марк Кукуяшный: Пожалуйста!       Стикеры молящихся котов.       Софья Золотарёва: Ладно...       Марк Кукуяшный: Спасибочка :3       Захар Низовцев: Вы настоящий друг.       Софья Золотарёва: Чтобы больше я не видела подобных сделок!       Софья Богдановна убеждается в том, что она гениальный воспитатель, к которому прислушиваются дети, потому что после её сообщения воцаряется глубокое, подозрительное молчание. Подождав где-то полчаса и окончательно успокоившись, она без особой охоты выходит из сети и совершенно без охоты присаживается за проверку контрольных работ.       На самом деле пререкания между Низовцевым и Кукуяшным переходят в личные сообщения. Захар отчаянно излагает последовательное доказательство того, что Марк обязан заплатить за полученные решения тригонометрических уравнений. Добродушный (или только притворяющийся добродушным) Кукуяшный ласково обращается к Еврею и не понимает (скорее всего, делает вид), чего от него добиваются. Под конец переписки, бессмысленной, наполненной милыми, доводящими до бешенства сообщениями, Захар готов рвать волосы на голове, а его еврейской душе приходится смириться с положением дел, то есть сдаться; довольный Марк заканчивает переписывать решение и с чистой душой ангела ложится спать.       На следующий день он получает заслуженную пятёрку и похвалу от Ольги Александровны, которая ставит Кукуяшного в пример остальным. Злобно блестят из-под парты глаза Низовцева, одноклассника Марка, но сам Захар упрямо молчит, не желая ввязываться в нежелательный диалог с Няшей, которого переговорить невозможно. Оказывается, даже Евреям порой приходится отказываться от желанной добычи!       Понедельник, как это всегда бывает с понедельниками, тянется медленно, нудно, однообразно. Тащится первый урок, за ним ползёт второй, после них семенит третий, и кажется, что этой цепочке нет конца: в очереди стоят ещё четыре — а то и пять! — уроков. Кошмар.       Вносит разнообразие в этот день оживлённая Курчаевым переписка.       Ярослав Курчаев: К концу третьего урока я уже устал от жизни.       Ярослав Курчаев: Как тяжело, когда от тебя без ума учительница истории.       Александра Громова: Силы для тренировки найти придётся.       Софья Золотарёва: Тебе ещё экзамены сдавать и в конкурсе на лучшую школу города побеждать.       Захар Низовцев: Софья Богдановна, и вы таки онлайн.       Иванна Холодова: Респект.       Софья Золотарёва: У меня окно.       Максим Глумов: А вы не хотите провести время в тесном семейном кругу, расслабиться, отдохнуть от школьной суеты и уроков...       Софья Золотарёва: В тесном семейном кругу — не хочу. Только отошла от тех двух недель. Ещё две я не переживу.       Захар Низовцев: Чайку попить не хотите, забрать нас с уроков? Таки отдых и для вас, и для нас.       Лукавый смайлик.       Софья Золотарёва: А вас отпустят?       Максим Глумов: Если хорошо попросить...       Иванна Холодова: Ты, шо, снова пошлую шутку готовишь, извращенец?       Максим Глумов: Спать хочу больше, чем прославиться, поэтому сегодня шуток не будет.       Софья Золотарёва: Приходите на пятом уроке, у меня как раз 10 «А» будет.       Максим Глумов: А куда вы оставшуюся часть детей денете?       Софья Золотарёва: Домой отпущу.       Максим Глумов: Вы, определённо, претендуете на звание учителя года.       Софья Золотарёва: Вообще их забирают на концерт.       Максим Глумов: Вот видите, сначала вы нас обманываете, а потом обвиняете в том, что мы недобросовестно относимся к учёбе, или списываем на контрольных, или прогуливаем уроки, или ложимся поздно спать, или не ходим на тренировки. Несправедливость!       Софья Золотарёва: Макс, ты обнаглел: все сидят на уроках, учатся, а ты с учителем ВК болтаешь. А ну марш получать свет знаний!       Максим Глумов: Я буду как растение: лежать на парте, впитывать свет знаний и ничего не делать.       Максим Глумов: Вас это устроит?       Софья Золотарёва: Устроит.       Максим Глумов: А если в обнимку с телефоном, при этом переписываясь с учителем физики?       Софья Золотарёва: Глумов!       Захар Низовцев: Таки ложись уже. Язвить будешь на пятом уроке.       Максим Глумов: Ты разрешаешь?       Захар Низовцев: Как будто тебе нужно чьё-то разрешение.       Максим Глумов: Нет, но с ним законнее.       Неожиданная идея посиделок во время школьных занятий нравится всем. После этого предложения понедельник перестаёт выглядеть настолько серым и однообразным, каким он казался на первых уроках. Ученики пребывают в возбуждённом состоянии, ни с того ни с сего улыбаются, когда думают о предстоящем чаепитии, и нетерпеливо поглядывают на часы, по-прежнему сетуя: почему время тянется так медленно?       Софья Богдановна готовится к пятому уроку, вернее, к его отсутствию. Весело насвистывает незамысловатую мелодию, но получается не совсем удачно: свистеть она не умеет. Наконец бросив это дело, она тихо включает на телефоне любимые песни и, пританцовывая, скользит по лаборантской, ищет чашки, пакетики с чаем, банку с кофе, сахарницу, спрятанные от физрука запасы печенья, пакет с конфетами, готовит чайник, достаёт бутылки с питьевой водой... Короче говоря, разворачивается поле битвы, проявляются элементарные кулинарные способности куратора и её хозяйственность.       И вот, когда четвёртый урок подходит к концу, когда остаются несчастные десять минут до спасительного звонка, когда Кукуяшный потихоньку складывает вещи в сумку, когда Громова уверенным жестом закрывает толстую тетрадь с неизвестным содержанием, когда Холодова только-только начинает очень важную игру, надеясь закончить её вовремя, когда Низовцев воровато прячет деньги во внутренний карман пиджака, когда Глумов лениво приподнимается с парты, чтобы посмотреть на настенные часы, когда Софья Богдановна с удовлетворением замечает, что всё готово, когда Сапфиров и Курчаев с видом победителей дают друг другу пять, — в этот самый миг раздаются три звонка подряд.       Эвакуация. Эвакуация, о которой никто не предупреждал. Эвакуация, которая не может быть учебной: стоит конец февраля. Эвакуация, которая рушит все планы.       Мы горим?       Мы горим!       Вся десятая школа ринулась к выходу, на ходу собирая вещи и забегая в раздевалку, чтобы забрать тёплую верхнюю одежду. А что же мы видим на школьном дворе? Стоит администрация школы с секундомером, а рядом с ними красуется чёрт знает откуда взявшаяся Громова, одетая, спокойная, по своему обыкновению, слегка раскрасневшаяся, красивая.       Ладно. С этим мы справляемся. Контрольные переживали? Экзамены выдерживали? Убийственный взгляд учительницы биологии переносили? Значит, с непредвиденной эвакуацией тоже справимся. В конце концов, школьники — такие существа, которые способны пережить всё на свете! Проверено на опыте.       Настоящая паника, настоящий переполох поднимается, когда администрация не может досчитаться нескольких (около шести, мы точно не помним) учеников. К этому ни директор, ни учителя, ни ученики явно не были готовы. Вот тут-то начинается веселье, о котором мы, пожалуй, не будем рассказывать: слишком много, долго и не так интересно, как то, как эвакуировалась команда математиков. Скажем только, что двое учеников из шестых и девятых классов эвакуировались прямиком домой, ну, чтоб наверняка.       Александра, как мы уже сказали, эвакуируется в школьный двор настолько обстоятельно и быстро, что появляется раньше администрации школы, явно её озадачивая. Холодова остаётся в кабинете, потому что во время важной игры сползает от напряжения под парту. Ни мысли, ни желания встать у неё не возникает: какой-то там эвакуации не сравниться по значимости с недавно вышедшей игрой. Низовцев аккуратно собирает принадлежности и спускается в школьный двор. Выглядит он невозмутимым, спокойным, но вцепившиеся в сумку руки выдают его волнение по поводу ценного имущества.       Глумов, по своей привычке, ехидно выкрикивает: «Мы горим! Мы горим! Какой кошмар!» Майя Парусинова спускается вместе с ним и при каждом его слове вздрагивает, будто от пощёчины. Заметив это, Максим умолкает, становится мрачнее тучи и во время всего действа молчит, хмуро рассматривая потрескавшийся асфальт. Когда Майя едва слышно прикасается ледяными пальцами к его горячей ладони, Глумова будто по всему телу одним разом ударяют чем-то тяжёлым. Он резко хватает ладонь девушки и прячет к себе в карман, процедив сквозь зубы: «Мои карманы — дом для твоих рук». Парусинова улыбается и подходит чуточку ближе. «Ты хороший», — по-детски говорит она, и он, не выдержав, обнимает её, не обращая внимания на изумлённые взгляды одноклассников и учинённый администрацией переполох.       На ряду с этим трогательным моментом можно выделить другой, лишённый какой бы то ни было нежности: Курчаев без перерыва возмущается, ругает Министерство Образования и городское управление за то, что эвакуация проходит именно зимой, а не весной или, скажем, осенью. Сапфиров вторит возмущениям Президента и уверенно кивает. Кукуяшный вертится вокруг Ярослава и Валентина, стараясь ласковыми выражениями сгладить обстановку, смягчить гнев Курчаева.       Софья Богдановна, увидев, что творится в школьном дворе, закатывает глаза и поворачивает обратно. Чай пить.       Самое интересное, что позже выясняется: мы не горим, эвакуироваться на самом деле не надо было. Дело в том, что в городское управление закрадывается ошибка или злостный шутник, который систематически ставит мероприятия не туда, куда надо, а так, чтобы повеселиться. До сих пор его не могут вычислить, но подозревают, что он мстит десятой школе: путаница возникает только здесь.       Постепенно нервная система администрации десятой школы восстанавливается, и уже к первому марта все выглядят бодрыми, успокоившимися и счастливыми. Как это всегда бывает, всплывает одно маленькое, совсем мизерное «но», которое, тем не менее, изумляет каждого, кто хоть сколько-нибудь знает Марка Кукуяшного.       А происходит вот что.       Стоит прекрасный первый день весны: липкая грязь, тающий снег и быстрые ручьи, затянутое чернильными тучами небо, голые деревья, злобные порывы ветра, не менее злобные школьники, вынужденные по такой погоде ходить на занятия. На одной из перемен Няша, по своей привычке, располагается около окна, но живописный вид за ним не рассматривает, а трепетно достаёт из рюкзака наушники, которые аккуратно, но умело распутывает, выбирает песню под настроение и с наслаждением нажимает на кнопку «включить». Играет тяжёлый, резкий, выделяющийся каждым звуком рок. Марк ласково кивает в такт, поспевая за барабанщиком. Зрелище премилое.       Одновременно по коридору шагает школьный скандалист, по совместительству отличник, посещающий музыкальную школу и страстно увлекающийся классической музыкой. Гармоничное сочетание. Ангельский характер. Так вот, он шагает по коридору и выискивает своими маленькими блестящими глазками, к кому бы можно подойти, кого бы можно спровоцировать на драку. Выбор скандалиста останавливается на Кукуяшном, который выглядит безобидно и, что самое главное, слишком счастливо.       В первый раз мир Марка рушится, как только из его уха нагло, дерзко выдёргивают наушник, да ещё и добавляют при этом, что его музыка, честно говоря, едва ли тянет на среднюю. После нескольких мучительно длинных секунд раздаётся фраза, которая убивает Кукуяшного: «Рок — фуфло». Мир Марка рушится во второй раз. Что-то поворачивается в его мозгу — Няша больше не контролирует себя, замахивается и ввязывается в драку. А скандалисту того и надо.       Драка длится от силы минуту и заканчивается абсолютным разгромом Кукуяшного, который зарабатывает разбитый нос, заплывший глаз, припухшую щёку, ноющий кулак и уважение со стороны своих одноклассников, в том числе Низовцева. Несмотря на то, что отстоять рок не получается, Марк остаётся довольным: скандалиста вызывают к директору. И не нужно добродушному Няше знать, что директор ничего не сделает скандалисту, потому что, видите ли, родители у него какие-то особенные, значительные. Ну, вы понимаете.       Известие со скоростью звука разносится по десятой школе. О драке узнают не только учителя и ученики, но даже родители последних. Словом, буквально за один день весь город N в курсе произошедших событий, гудит о неслыханной дерзости и ругает попеременно то зачинщика драки, то несчастного Марка, при этом жутко видоизменяя имена. Удивительно, но всё же находятся индивидуумы, которые умудряются не услышать эту историю (некоторые из них даже учатся в десятой школе).       Это событие находит отражение и в переписке «Рыцари Тупоугольного стола» поздним вечером первого марта.       Ярослав Курчаев: С ума сойти.       Валентин Сапфиров: Голова кругом идёт.       Александра Громова: Повышенное давление можно заработать.       Максим Глумов: Офигеть.       Максим Глумов: А в чём дело?       Иванна Холодова: Ты, шо, не в курсе?       Иванна Холодова: Я тоже не в курсе.       Иванна Холодова: Пипл, шо случилось?       Захар Низовцев: Таки удивлён, что никто не слышал о происшествии, благодаря которому Кукуяшный прославился весь город.       Марк Кукуяшный: Захарчик, не надо об этом, прошу тебя.       Максим Глумов: Захарчик, надо.       Захар Низовцев: В общем, наш милый Няша оказался на самом деле брутальным, но слабым Няшей.       Максим Глумов: Меня от обилия милых слов тошнит.       Захар Низовцев: Во время физ-ры, на которую никто не ходит, Няша, таки оскорблённый оскорблением рока, ввязался в кровопролитное сражение, закончившееся через две минуты его полным разгромом, причём битва проходила с ярым защитником классической музыки.       Захар Низовцев: Таки в тихом омуте черти водятся!       Ярослав Курчаев: Президент гордится собой.       Ярослав Курчаев: То есть тобой. Т9.       Максим Глумов: Все так и поняли.       Хитрый смайлик.       Александра Громова: Сержант Кукуяшный, ты позоришь команду своим поведением!       Марк Кукуяшный: Александрочка...       Александра Громова: Как ты посмел проиграть? Разве ты не мог позвать нас на помощь?       Валентин Сапфиров: Да, душечка! Мы бы его всемером ногами забили!       Софья Золотарёва: А я?       Иванна Холодова: Софья Богдановна, вы рили (действительно) в теме. Респект и уважуха.       Максим Глумов: Ты точно геймер, а не гопник?       Иванна Холодова: Ху ноуз, ху ноуз (кто знает, кто знает).       Ярослав Курчаев: Волей Президента! Перестаньте использовать слова, значения которых мы не понимаем!       Александра Громова: Идём мстить?       Валентин Сапфиров: Милочка, вы хотя бы знаете, кому мы собираемся мстить?       Александра Громова: Низовцев?       Захар Низовцев: Меня бить не надо.       Максим Глумов: Дубина, скажи, с кем подрался Кукуяшный.       Захар Низовцев: Я, что, знаю всех людей в школе?       Захар Низовцев: Семиклассник-таки какой-то.       Максим Глумов: О-хо-хо!       Максим Глумов: Кукуяшного избил семиклассник!       Марк Кукуяшный: Максимище!       Марк Кукуяшный: Это был очень крупный семиклассище.       Александра Громова: Глумов, пятиклассница твой портфель в окно выбросила, а ты ей ничего не сделал. Помолчи, пожалуйста.       Максим Глумов: Я...       Максим Глумов: Да ты...       Максим Глумов: Да я...       Иванна Холодова: Лох.       Максим Глумов: Да...       Максим Глумов: Нет!       Иванна Холодова: Ха!       Иванна Холодова: Шо, съел?       Ярослав Курчаев: Что здесь происходит?       Александра Громова: Фёдор Михайлович Кукушкин, 2005 года рождения, ученик 7 «В» класса, местный хулиган, отличник, посещающий музыкальную школу с первого класса и умеющий играть на фортепиано и кларнете.       Захар Низовцев: Таки что это?       Александра Громова: Досье на нашего семиклассника.       Максим Глумов: У тебя папа — полицейский?       Александра Громова: Нет, бабушка.       Максим Глумов: Тогда можно продолжать вставлять язвительные, желчные шутки и злобные замечания и восхищаться своей неотразимостью.       Максим Глумов: Я эгоистичный. Только я умный.       Александра Громова: Что-что, сержант Глумов? Захотел дополнительных упражнений персонально для себя, без участия других?       Максим Глумов: А ещё я трусливый. Поэтому ты тоже умная.       Максим Глумов: В этой переписке только два умных человека.       Ярослав Курчаев: Это открытое оскорбление Президентского достоинства!       Софья Золотарёва: Не ожидала, Макс, не ожидала.       Максим Глумов: Софья Богдановна, вы тоже умная, но, к сожалению, третий — лишний.       Софья Золотарёва: Тогда на экзамене по физике будет не трое, а четверо членов комиссии. Ну, чтобы не звучали злобные замечания или язвительные, желчные шутки.       Максим Глумов: То есть восхищаться собой можно?       Максим Глумов: Как же я хорош.       Александра Громова: С тобой будет отдельный разговор.       Александра Громова: Что будем делать с Кукушкиным?       Захар Низовцев: Таки удивлён.       Ярослав Курчаев: Чем же можно удивить Еврея?       Захар Низовцев: Таки удивлён тому, что подрались два человека с фамилиями, начинающимися на «куку».       Максим Глумов: Случайно, Кукурузов рядом не стоял?       Валентин Сапфиров: Нет, душенька. Он в это время со мной контрольную переписывал.       Иванна Холодова: Этэншн! (Внимание!)       Иванна Холодова: Знаете шо?       Александра Громова: Ну?       Иванна Холодова: Давайте на его компе в кабинете информатики уберём все значки и нижнюю панель и поставим на заставку экран смерти.       Иванна Холодова: Шо за вэндженс (месть) будет!       Ярослав Курчаев: Президент одобряет.       Валентин Сапфиров: Поддерживаю Ярослава Геннадьевича.       Захар Низовцев: Таки неплохо.       Софья Золотарёва: Отомстим за нашего Няшу!       Марк Кукуяшный: Как же я вас всех люблю :3       Александра Громова: ?       Захар Низовцев: ?       Ярослав Курчаев: Да, люби своего Президента.       Максим Глумов: Кто-то умирает от рака?       Марк Кукуяшный: Максимушка, даже твою язвительность люблю.       Максим Глумов: Блин, надеюсь, не я.       Иванна Холодова: Я тоже надеюсь, шо не ты, потому шо мне нужен твой реферат по Достоевскому.       Максим Глумов: Я чернокнижную литературу не храню.       Софья Золотарёва: Не слишком ли много Фёдоров Михайловичей в одной переписке?       Максим Глумов: А вот Михаила Афанасьевича ни одного.       Максим Глумов: Постойте-ка. Я, что, здесь самый старший?       Задумчивый смайлик.       Хитрый смайлик.       Максим Глумов: Поклоняйтесь мне, малолетки!       Иванна Холодова: Ещё шо?       Валентин Сапфиров: Дорогуша, здесь только один человек, которому необходимо поклоняться.       Ярослав Курчаев: Да-а-а-а-а, голосуйте за своего Президента.       Максим Глумов: Путина?       Александра Громова: Вы снова забыли о Софье Богдановне, лопухи.       Софья Золотарёва: Я на шабаше.       Максим Глумов: Ой, а адрес можно?       Иванна Холодова: Сначала реферат гони.       Максим Глумов: Точно гопник.       Иванна Холодова: Тебе, шо, так трудно помочь?       Максим Глумов: Я тебя раньше вообще не знал. Смысл тебе помогать?       Иванна Холодова: Какая разница, шо было раньше? Нау (сейчас) ты меня ноу (знаешь).       Ярослав Курчаев: Какое наполненное смыслом предложение...       Озадаченный смайлик.       Иванна Холодова: Не нравится — молчи.       Ярослав Курчаев: Никто не смеет затыкать Президента!       Софья Золотарёва: Никто?       Молчание.       Иванна Холодова: Трус.       Александра Громова: Сержант Холодова стала воинственной в последнее время.       Иванна Холодова: А шо поделать? Иначе никак.       Александра Громова: Сержант Холодова заслужила звание старшего сержанта.       Холодова присылает довольный смайлик.       Иванна Холодова: А шо с остальными?       Александра Громова: Они по-прежнему сержанты.       Александра Громова: Софья Богдановна — маршал десятой школы.       Александра Громова: Я адъютант маршала.       Максим Глумов: У-у-у, завуалированные оскорбления.       Ярослав Курчаев: Почему никто не считается с личностью Президента?       Александра Громова: Власть сержанта Курчаева не заверена конституционно. Не проводились выборы, в которых участвовало бы всё население страны (в данном случае школы). Не были выдвинуты другие кандидатуры, что в наше время играет ключевую роль, поскольку однопартийность была отменена ещё во время существования СССР.       Александра Громова: Продолжать?       Максим Глумов: Громова уничтожила Курчаева. Ради такого зрелища не жалко и сержантом побыть.       Марк Кукуяшный: Пожалуйста, перестаньте ссориться, ребятишки.       Захар Низовцев: Вспомнил-таки, с чего всё началось!       Захар Низовцев: Что будем делать с Кукушкиным?       Марк Кукуяшный: Друзяшки, давайте ничего не будем делать. Мне жалко любого человечка.       Захар Низовцев: Таки забыл, что ли, как он рок назвал фуфлом?       Марк Кукуяшный: Нет, не забыл!       Марк Кукуяшный: Уничтожим его!!!1!1       Максим Глумов: Ого.       Марк Кукуяшный: Простите...       Александра Громова: Только хотела сделать из сержанта Кукуяшного старшего сержанта, а он пал духом, предал воинственный пыл, заложенный в его характере.       Захар Низовцев: Воинственный пыл?       Иванна Холодова: Ха.       До часу ночи держат военный совет, на котором разрабатывают план мести Фёдору Михайловичу Кукушкину. Участвуют в авантюре из-за стремления не столько отстоять честь Кукуяшного, сколько принять участие в чём-то противозаконном, так сказать, сделать какую-нибудь гадость заслужившему возмездия человеку. Продумав мельчайшие подробности предстоящего дела, расходятся спать, но многие не могут уснуть из-за возбуждения, охватившего их желания действовать.       Второго марта, в пятницу, мстят.       Полоса неудач Кукушкина начинается в школьном дворе, когда он, сонный, вялый, уставший, плетётся к крыльцу, полузакрыв глаза, кое-как минуя попадающиеся на каждом шагу лужи. Рядом проносится девушка, в спортивной форме, без куртки (хотя на улице достаточно прохладно), с воинственным видом задевает его плечо и мчится дальше как ни в чём не бывало. Кукушкин теряет равновесие и эпически летит в лужу, истерически взмахнув руками, громко взвизгнув и моментально проснувшись. Обрызганный и мокрый с ног до головы, скандалист угрюмо плетётся к тёте, которая работает тут же, в школе, и переодевается в чистую одежду, найденную бог знает где.       Когда он выходит из учительской, на него налетает десятиклассник, но не простой десятиклассник: на голове красуется странного вида тюрбан, глазки подозрительно блестят, руки часто прикасаются к внутреннему карману пиджака, а в речи то и дело проскальзывает навязчивое «таки». Десятиклассник настойчиво предлагает Кукушкину купить пакет «просто сока» по удивительно низкой цене, которая произносится настолько быстро и неразборчиво, что даже с пятого раза ничего нельзя разобрать. Скандалист не знает, куда деваться: впервые в его практике не он подбивает кого-то на ссору, а ему заговаривают зубы. Приходится согласиться, лишь бы не дающий прохода десятиклассник отвязался. Опустошив карманы Кукушкина и всучив ему пакет «просто сока», довольный десятиклассник удаляется.       Хмыкнув, обидчик Кукуяшного направляется в кабинет, где на него налетают любимые одноклассники с просьбой поделиться соком. Кукушкин быстро сдаётся: сегодня ему не хочется ни с кем ввязываться в драки — хочется отдохнуть, покупаться в лучах славы после вчерашнего триумфа.       Урок проходит для него без происшествий. Только одноклассники странно веселеют, а некоторые глупо, совсем по-дурацки хихикают, да и глаза будто покрываются дымкой. Кукушкин не заостряет на этом внимания.       Следующую перемену он переживает спокойно.       Полоса неудач продолжается на втором уроке — на уроке информатики.       После того как скандалист с надменным видом присаживается за свой компьютер, после того как Тихончук буквально на несколько минут отвлекает его по поводу запланированной после уроков прогулки, после того как учитель информатики, поперхнувшись воздухом, вскрикивает и пробирается к Кукушкину, — после этого Кукушкин понимает, что сегодня не его день: с экрана компьютера зловеще поглядывает на окружающих синий экран — экран смерти.       Лукаво заглядывает в кабинет лицо с короткими взъерошенными волосами и довольно улыбается, замечая озадаченное выражение лица не только скандалиста, но и учителя. Когда на девушку с любопытством посматривает семиклассник, она со злобой огрызается: «Шо надо?» — и уходит, пока её не замечают остальные.       Мало того, что учитель информатики от страха за имущество своего класса чуть было не убивает Кукушкина, так ещё оказывается, что это всего лишь шутка: кто-то поставил картинку синего экрана на заставку компьютера. Подозрения падают на Кукушкина. Но и этого мало: случайно Михаил Сергеевич улавливает еле слышный запах алкоголя в кабинете... Да, влип наш скандалист.       После второго урока успевших напиться «просто сока» учеников отправляют домой, Кукушкина — к директору, Михаила Сергеевича — разбираться с компьютером.       Конечно, скандалисту ничего не делают. Так, для вида задерживают у директора на всю перемену, потом отпускают под честное слово. Кукушкин настораживается. Остаётся неприятный осадок после приключившейся истории. А ведь заканчиваются лишь два урока! Впереди ждут ещё пять. Что-то будет?       Геометрия тянется спокойно.       Химия тоже.       Бдительность Кукушкина усыплена. Она сворачивается в калачик и прячется где-то в дальнем уголке подсознания, наслаждаясь спокойствием и тихим, привычным потоком льющихся дней. Его бдительность не настораживается, когда скандалист уверенным шагом заваливается в физрульный зал, чтобы немного поиграть в баскетбол со старшеклассниками, и сталкивается с блондином и девятиклассником, с самовлюблённым видом поправляющим шляпу и шарф. Не удивляется Кукушкин, даже когда эти двое странно переглядываются и подталкивают друг друга локтями. Не до того теперь Кукушкину, чтобы обращать внимание на каждого встречного.       Скандалист входит в кураж. Он носится по физрульному залу, абсолютно забывая и о странных совпадениях, которые при внимательном взгляде покажутся уж слишком неправдоподобными, и о полосе преследующих его неудач, и о недавней драке, и об отправленных домой одноклассниках, и о странных девятиклассниках, с которыми ему пришлось столкнуться в дверях. Бдительность Кукушкина в коме. Ничем её не разбудить, ничем не взволновать.       — Ярослав Геннадьевич! Бейте! — захлёбываясь, выкрикивает девятиклассник, и шляпа на его голове сбивается назад, чуть ли не падая.       Блондин бьёт и попадает не в корзину, а прямиком в Кукушкина. Тот описывает в воздухе страшную дугу, принимает неловкую позу и, совсем как утром, падает (только на этот раз не в лужу, а на спину). Физрук что-то кричит, размахивая руками, подбегает к скандалисту и помогает тому подняться. Ни блондина, ни его заговорщика не видно: их будто ветром сдувает.       Из носа Кукушкина идёт кровь. Глаза широко раскрыты и смотрят вокруг неосмысленным, заплывшим взглядом. Александр Александрович отводит ученика в медпункт. На причитания тёти Кукушкина и директора учитель изумлённо вскидывает брови и отвечает, что ничего не видел, что знать не знает, какое имя выкрикивали в спортзале, и вообще он в этом время в коридоре был, поэтому виновников происшествия найти не может. Когда физрука нехотя оставляют в покое, тот украдкой улыбается, кивает мимо проходящей Софье Богдановне и возвращается к своим учительским обязанностям.       В медпункте Кукушкин постепенно приходит в себя. Медсестра обрабатывает его нос и прикладывает ватку, говоря, что тот может идти на урок, что всё в порядке. Происходит немыслимое: скандалист падает на колени перед изумлённой женщиной, складывает руки в молитвенном жесте и, чуть ли не плача, умоляет её не выпускать его отсюда, потому что его преследуют неудачи на каждом шагу. Оправившись от первого шока и рассердившись, медсестра выталкивает Кукушкина в коридор и захлопывает за ним дверь, демонстративно защёлкнув её изнутри.       Выхода нет. Бежать некуда. Надо пережить оставшиеся часы.       Только он делает несколько шагов по направлению к расписанию и поднимает глаза, как сразу останавливается на месте. Мозг Кукушкина пронзает дерзкая догадка, когда он вылавливает из толпы фигуру Кукуяшного, мило беседующего с той самой девушкой, которая утром столкнула его в лужу. Всё невероятное проясняется.       — Ты! — неистово орёт Кукушкин, указывая пальцем в сторону Марка.       Няша вздрагивает и оборачивается.       Кукушкин перехватывает ледяной взгляд Громовой, и его решительность сходит на нет.       — Ты... — неуверенно повторяет скандалист и пулей мчится на второй этаж, от греха подальше.       — Александрочка, — зовёт Марк, — что с этим человечком не так? Почему он нас испугался? Мы же ему ничего плохенького не сделали?       Громова пожимает плечами.       — Никто не знает, что творится в голове обыкновенных сержантов.       Кукуяшный успокаивается, не подозревая, что вчера была создана отдельная беседа, в которой без его ведома был разработан план мести его обидчику.       А скандалист пребывает в неадекватном состоянии. Он носится по школе, не зная, куда себя деть, как спрятаться от школьной кары и стоит ли жаловаться директору. Его бдительность бьёт тревогу и стремительно теряет нервные клетки: одну, вторую, третью, десятимиллионную... Это ещё не всё: на третьем этаже Кукушкин сталкивается с одиннадцатиклассником, лицо которого выражает высшую степень желчной язвительности и злорадства.       Конфликт возникает из ниоткуда, и даже мы толком не понимаем, с какой реплики он начинается; это не важно, а важно то, что из-за словесной перепалки, спровоцированной, несомненно, одиннадцатиклассником, Кукушкин не выдерживает и бросается на того с кулаками. Мимо (абсолютно случайно) проходит Софья Богдановна, замечает намечающуюся драку и отводит скандалиста к директору — уже в который раз за день! — а одиннадцатиклассник избегает нежелательного визита, напоследок довольно зажмурив глаза.       Директор озадачена. Никогда за время её работы в школе одного ученика так часто не отводили в её кабинет. Она отпускает Кукушкина на все четыре стороны и на всякий случай вызывает ему такси, чтобы он хотя бы до дома добрался благополучно.       Честно говоря, мы не знаем, что происходит дальше. Одни уверяют, будто скандалист в тот же день падает на колени перед Няшей, целует ему руки, клянётся завязать с криминальным настоящим и едва сдерживает слёзы. Другие утверждают, что ничего подобного не было, что Кукушкин только перестаёт ввязываться в драки и что он всякий раз, как видит Кукуяшного, отскакивает в сторону и обходит Марка десятой дорогой. Много чего рассказывают, но мы затрудняемся сказать, что из этого правда, а что вымысел.       Мы лишь скажем, что спустя несколько дней в переписке появляется следующее сообщение.       Марк Кукуяшный: Феденька исправился. Вот видите: человечки меняются в хорошенькую стороночку, а вы мне не верили.       «Рыцари Тупоугольного стола» молчат, зато в «Мстителях» появляется краткая, но меткая характеристика Няши.       Иванна Холодова: Наивный.