Крещение школой

      Первого марта, в четверг, когда заканчивается двухнедельная командировка, в город N возвращается Ян Андреевич, грустно-задумчивое настроение которого испуганно прячется в глубине души, как только он попадает в знакомую обстановку. Прекрасный сон о нежном летнем вечере ещё долго преследует его, не даёт спокойно жить, вырывает изнутри любовь, долго спавшую, но историк решает стоически выстоять до 8 Марта, чтобы реализовать одну интересную задумку. Маргарита Сергеевна, конечно же, ни о чём не догадывается.       Команду филологов куратор показательно игнорирует, демонстрируя свою обиду, и даже в переписке не появляются его шутки. Спустя несколько дней такого затишья ученики начинают, честно говоря, скучать: хотя юмор у Яна Андреевича невыносимый, всё-таки они успели привязаться к нему, искренне полюбить этого чудаковатого, но такого родного учителя. Никто не предпринимает попыток помириться с ним, втайне изнывая от скуки.       Выждав выходные, Маргарита Сергеевна дарит мужу аквариум с рыбами, о котором он долго мечтал. О, как стремительно меняется выражение лица историка, в то время как он распаковывает подарок! Начинает он нехотя, как будто лениво, постепенно увеличивает темп, потом раздражается из-за несносной упаковки (коварные продавцы всегда норовят причудливо закрутить всякие бантики, ленточки, листочки), под конец превращается в человека с пошатнувшейся нервной системой, яростно разрывает упаковку — и тут-то можно увидеть нехитрое перевоплощение: лицо Яна Андреевича смягчается и озаряется мягким, тихим светом.       Маргарита Сергеевна внимательно наблюдает за реакцией мужа и, заметив восторг в изумрудных глазах, от счастья прикладывает ладони к лицу, скрывая широкую, сияющую улыбку.       Аквариум с рыбами мигом перекочёвывает в кабинет истории. После его установки звучит угроза: если кто-то тронет, то будет плавать в аквариуме побольше вместе с грузиком на ноге. Угроза действует. Никто: ни учителя, ни ученики, ни завуч, ни медсестра, ни уборщица — не рискует приближаться к столу в кабинете истории, и очень скоро он покрывается тонким слоем пыли.       В понедельник Ян Андреевич нарушает обет молчания и после уроков торжественно собирает в своём кабинете всю команду. Ученики рассчитывают, что будет объявлено перемирие и начнётся подготовка к следующим этапам соревнований, но...       — Смотрите, это мои новые питомцы. У них ваши имена, — гордо, с довольной интонацией объявляет учитель, вызывая отрицательный восторг у команды. — Вот этого с бессмысленным взглядом, который постоянно липнет к стеклу и как будто что-то хочет спросить, я назвал Мироном. А вот, вот в углу видите? Та, что под камень прячет еду, — это Оксана.       Мирон воинственно пялится на любопытную рыбу с таким же именем и морщится, встречая взгляд её выпученных глаз. Оксана не бросает даже мимолётного взгляда на рыбу, а внимательно рассматривает Яна Андреевича.       — Рядом сцепились двое — это Ромка с Колей!       Ахматов пишет эпиграмму на владельца аквариума, низко склонившись над огрызком листка, поэтому ему абсолютно безразлично, о чём речь. Неизвестный с подозрением всматривается в «Колю», и чем дольше он всматривается, тем сильнее сдвигаются его брови на переносице.       — О-о-о, а вот эта рыба, которая постоянно плавает за другой, — это Тёмыч бегает за Женей.       Смутившись, Чернышов опускает голову и мысленно замечает, что в кабинете истории очень интересный пол. Бессовестина раскрывает рот, чтобы вставить комментарий по поводу своего ОТП, но историк никому не оставляет шанса прервать поток его речи.       — А ещё одна наблюдает за ними и как будто ржёт, хотя на самом деле похоже на то, что она просто не знает, куда плыть. Видимо, в голове вариантов много. Да, Тимоша? — и историк с любовью стучит ногтем по стеклу.       Перов обиженно фыркает, нахмурившись.       — Ну а почему вы меня в реальности не называете Тимошей? Всё Перов да Перов.       — Не заслужил, — внушительно отвечает Ян Андреевич, — рыбы хоть милые, да и из беседы исключить не могут.       Оксана невозмутимо встречает косо брошенный в её сторону взгляд и пожимает плечами. Рядом стоящий Мирон скептически переспрашивает, недовольно поглядывая на любопытную рыбу:       — Милые?       — Ну конечно! Посмотрите хоть на восьмую! Это венец аквариума! Самая красивая, изящная, шикарная и, чёрт возьми, дорогая!       — Маргарита Сергеевна?       — Нет! Эх ты, лупоглазый! — сочувственно качает головой учитель. — Это же Ян. Разве не заметно?       По многозначительному молчанию он понимает, что не заметно.       — Сударь, — с неожиданным озлоблением встряёт в диалог Дворянин, и все с удивлением видят, как его лицо постепенно перекашивается от возмущения, — почему вы назвали рыбу женского пола мужским именем? Нашим именем!       Головы синхронно оборачиваются в сторону Яна Андреевича, который озадаченно потирает затылок. Он поднимает глаза вверх, пытаясь выдать себя за ангелочка, но, надо признаться, у него это не получается.       — От вас портится настроение, — шутит он, картинно морщась.       Оксана слишком громко вздыхает, привлекая всеобщее внимание.       — Ян Андреевич, — говорит она, скрещивая руки на груди и уставшим взглядом рассматривая унылый пейзаж за окном, — пожалуйста, перестаньте. Раньше ваши шутки хотя бы были смешными, а в последнее время большая их часть звучит не по-настоящему, а как будто натянуто. Если вам не хочется шутить, не шутите. Если вы устали поддерживать образ разгильдяя, не поддерживайте. Вы живёте, а не роль играете. Шутите тогда, когда хотите шутить, не выдавливайте из себя юмор, не убивайте его, не отталкивайте им окружающих вас людей.       Молчат. Ян Андреевич беззвучно барабанит пальцами по учительскому столу. Его лицо ничего не выражает, и изумрудных глаз не видно, они опущены.       — Она права, — тихо замечает Бессовестина и первая выходит из кабинета.       За ней следуют Ахматов, Перов, Оксимирон и Неизвестный. Чернышов немного задерживается и, когда последний ученик заворачивает за угол, подходит к учителю ближе. Артём бросает быстрый взгляд на рыбу, которая неотступно следует за другой, и вздыхает.       — Да, я знаю, что со стороны моё внимание к Жене выглядит навязчивым, но она замечательный человек. Не страшно потерпеть унижения, чтобы дождаться её. И показаться смешным тоже не страшно, если веришь в то, что делаешь. Я верю. — Он собирает в кулак всю свою смелость, набирает в лёгкие побольше воздуха и выпаливает на одном дыхании: — Я бы на вашем месте не отходил ни на шаг от Маргариты Сергеевны, потому что она тоже замечательный человек.       Когда историк поднимает голову, Чернышов неуклюже выходит из кабинета, задевая плечом дверной косяк и сдерживая навернувшиеся от боли слёзы. Ян Андреевич хочет что-то сказать, но Артём уходит, не обернувшись и не задержавшись.       Учитель вздыхает, посмотрев на аквариум с рыбами, и иронически улыбается:       — Дурак.       Его голос звучит хрипло, как будто он выкурил несколько пачек сигарет кряду. Но он не курит.       Ян Андреевич спускается на первый этаж, берёт на вахте ключи, заходит в медпункт и меряет себе температуру, внимательно вслушиваясь в тишину помещения. Вопросов много, они фрагментарны, разум не может уцепиться за одну мысль — ответов, даже жалкого подобия на них, нет. Градусник показывает 37.8, и историк устало прикрывает глаза, ещё раз повторяя, чтобы услышать свой голос:       — Дурак.       Хрипотца никуда не исчезает.       — Температура придаёт моему голосу брутальной хрипотцы, — шутит историк и вслух спрашивает со страшной горечью в хриплом голосе: — Смешно или нет? По-настоящему?       — Действительно, дурак, — ласково смеётся Маргарита Сергеевна, аккуратно закрывая за собой дверь медпункта.       Несколько мгновений Ян Андреевич мучительно всматривается в её тонкую, немного неправильную, но прекрасную фигуру.       — Ты реальна? — шепчет он, когда Маргарита Сергеевна присаживается рядом и кладёт свою тёплую ладонь на его горячий лоб. — Или я схожу с ума?       — Я реальна, но это не мешает тебе сходить с ума.       — Они рассказали тебе?       — Конечно.       Он закрывает её ладонью свои глаза и зажмуривается.       — Я запутался.       — Пойдём домой. Ты болен.       — Что мне делать, Марго?       Маргарита Сергеевна прикасается пальцами второй руки к его щеке и с тихим смехом одёргивает их. Её простота, её естественность, её близость, её молчаливое понимание вливают в него спокойствие, от которого хочется плакать.       — Не бойся делать то, что бы ты хотел сделать. Разве мне учить тебя этому, Ян?       — Мне снится наш последний вечер. Я скучаю. Я так скучаю. Почему я забыл о тебе?       — Ты дурак. И это забыл?       — Да, я дурак. Я всё забыл.       Он убирает её ладонь со своих глаз и осторожно целует кончики её пальцев. Маргарита Сергеевна улыбается, и ненавязчиво кладёт его горячую голову к себе на колени, и перебирает его вечно спутанные волосы, и с благодарностью смотрит за окно медпункта: к стеклу прижимаются лица семерых подростков, которые радостно улыбаются и кивают, сознавая, что сделали благое дело.       — Марго, — зовёт Ян Андреевич.       — Да?       — Называй меня Хрипатым.       Она безобидно смеётся.       — Разве это важно?       — Всё, что связано с тобой в моей жизни, важно, — бормочет историк, испуганным жестом хватает её руку и целует в запястье.       — Ты никогда не был таким романтиком.       — Неисправимый романтик прячется во мне.       — Пусть не прячется.       — Только с тобой. Только для тебя.       Маргарита Сергеевна прикрывает глаза, тихо вздыхая.       — Нам нужно идти. У тебя высокая температура.       — Марго.       — Что?       — Я влюблённый дурак.       — Я знаю... Хрипатый.       Честно говоря, мы немного смущены тем, что нам приходится описывать настолько деликатный и нежный момент, если до этого в нашей истории преобладали в основном юмористические нотки. Но что могут поделать бедные писатели, художники жизни, если в этой самой жизни на каждом шагу соседствует грустное со смешным, трагическое с комическим, нелепое с серьёзным, нелюбимое с обожаемым! Остаётся только терпеливо следовать за писательской мыслью, принимая любые, пусть даже порой непредсказуемые повороты. Разве то же самое мы не делаем в повседневной жизни?       Мы ненадолго оставляем и философию, и Яна Андреевича с Маргаритой Сергеевной ради учеников первой гимназии. Всё-таки интересное это заведение, надо сказать: здесь учатся подростки с удивительно странными фамилиями и именами, будто собрали людей каждой национальности в одном месте преднамеренно. Быть может, здесь проводятся научные эксперименты, а мы об этом прежде не догадывались? Или это лишь плод нашего разыгравшегося воображения? Мы не можем точно ответить на этот вопрос, а потому нам остаётся лишь описать седьмое марта — день, когда в школах празднуется 8 Марта, — и понадеяться на смекалку «проницательного читателя».       Чуднов, мы вынуждены признаться, чудит с утра. Он забирается в свой шкафчик, чтобы пережить страшный праздник в безопасном месте и не сойти с ума. На одной из перемен ему приходит на телефон любовное сообщение от девушки, из-за которой он, собственно, и спрятался в шкафчик. От переизбытка не самых приятных чувств Чуднов не удерживается от душераздирающего крика, вызывая волну паники в коридоре. Кто-то открывает шкафчик, и Чуднов перестаёт кричать, успокоенный близостью нормальных людей. Но как только шкафчик закрывают, он снова кричит.       Несчастная мужская половина населения планеты! Как они только умудряются пережить сначала День Святого Валентина, а затем Международный женский день и при этом остаться в живых? Или в них вселяет силы День Защитника Отечества, промежуточный праздник, будто выступающий необходимым островком безопасности? Или женщины недооценивают мужчин? Кто знает, кто знает.       Одиннадцатые классы — ах, эти дамские угодники! — чтобы сделать приятное учительнице математики, подписывают тетради следующим образом:       Тетрадь       для рабов       по алгебре и началам математического анализа       Восторженная Анастасия Юрьевна с перепугу обещает поставить всем пятёрки в конце четверти, не догадываясь, что в этот момент Тихончук, местный двоечник, которому не чужда хитрость, записывает её слова на диктофон. На последней в четверти неделе, когда будут выставляться оценки в журнал, он планирует предъявить учительнице вещественное доказательство и получить пятёрку за сообразительность. Именно поэтому с подростками нужно обращаться как можно осмотрительнее: никогда не знаешь, кто сделает подлость.       А идея в первозданном виде возникла у Тополёвского-Пухова. Он, по своей привычке, придумывал сравнения и озвучивал их в пустоту:       — Мы как рабы: насильно ходим туда, где нас заставляют умственно работать, носим тяжести, которые нормальный человек поднять не в состоянии, выполняем приказания различных фараонов, подчиняемся воле одного главного фараона, но он может периодически меняться... Даже пирамиды строим! Мы как рабы Древнего Египта!       Мысль была подхвачена, переработана и реализована. Довольны все: и Анастасия Юрьевна, и одиннадцатиклассники, — а значит, праздник удался.       От своей памяти (вернее, от её отсутствия) страдает Непомнящая. Бедняжка! Ей и в обыкновенное время живётся несладко, приходится повсюду таскать с собой либо блокнот, либо телефон, чтобы посмотреть расписание событий, но это — ненадёжные помощники: память-то плохая, действительно девичья, поэтому часто блокнот остаётся на письменном столе, а телефон прячется в дальних карманах рюкзака. Более того, по праздникам ей прямо-таки житья нет: часто она забывает, что, собственно, празднуется, и озадаченно бродит по школе, отчаянно щурясь из-за — как некстати! — близорукости. Но и в этом можно найти свой плюс: на мероприятиях Непомнящую не трогают, ни слова, ни роли ей не дают; вдруг она о мероприятии забудет — что уж там о словах говорить!       Сегодня Непомнящей особенно тяжко. Все поздравляют её «с праздником», но спросить, с каким, ей неудобно, поэтому приходится в ответ бурчать обиженное «тебя тоже». Представители противоположного пола сбиты с толку: то ли оскорбляться, что их поздравляют с женским праздником, то ли списать всё на женские причуды. Видимо, они тоже страдают плохой памятью, потому что никто не может догадаться, что у Непомнящей проблемы с памятью.       Лемнёва, лучшая подруга Непомнящей, о которой та пока что помнит, нападает на одноклассников с одним и тем же вопросом:       — Ты Юльку с праздником поздравил?       Один из них мрачно отзывается в ответ:       — Ага, как же. И меня тоже поздравили.       — Не ной! А то как девчонка! — без задней мысли отзывается Лемнёва и хлопает одноклассника по плечу.       — Да ну вас! — злится тот, сбрасывает её руку и спешит прочь от оскорбительных шуток.       Лемнёва удивлённо хлопает глазами. К ней подходит Непомнящая и виновато спрашивает:       — Лер, а какой сегодня праздник?..       Знаете, мы за свою жизнь встречали много странных фамилий. Знаем и Талалу, и Соин, и Козак, и Латышовича. Встречали и Ивана Царевича с Василисой Премудрой. Знакомы и с Мурко. Видели и Другова (друг из него, кстати, так себе). Но особенное наше внимание привлекает ученик первой гимназии, по имени Ярослав Васильевич Ярык. Первая реакция украинцев, как только те знакомятся с Ярыком, — истерический смех: по-русски имя Ярослав сокращают как Ярик, а по-украински оно звучит Ярык. Вот и получается чертовщина, имя и фамилия звучат одинаково, переписываетесь вы с Ярыком Ярыком, и, как ни назови его, как был он Ярыком, так и останется. Мы же из уважения к этому человеку называем его Ярославом, чему бы, наверное, жутко возмутился Ярослав Курчаев, но его здесь нет, поэтому мы можем с чистой совестью злодействовать.       Уважаем мы Ярослава потому, что он при любых обстоятельствах остаётся невозмутимым. Мчится ли мимо толпа первоклассников-буянов? Невозмутимость. Выстраивается ли в столовой пятидесятикилометровая очередь? Невозмутимость. Объявляют ли оценки за контрольную по физике, а ты стоишь тридцать седьмым в списке учащихся из-за буквы «я» в фамилии? Невозмутимость. Нужно ли выучить к завтрашнему дню басню Крылова наизусть? Невозмутимость. Словом, абсолютно никакое происшествие не способно поколебать невозмутимость Ярослава, про которую, между прочим, слагаются, нет, ещё не легенды, а лишь анекдоты. Даже мем ходит среди учеников первой гимназии: Ярослав с невозмутимым видом пьёт сок, а внизу подпись: «Не разочаровывай Крёстного отца».       Так получилось, что в первой гимназии учится полунемка Моргенштерн и чистокровный немец Меттерних, из-за чего у них часто бывают столкновения. Меттерних с неприязнью поглядывает на Моргенштерн, родители которой посмели смешать немецкую кровь с русской, а Моргенштерн фыркает каждый раз, как кичливый Меттерних проходит мимо, гордо задрав голову. Вот вам и гражданская война внутри одного государства, то есть учебного заведения.       Очень часто они ругаются по-немецки. Сказывается генетика — эта таинственная наука, которую по сложности можно сравнить даже с физикой, да и всё равно никто не понимает ни слова из сказанного — можно говорить что угодно и какой угодно длины. Только вот есть небольшая загвоздка: нельзя, чтобы во время пламенной речи рядом находилась Маргарита Сергеевна — учитель немецкого языка, временно исполняющий обязанности директора. Иначе несдобровать.       Сегодня многие в добровольно-принудительном порядке должны поздравлять женскую часть педагогического коллектива гимназии, либо украшать актовый зал, либо зачитывать стихотворения одноклассницам, либо бегать в магазины за нужными принадлежностями. Работа кипит. Праздник в разгаре. Мы ведём к тому, что недовольный Меттерних ворчит, перебирая запутавшиеся и давно не вынимавшиеся украшения:       — Заставляют помогать... Кого! Меня! Меня? Чистокровного немца? Проклятые русские! И почему родителям взбрело в голову переехать в Россию?       Вслед за столь лестными оценками следует длинный поток агрессивной немецкой речи. Когда Меттерних подходит к концу, на душе становится легче и даже можно страдать над украшениями дальше.       Моргенштерн, наоборот, не любит ни своё происхождение, ни фамилию. Она бы с удовольствием взяла фамилию отца, став Белозёровой, но мать против: с мужем она рассталась неприятно, с препирательствами и ссорами. Остаётся лишь вздыхать, с завистью вчитываясь в нормальные, русские имена одноклассников и втайне примеряя к своему имени желанную фамилию, которая будто бы преображает не только паспорт, но и самого человека, — Ева Белозёрова.       Да-а-а-а, много кого интересного можно отыскать в первой гимназии — целый спектр различных характеров, тонкостей, национальностей: стоит только отклониться в спектре на сотую долю миллиметра, как получается уже совершенно другой оттенок. Так и в реальной жизни. Идентичных людей не существует, встретить их невозможно. Они могут быть лишь приближены друг к другу, но всегда найдутся такие точки, в которых они не будут сходиться. Выйдет совершенно другой оттенок спектра, хотя с первого взгляда может показаться обратное.       Но мы отвлеклись.       Мы снова вернёмся к тому, с чего начали, — к Маргарите Сергеевне и Яну Андреевичу. Они остаются в этот день дома, главным образом потому, что историк серьёзно заболевает, температура либо держится на одной отметке, либо повышается, а голос постепенно хрипнет и скоро, кажется, вовсе исчезнет. В бреду Ян Андреевич шепчет бессвязные фразы — обрывки мыслей, которые долго им вынашивались и только ждали момента, когда их кто-нибудь выслушает. Маргарита Сергеевна ничего не понимает, но не отходит от мужа ни на шаг, сетуя на то, что он уж слишком по-детски ненавидит шапки.       Без директора и историка в гимназии можно дышать спокойнее. Во-первых, количество уроков в расписании значительно уменьшается не только за счёт праздника, но и отсутствия учителей по музыке и немецкому языку и истории. Во-вторых... А что во-вторых? Каждый уважающий себя ученик с яростной радостью выкрикнет: свобода!       Именно это наблюдение делает Егор Вишникин, прогуливаясь по коридорам первой гимназии и делая огромное количество фотографий. Его преследуют школьницы, которые просят сфотографировать их в различных позах: с кавалерами, без кавалеров, возле кавалеров, за кавалерами, перед кавалерами; в кабинете, из кабинета, в кабинет, за кабинетом, между кабинетами; возле цветов, в цветах, под цветами, над цветами... Нет, извините, до последнего не доходит: разбушевавшаяся шестиклассница наталкивается на скептический взгляд и понимает, что переборщила. Словом, любит Егор своё занятие: порой трудно, но всегда весело.       Иногда Вишникину кажется, будто из толпы на него смотрят холодные глаза, да криво улыбаются самоуверенные алые губы, да мелькает талия, затянутая тугим корсетом, но это лишь игра его настороженного воображения — и ничего больше.       Ахматов пребывает в состоянии эйфории. Возможно, здесь бы прозвучала едкая шутка Глумова по поводу волшебных порошков или знакомых наркодилеров, но мы-то знаем правду: приближается мероприятие, посвящённое поэзии, о котором знают лишь избранные, включая Романа. Он порхает по коридорам, перестаёт сутулиться, не выпускает из рук телефон, где собрана коллекция главных его трудов. У него блестят глаза, и даже балахон надувается, и развевается, и больше не выглядит мрачным.       Юный Поэт грезит наяву: всё ему кажется, что именно ему, самому достойному поэту города N, должны с благоговением вручить главный приз — возможность поговорить с одним известным поэтом современности с глазу на глаз. Порой Ахматов сомневается в своих силах и милостиво соглашается на третье место, воротя нос от второго. В самом деле, что такое второе место? Ни то ни сё, ни рыба ни мясо. Настоящие поэты должны бросаться в крайности, решает Роман, но почему-то не рассматривает вариант получения последнего места.       Несколько омрачает сегодняшний день Критинина, соседка Ахматова по парте. Заткнуть её, откровенно говоря, невозможно, а городит она всякую чушь, простите за грубые выражения, но это так. Она рассказывает Роману о своих ухажёрах, мечтательно закатывая голубые глазки, эффектно отбрасывает назад рыжие пряди волос, томно вздыхает, поминутно фотографируется, надувая губы и делая задумчивое выражение лица, которое ей совершенно не идёт, и с такой же скоростью меняет статус в социальных сетях. Кошмар.       На одной из перемен «бабочка поэтиного сердца» не выдерживает. Ахматов, со страшно перекошенным лицом, прервав поэтическую мысль на половине строки, поворачивается к беззаботно болтающей Критининой и говорит:       — Иди к своим ухажёрам и флиртуй с ними.       Барышня удивлённо хлопает глазками и упрекает его:       — Ромочка, я думала, ты меня слушаешь.       Глаза Поэта готовы вывалиться из орбит.       — Уйди, — шепчет он.       Критинина вздыхает, грустным взглядом окидывает ничего не понимающего глупца, поднимается с места и оскорблённо цокает каблучками в противоположный конец класса.       Облегчённо выдохнув, Ахматов возвращается к написанию стихотворения, но, к превеликому своему ужасу, видит, что удалил все написанные за последние дни произведения! Всё из-за Критининой: отвлёкшись на её болтовню, он случайно выделил весь текст и нажал на кнопку «стереть». Все данные безвозвратно потеряны. Восстановить ничего нельзя. Поэтическая мысль летит дальше, не позволяя вернуться к ранее созданному.       На глаза Романа наворачиваются слёзы. Он снова сутулится. Как ребёнок, он ударяется лбом о парту с приличным стуком, привлекая внимание одноклассников. Не чувствуя физической боли, он снова и снова бьётся лбом, и его лицо сохраняет бесстрастное выражение.       Критинина наблюдает за ним со злорадством: всё ей, глупышке, кажется, что страдают из-за неё. А Металлов, лениво зевнув, комментирует:       — Я же говорил: о мёртвых либо хорошо, либо никак. Видимо, всё-таки никак.       Оставим Ахматова с его горем наедине и деликатно закроем за собой дверь кабинета литературы.       В коридоре столпотворение. Практически все представительницы прекрасного пола 9-11 классов собираются на третьем этаже вокруг Неизвестного и восторженно пищат, визжат, кудахчут и издают другие нечеловеческие звуки. Сам объект всеобщего внимания явно доволен производимым эффектом и крутит накладные усы уверенным, сводящим дам с ума жестом.       Дело в том, что четырнадцатого февраля — о, эти далёкие времена! — дама сердца Николая отвергла его и он остался один на один со своим дворянским титулом. Не порядок, решили дамы первой гимназии и набросились на кавалера (жертву) всей толпой. Некоторые даже создали небольшие объединения, группы, которые враждуют друг с другом по сей день. Но как переменчива женская натура! Дамы мигрируют из одной группы в другую с фантастической скоростью, и Великое переселение народов остаётся по числам далеко позади.       Удивительно всё же, что, несмотря на резко возросшую популярность, едва ли кто-нибудь знает что-то дельное о Николае Неизвестном. В сущности, он, как мы уже упоминали когда-то давно, оправдывает свою фамилию и остаётся загадкой даже для нас. Ну, играет он на фортепиано. Ну, знает в совершенстве французский язык и немного говорит по-английски. Ну, носил он раньше одежду в стиле девятнадцатого века, а сейчас перешёл на классическую. Ну, учится в он в одиннадцатом классе первой гимназии с филологическим уклоном. Ну, отвергла его дама сердца, имени которой никто не знает. Дальше-то что? Ничегошеньки. Вот поэтому мы решаем впредь пристальнее всматриваться в Дворянина, чтобы добраться до его шкафа со скелетами. Или шкафа будет маловато?..       Мирон долго ломает голову над тем, что бы подарить Оксане, но ничего путёвого выдумать не может. В основном мысли тянутся к кухонным принадлежностям, книгам да редким ингредиентам, но всё кажется примитивным. И вот, будто из ниоткуда, выплывает простое, но гениальное решение, которое всё это время было рядом, под самым носом! Вернее, над ним.       На второй перемене Мирону удаётся выловить и задержать Беляеву на несколько минут. Выглядит она замечательно: платье травяного цвета до колен, завитые белокурые волосы, неброский макияж, туфли на невысоком каблуке, который заметно смущает не привыкшую к такому Оксану. Мирон задумывается секунд на десять, затем, поняв, что он бестактно пялится на подругу, возвращается в реальный мир и слегка краснеет.       — Можешь закрыть глаза?       — Надеюсь, рот открывать не надо, — легко смеются в ответ.       Мирон краснеет пуще прежнего. Ему в голову лезут глупые мысли, но он от них сердито отмахивается.       — Ну?       Беляева закрывает глаза, и её губы вздрагивают от сдерживаемого смеха. Она слышит вздох, потом чувствует неловкое прикосновение к своим волосам и что-то холодное. Когда она открывает глаза, перед ней в дрожащих руках появляется небольшое зеркальце: из белокурых волос торчат миленькие ушки, точь-в-точь как у Мирона.       Без причины рассмеявшись, почувствовав укол счастья где-то в грудной клетке, Оксана обнимает Мирона, уткнувшись ему в плечо и прошептав:       — Спасибо.       Мирон горит, и ненавидит себя за собственное смущение, и горит сильнее, и смущается, и готов расплакаться от злости на себя, и не понимает, что за чертовщина происходит с ним, и почему Оксана кажется ему такой красивой и невероятной, и почему раньше он этого не замечал, и... Ах, да сколько мыслей не проносится у него в голове за это несчастное мгновение!       — Оксана, у тебя бывало...       — Окси! Ты идёшь?       Она быстро отстраняется.       — Вечером расскажешь.       Беляева неловко бежит по коридору, пытаясь держать равновесие на каблуках, к подругам, а Мирон смотрит ей вслед пустым взглядом. Ни одной мысли не мелькает в его голове, ни одного образа не появляется, ни призрак воспоминаний не смеет ожить.       Вдруг, ни с того ни с сего, будто из подсознания выплывает истина, к которой человек шёл очень долго, Мирон вслух говорит:       — Я влюбился в Оксану?       Металлов — как он здесь оказался? — лениво зевает:       — Ты только заметил? Ну и дурак.       — Дурак, — повторяет Мирон и вспоминает медпункт: Ян Андреевич лежит на коленях у Маргариты Сергеевны, которая благодарно улыбается прижавшимся к окну подросткам.       Мы затрудняемся сказать, что здесь происходит, но догадываемся, что это влияние весеннего обострения. Страшно представить, что нас ждёт дальше, ведь сейчас только седьмое марта, начало весны. А впереди ещё два весенних месяца! Пренеприятная ситуация. Придётся заново мириться с встречающимися на каждом шагу влюблёнными парочками. Помимо этого, нас мучит одна мысль: раз существует весеннее обострение, когда возникает огромная потребность в любви, почему День влюблённых празднуется четырнадцатого февраля? Не логично, мы считаем. Или это прелюдия, толчок к расцвету в душе? Может, и так. Ещё одна загадка в багаж человечества.       А впрочем, наверное, нет ничего удивительного в том, что Мирон окончательно отказался от своей мнимой симпатии к Громовой и рассмотрел Оксану. Видятся они с Александрой редко, почти что никогда, да и она целиком поглощена спортом и подготовкой к Спартакиаде, чтобы обращать внимание на пускающего слюни влюблённого. С Оксаной же всё иначе: они знакомы долгие годы, не расстаются друг с другом более, чем на три дня, и могут рассчитывать на взаимопомощь и взаимопонимание, что бы ни случилось. А тут — Ян Андреевич с Маргаритой Сергеевной... Невольно присмотришься к лучшей подруге.       Да, мы уверены, что эта кипа обстоятельств и стала толчком к... ну вы сами поняли к чему.       Кстати о лучших друзьях. Весеннее обострение, видимо, распространяется не только на великое чувство любви, но и на дружбу: бывший лучший друг Перова даёт о себе знать спустя несколько месяцев затяжного затишья, окончательно озлобившись против Тимофея и решив разорвать какие бы то ни было отношения с ним. Честно говоря, Перов нисколько не расстраивается по этому поводу: никогда они не были настоящими друзьями, так, пародия на дружбу, в отличие от дружбы с Чернышовым.       Поначалу эта мысль жутко ему нравится (особенно глубокомысленное словосочетание «пародия на дружбу»), но седьмое марта — день разочарований. И ладно бы, если бы Чернышов, по своей привычке, бегал за Бессовестиной, донимал её своим повышенным вниманием, делал на каждом шагу комплименты и оставлял кристально прозрачные намёки на свою симпатию. Оказывается, ничего из этого он делать не собирается!       Вот как всё происходит.       Перов, поражённый невиданным открытием (в фамилии Бессовестиной он обнаруживает слово «бес»), спешит рассказать об этом Чернышову, но, спустившись на первый этаж и пройдя семь метров, останавливается, изумлённый другим открытием: Артём сидит на лавочке и премило болтает с восьмиклассницей, не обратив никакого внимания на мимо прошедшую Евгению.       — Да ну? — недоверчиво произносит Тимофей, протирает глаза и смотрит на ту же лавочку: картина не меняется. — Ну и ну.       Восьмиклассница смеётся. Чернышов увлечённо что-то рассказывает. Перов выпадает в осадок и поспешно оглядывается в поисках Бессовестиной: она, стоя среди подруг и радостно смеясь, вдруг замирает на долю секунды, и улыбка медленно сползает с её лица, пока совсем не исчезает. Если раньше Тимофей озлоблялся против неё, то сейчас всё его существо восстаёт против Артёма.       Воинственно нахохлившись, он поправляет на плече рюкзак и приближается к лавочке.       — ... собрать коллекцию камней. Гиацинт, например, защищает от злых духов, а в средневековье применялся для изгнания дьявола, в то время как опал благородный (его ещё называют огненным опалом), наоборот, в древности считался несчастливым камнем, близким дьяволу. Ещё мне нравится яшма. Его можно использовать в качестве талисмана против дурного глаза, ведьмы и припадков.       — По-моему, алмаз тоже что-то означает, но я точно не помню.       — Да! Он придаёт мужество и отвагу побеждать силы зла.       — Как ты всё помнишь?       Восьмиклассница широко распахивает глаза от удивления и уважения. Чернышов смущённо улыбается. Перова начинает тошнить, он мрачно объявляет:       — Ну нам поговорить надо.       — Извини, Тимофей, я занят.       У Перова отвисает челюсть.       — Занят? Ну и дела. Ты не можешь найти несколько минут для лучшего друга?       — Тём, посмотри.       Артём слушает не его, а восьмиклассницу, что-то показывающую в телефоне.       Не в состоянии прийти в себя, Тимофей на ватных ногах отходит от лавочки и смотрит на толпу десятиклассниц, среди которых видел Бессовестину. Её там больше нет. На протяжении оставшегося дня он с ней ни разу не сталкивается, зато неоднократно видит Чернышова в обществе восьмиклассницы: они перемещаются с лавочки к лестнице подъёма — будто специально выбрали самое видное место! — подпирают стену, общаются без умолку, смеются, шутят. От этого зрелища с ума сойти можно. Перов с ужасом сознаёт, что ревнует, и кое-как доживает до конца учебного дня.       «Ну их всех к чёрту, — злится он, хватаясь за поручень в автобусе, и взглядом исподлобья буравит шапку сидящего напротив него мужчины. — Бессовестина хотя бы приятная девушка, а эта восьмиклассница мне не нравится. Пусть разбираются сами, не буду я вмешиваться в их любовные интриги. Бросил меня — ну и отлично. Ну и не надо. Ну и сам разбирайся. Всё».       Не всё. Тимофей не может успокоиться, хотя пытается убедить себя в том, что ему абсолютно безразлично, общается с ним Артём или нет. Гордость не позволяет ему первому прервать молчание. Он молча страдает, попеременно озлобляясь то против себя, то против друга, то против Евгении, то против восьмиклассницы, но больше, конечно, против последней.       Вечером того же дня Бессовестина пишет Ульяне Солтис, своей лучшей подруге, и натянуто жалуется на то, что Чернышов рушит канон, отказываясь от предписанной ему пары, что поступать так — преступление и что нужно что-то предпринять, чтобы реанимировать его отношения с Перовым. Она едва ли верит в то, что пишет.       Здесь мы можем сказать несколько слов об Ульяне Солтис. Прежде всего — она замечательный друг, который ставит интересы близких значительно выше своих интересов. Она всегда готова дать дельный совет, но чаще вставляет оригинальную шутку, чтобы разрядить обстановку и поднять другу настроение, — в диалогах часто можно увидеть резкие скачки от серьёзных сообщений к юмористическим. Кстати, юмор у неё специфический, но от этого не менее интересный и смешной, поэтому многие её шутки переходят в фанфики Евгении. С полного одобрения Ульяны, конечно.       Мы не можем сказать, что она с кем-то особенно общается. Нет. Основной круг её общения — 10 «Б» да 8 «А» и «Б». Почему сюда затесались восьмые классы? Всё просто: в первой гимназии учится двоюродный брат Ульяны — Борисёнок (да, это фамилия, украино-белорусская), а родители настаивают на том, чтобы старшая сестра присматривала за любящим попадать в приключения братцем. Делать нечего, приходится неотступно следовать за неугомонным подростком, а чтобы не умереть от скуки, можно и с его чудаковатыми одноклассниками пообщаться.       На сообщение подруги Солтис отвечает быстро.       Ульяна Солтис: Почему ты к нему пристала? Ты ему не сестра, не подруга, а уж тем более не девушка. Сами разберутся с Перовым или с Масленниковой (честно, до сих пор не могу разобраться в его ориентации).       Евгения Бессовестина: Женщина — существо непредсказуемое, у неё нет канона, поэтому она может приставать к кому хочет и когда хочет.       Ульяна Солтис: И мне кажется, что с Масленниковой всё выглядит серьёзным, хотя они только познакомились. У них интересы схожи, да и человек она вроде неплохой. По крайней мере, ничего плохого о ней я не слышала.       Ульяна Солтис: Да и любви все возрасты покорны.       Ульяна Солтис: Подожди...       Ульяна Солтис: Женька, тебе Чернышов нравится, что ли?       Молчание.       Ульяна Солтис: Же-е-е-е-е-е-е-енька-а-а-а-а-а...       Евгения Бессовестина: Если ты будешь кричать об этом на каждом шагу, если ты меня так подставишь, я расскажу Борисёнку всю правду.       Евгения Бессовестина: И неправду тоже, что более важно.       Ульяна Солтис: Какая ты жестокая, Женька! Тебя даже милая фамилия не может остановить против страшного преступления — клеветы на лучшую подругу!       Ульяна Солтис: Не разрушай свою цельную личность, не опускайся до уровня гнусной лжи!       Ульяна Солтис: Ты же мой авторитет.       Евгения Бессовестина: Да ну?       Ульяна Солтис: Только я к нему никогда не стремилась.       «Это знак», — решает Евгения, случайно узнав от лучшей подруги фамилию восьмиклассницы, заходит на страницу Чернышова, морщится, с ненормально бьющимся сердцем печатает мучительно длинную фамилию, с пропустившим удар сердцем замечает, что она есть у него в друзьях, и заходит на её страницу, чтобы беспристрастно, объективно, абсолютно честно оценить выбор Артёма.       Лиличка Масленникова.       На фотографии изображена низкая блондинка, смотрящая в сторону и едва улыбающаяся. На ней незамысловатое школьное платье голубого цвета. Широкая белая полоса обхватывает её тонкую талию. За её спиной зеленеет парк города N. Фотография сделана давно, ещё прошлогодней осенью, когда погода стояла летняя.       Черты лица, бесспорно, приятные, успокаивающие, но чересчур мягкие, плавные, будто лишённые индивидуальности, сглаженные. Если попросить кого-то взглянуть на Масленникову, затем отвернуться и описать её лицо, можно столкнуться с растерянностью. Это невозможно. Вернее, возможно, но что-то мешает. Как будто лепил это лицо человек с плохим зрением и его видение этого лица — размытое, неуловимое — передалось и другим.       Мы не уверены, насколько объективное мнение удаётся составить Бессовестиной насчёт ничего не подозревающей восьмиклассницы, но после тщательного осмотра всех выставленных фотографий и записей на стене она фыркает: «Лиличка! Вот бы и искала своего Маяковского, а Чернышовых не трогала. У нас, что, недостаточно Владимиров в гимназии?» Мысль летит дальше, она раздумывает несколько минут.       «Если так, то кого надо искать мне?»       Если женщине что-то приходит в голову, она обязательно это сделает. Страшно, но факт. И факт, что страшно. Дурацкий оборот.       Интернет бомбардируется настойчивыми запросами Евгении, Евгения бомбардируется настойчивыми сообщениями Ульяны, а Ульяна, к сожалению Евгении, ничем не бомбардируется. Оповещения всё приходят и приходят, мешая сконцентрироваться, раздражая и без того доведённую до неустойчивого состояния Бессовестину. Не выдержав, она открывает вкладку с диалогом.       Ульяна Солтис: Женька, ты предала нашу слэшерскую общественность тем, что начала разрушать собственный ОТП!       Ульяна Солтис: Как можно было влюбиться в одного из героев и приревновать его к героине, не предусмотренной каноном?       Ульяна Солтис: Хотя он не герой, а реальный человек...       Ульяна Солтис: Хотя ты не говорила, что влюбилась в него...       Ульяна Солтис: Хотя ты не утверждала, что ревнуешь...       Ульяна Солтис: Хотя твой ОТП изначально был обречён на провал...       Ульяна Солтис: Ну, не важно!       Ульяна Солтис: Лучшая подруга знает, что для тебя лучше!       Ульяна Солтис: Поэтому я буду умиляться с моей девочки, которая влюбилась в Ч. (как таинственно звучит-то), когда поняла, что у неё есть соперница.       Ульяна Солтис: Или ты влюбилась в него раньше, но поняла это только сегодня?       Ульяна Солтис: Я буду подружкой невесты!       Ульяна Солтис: И тамадой!       Ульяна Солтис: Только подбери мне симпатичного друга жениха.       Ульяна Солтис: Перов, что ли?       Ульяна Солтис: Он младше меня на год.       Ульяна Солтис: Возраст не преграда!       Евгения Бессовестина: Уля, заткнись.       Ульяна Солтис: Ты почему так долго молчала?       Ульяна Солтис: Рассматривала фотографии Ч.? ;)       Евгения Бессовестина: Искала себе пару.       Ульяна Солтис: Разве ты уже не нашла? ;)       Евгения Бессовестина: Нет. Нужно, чтобы было как у Владимира Высоцкого и Марины Влади. Как у Александра Блока и Любови Менделеевой. Как у Афанасия Фета и Марии Лазич. Как у Ивана Тургенева и Полины Виардо. Как у Петрарки и Лауры. Как у Данте и Беатриче. Как у...       Евгения Бессовестина: Ты поняла.       Ульяна Солтис: Всё серьёзно.       Ульяна Солтис: Надо подумать.       Ульяна Солтис: Любовь Евгении и...       Ульяна Солтис: И...       Ульяна Солтис: И...       Ульяна Солтис: Какие у нас с тобой дурацкие имена, Женька.       Ульяна Солтис: Ульян в мировых историях любви, наверное, вообще нет.       Ульяна Солтис: Любовь Евгении и...       Ульяна Солтис: Татьяна Ларина и Евгений Онегин!       Евгения Бессовестина: Нет.       Ульяна Солтис: Где твой Татьян?       Евгения закатывает глаза и продолжает игнорировать Ульяну.       Долгие поиски приводят Бессовестину к биографии Антона Павловича Чехова, мать которого звали Евгенией Яковлевной. Это её заинтересовывает. Она решает, что надо искать Павла. Пробежавшись по краткому описанию детства писателя, она решает, что не надо: характер у отца Чехова был деспотичный, жестокий.       «Здесь ловить нечего», — думает Бессовестина и собирается закрыть вкладку, как вдруг натыкается на рассказ «Дом с мезонином». Название кажется жутко притягательным, уютным. Порывшись в небольшой домашней библиотеке и удивив родителей, она находит потрёпанную книжку и принимается за чтение. Справившись в двадцать минут, Евгения вздыхает и подпирает подбородок кулачком, уставившись в открытую вкладку с биографией Чехова. Оттуда на неё смотрят строгие глаза Антона Павловича, в которых она улавливает грусть. Или ей только мерещится?       В рассказе главный герой влюбляется в девочку Женю, которую все ласково называли Мисюсь, но она уезжает, и они больше никогда не встречаются. От истории несчастного художника веет жухлыми листьями и запахом цветущей липы. Странное послевкусие. Евгения погружается в мечты о художнике, расписывая красивую, романтическую историю сильного чувства, которое всегда встречается в книгах, но никогда — в жизни, и постепенно её ресницы закрываются, а грустная улыбка распускается на губах...       «Чернышов — художник!»       Она сердито откладывает Чехова в сторону и закрывает вкладку с его биографией.       Проигнорировав кипу новых сообщений от Ульяны, Евгения жалуется ей на дурацкие совпадения.       Ульяна Солтис: Это судьба.       Ульяна Солтис: Благословляю тебя на вечные приключения с заядлым экзорцистом. Да прибудет с вами сила Сатаны и удача Гекаты!       Ульяна Солтис: Аминь.       Разозлившись, Бессовестина выходит из сети и медленно, но верно погружается в депрессию.       Плачевное зрелище представляет команда филологов к десятому марта, к началу первой игры по баскетболу. Мало того, что они не тренировались перед Спартакиадой из-за отъезда и болезни Яна Андреевича, так ещё на многих наваливаются собственные проблемы.       Историк мечется в кровати, бредит, не позволяет Маргарите Сергеевне надолго отходить от него, боится, что она не вернётся, растворится в воздухе. Болезнь совсем измучила Яна Андреевича, а Ян Андреевич совсем измучил жену, которая выглядит не менее болезненно, чем он сам. Если так будет продолжаться, то придётся в первой гимназии назначать заместителя заместителя директора.       Для Ахматова мир теряет краски, он впустую бьётся над стихотворениями: от него ушло вдохновение. Мероприятие, посвящённое поэзии, начнётся уже на следующей неделе, а у него ничего не готово. Роман всерьёз рассматривает вариант отказаться от участия.       Если до седьмого марта Мирон ломал голову над тем, что подарить Оксане, то после седьмого марта он ломает голову над тем, кто она для него. Его мысли не разъедают его, как Бессовестину, на которой лица нет, не терзают его воображение, предательски не закрадываются в сны. Он пристально всматривается в подругу, ходит молчаливый и спокойно взвешивает каждое своё действие, каждую реплику. Для Мирона это открытие безболезненно, и к началу игры, когда Оксана пробегает мимо него, он уже твёрдо знает: он влюблён.       Перов озлобленнее обыкновенного. Всё чаще звучит его безжалостное «ну-ну», а косые взгляды, брошенные в сторону улыбающегося Чернышова, открывают причину его перевоплощения. Злоба Тимофея сменяется сочувствием, когда он вылавливает из толпы бледную, с чёрными кругами и лопнувшими капиллярами, рассеянно и робко поднимающую глаза на окружающих Бессовестину. Только на Артёма она избегает смотреть, опуская взгляд в пол, и чёрт его знает, где бродят в этот момент её мысли.       По-настоящему излучает энергию только Неизвестный: на игру приходит шумная толпа учениц из первой гимназии, чтобы поддержать неотразимого Николая и полюбоваться на его блистательную игру. Он горд и доволен собой. Обделённый женским вниманием, он чувствует в себе достаточно сил, чтобы сыграть на высшем уровне.       Увы! — двух счастливых людей в команде оказывается недостаточным, чтобы одержать победу над третьей школой. Счёт разгромный — 15:48. Судьи, как и третья школа, изумлены: неслыханно, чтобы первая гимназия проиграла так просто! А филологам, по сути, безразлично, выиграли они или проиграли. Не это сейчас важно.       Ситуация не улучшается. Проходит ещё полторы недели, и ни роли, ни декорации, ни обстановка не меняются. Всё по-прежнему.       Нам не удаётся попасть на три игры по баскетболу, в которых принимает участие первая гимназия, но мы знаем, что одна из них сыграна вничью, а остальные — приблизительно на том же уровне, что первая, то есть никак. Словом, баскетбол не даётся команде филологов. Можно больше не стараться, а сдаться: спасти ситуацию невозможно.       Из ниоткуда выплывает двадцать третье марта, последний день перед каникулами.       Бессовестина доводит себя до грани.       Она преднамеренно нашла стихотворение «Лиличка!» Владимира Владимировича Маяковского и прочитала его, преднамеренно несколько раз изучила её фотографии, преднамеренно по сто раз на день проходила около лестницы подъёма, где Чернышов стоял с ней, преднамеренно заходила в сеть и ждала его сообщения. Стихотворение «Лиличка!» было прочитано столько раз, что в конце концов было выучено наизусть. Они систематически появлялись около лестницы подъёма. Сообщения не приходили.       Вчера она случайно наткнулась на «Неоконченное» стихотворение того же автора и, прочитав только первую главку, безвозвратно влюбилась в эти строки и разрыдалась. Было непонятно, страшно, одиноко, больно. Не хватало дыхания, а слёзы не кончались. Поднималась злость против своей слабости, но справиться с ней не получалось.       Сидя на лавочке на первом этаже с закрытыми глазами, Евгения молча слушает беззаботную болтовню Ульяны, которая пытается развеселить подругу. Рядом бродят одноклассники и поглядывают на настенные часы: минут через пять начнётся урок. Физически Бессовестина ощущает, что место около лестницы подъёма снова занято.       — Женя, ты физику сделала? — спрашивает одноклассник.       — Нет.       Одноклассник цокает.       — Ай-яй-яй, скати-и-и-илась. Смотри, в следующем году золотую медаль не дадут.       Это очередные шутки, к которым пора привыкнуть, но одновременно это — последняя капля. Евгения не выдерживает. Её чаша переполняется.       Увидев слёзы, одноклассник удивлённо мигает и открывает рот, чтобы спросить, в чём дело, но испепеляющий взгляд Ульяны красноречивее всяких слов. Одноклассника и дух простыл, но последствия его слов никуда не исчезают: слёзы никак не остановить, сколько бы глупых, утешительных слов ни сказала Солтис, как бы ласково, заботливо ни гладила подругу по спине, как бы ни утверждала, что всё наладится. Евгения судорожно всхлипывает, хватаясь за кофточку Ульяны, и задерживает дыхание, чтобы успокоиться.       Звенит звонок на урок. Коридор быстро пустеет, и место около лестницы подъёма тоже. Одноклассники бродят по коридору, и никто не решается взять ключ на вахте. Ждут учителя. Бессовестина шмыгает носом и на дрожащих ногах поднимается с лавочки.       — Ну скотина! — слышится злобное восклицание, и она поднимает заплаканные глаза: в нескольких метрах от неё стоит Перов, его ноздри раздуваются, кулаки сжимаются и разжимаются, а брови сдвинуты на переносице. — Ну я ему...       — Тимофей, — говорит Евгения, но чувствует, как в горле начинает щекотать, и замолкает.       Перов обнимает её так сильно, что ей становится трудно дышать.       На следующей перемене Бессовестина решает: так нельзя. Если она ничего не сделает со сложившейся ситуацией, она убьёт себя своими же мыслями. Нужно что-то предпринимать, унижаться, обсуждать, но не молчать, не оставаться в стороне.       Конечно же, разумеется, как всегда, место около лестницы подъёма занято. Евгения делает глубокий вдох и направляется туда, несмотря на отговорки Ульяны.       — ... «Синего экзорциста».       — Никогда не смотрел аниме, но название интересное. Как тебе?       — Вначале было скучновато, но потом затянуло. Я советую тебе посмотреть. Тем более ты любишь мистику.       — Обязательно посмотрю.       Не поднимая глаз, Евгения тихо спрашивает:       — Можно с тобой поговорить?       Чернышов, по-прежнему улыбаясь, поворачивается и на ходу отвечает:       — Я за... — но слово «занят», застряв где-то между зубами, не даёт языку повернуться и закончить фразу. — Конечно.       Он что-то говорит ей, но, оглушённая шумом коридора и собственной глупостью, Евгения не может расслышать слов. Они отходят в сторону, к окну, и молчат. Бессовестина чувствует его колючий, пристальный взгляд и чуть не плачет, отчаянно кусая губы и радуясь физической боли.       — Я... я предала свой ОТП.       Она закрывает глаза, и по щекам катятся предательские слёзы.       «Я запрещаю себе плакать. Я запрещаю себе плакать. Я запрещаю себе плакать...»       — А я свой не предавал.       Кто-то из них первый протягивает руки для объятий — или они делают это одновременно? — и хватаются друг за друга, будто кто-то из них тонет, будто боятся: сейчас этот человек, который в эту самую минуту мне всех нужней, убежит, рассмеётся или окажется сном. И не всё ль равно, что на них пялится половина присутствующих в коридоре, включая огорчённую Масленникову? И не всё ль равно, если через несколько месяцев он уедет учиться в другой город, а она останется здесь? Этот миг принадлежит им, и это главное.       Чернышов отстраняет Бессовестину, наклоняется к её лицу, аккуратно вытирает застывшие на ресницах слёзы пальцами, несмело улыбается, глазами спрашивая: «Простишь?» Она шмыгает носом, неуверенно поднимает глаза.       — Наревелась?       Она вымученно улыбается.       — Нет.       Он делает шаг назад, широко раскрывает руки: мол, рыдай в жилетку. Она не удерживается от короткого смешка, но испуганно закусывает губу, когда к ним приближается Масленникова.       — Тём, так что насчёт выставки? Мы идём или нет?       Чернышов смотрит на съёжившуюся Евгению, потом переводит взгляд на ожидающую Лиличку и случайно замечает толпу её подруг-восьмиклассниц, что-то обсуждающих и выразительно указывающих глазами в их сторону. Выбор очевиден.       — Извини, Лиль, — медленно произносит он, прямо смотря в её лишённое индивидуальности лицо, — не получится. Я занят. Я с одним сыщиком гулять иду.       На этот раз слово «занят» не застревает между зубами.       — Ну хорошо, — не скрывая своей горечи, отвечает Масленникова и неохотно отходит.       Не дожидаясь, пока Евгения посмотрит на него, Артём обнимает её и хаотично целует в волосы, в мочку уха, в шею, в щёки, в удивлённо хлопающие глаза, в висок, в переносицу, в уголки рта, в подбородок, в лоб. Учительница английского языка проходит мимо, сделав вид, что не видела подобного безобразия, и вспоминает свои школьные годы с промелькнувшей на губах улыбкой.       Чернышов переводит дыхание, немигающим взглядом всматриваясь в глаза Бессовестиной. Она, сглотнув, говорит:       — Только я больше не сыщик.       — Неправда. Все люди — сыщики. Ищут себя.       — Что за философия от экзорциста?       — В России философствуют все, даже мелюзга. По-моему, что-то подобное сказал Достоевский.       — Чехов, — поправляет Евгения и вдруг вспоминает историю несчастного художника, отъезд Мисюсь, его грустные мысли и последнюю строчку рассказа, проникающую в самую душу.       — Никогда не любил литературу, — ворчит Артём.       Бессовестина ни с того ни с сего смеётся и бросается к нему на шею.       Оказывается, Чехов в некотором роде пророк.       Оживает Евгения — в состояние эйфории переносится Артём, забывает о пресловутом месте около лестницы подъёма, решительно сообщает Масленниковой, что видит в ней лишь прекрасного друга, мирится с Тимофеем, который ещё долго бурчит злобные комментарии в его сторону и мучит его напоминаниями об ужасном поведении. Вот так от смелого шага одного человека зависит судьба сразу нескольких людей, но часто по какой-либо причине важное решение отсрочивается, отталкивается, затягивается. А в сущности, причина одна — боязнь перемен.       Теперь Бессовестиной дышится свободно. Она светится, как маяк, указывая другим путь и не оставляя в трудной ситуации. Так, заметив мрачное настроение своего собрата по искусству — Ахматова, — она врывается в его личное пространство, озаряет его светом доброты и участия, призывает ни за что не погружаться в депрессию и искренне обнимает. Роман поражён. Ущипнув себя за руку несколько раз, он убеждается, что не спит. Становится как будто легче.       Ульяна умиляется с ожившей подруги, но недоброжелательные взгляды в сторону Чернышова выдают её тайные мысли о том, не ошибка ли это. Масленникова не сильно страдает от резко переключившегося внимания Артёма и всё так же радостно смеётся в обществе своих подруг.       За Неизвестным всё ещё бегает толпа учениц. Он чувствует себя увереннее с каждым днём, в то же время не позволяя этой уверенности переходить в самоуверенность. Мирон всё ещё задумчив и пока не рассказывает Оксане о своём открытии, рассчитывая сначала убедиться в новой мысли окончательно. Беляева всё ещё не догадывается, что у друга на уме, хотя и замечает его странное состояние.       Ян Андреевич к началу весенних каникул возвращается из мира бреда в реальный мир, и первый заданный им вопрос удивляет Маргариту Сергеевну:       — Как мои оболтусы?       — Ян, ты ещё не окреп, и должно...       — Марго, у тебя никогда не получалось лгать.       Она вздыхает и рассказывает ему о четырёх проведённых играх по баскетболу.       — Так и знал, — бубнит историк, закрывая глаза, — без своего любимого учителя ничего не могут сделать.       Вечером у него поднимается температура, а Маргарита Сергеевна различает, как в бреду он обещает серьёзно взяться за команду после своего выздоровления. Сказанная им фраза больше звучит не как обещание самому себе, а как угроза ученикам.       На следующий день в беседу «Общество анонимных гимназистов» приходят новые сообщения.       Ян Пасечник: Ну что, салаги, в очередной раз опозорили своего вождя?       Ян Пасечник: С апреля тренируемся под моим чутким руководством.