Крещение школой

      — День дурака по мне ударил. Сильно. Безвозмездно, — бормочет Ян Андреевич, проснувшись рано утром 1 апреля, и с улыбкой, не предвещающей ничего хорошего, отправляется расставлять по квартире ловушки для жены, мило сопящей во сне и ничего не подозревающей.       Пожалуй, насчёт одного Маргарита Сергеевна ошибается: День рождения историка — ещё не самые опасные сутки в году. Эту мысль подтверждает каждый День дурака, и жутко не везёт тем людям, которые в эти двадцать четыре часа оказываются рядом с Яном Андреевичем. В этот раз не везёт Маргарите Сергеевне, потому что в этом году 1 апреля приходится на воскресенье. Бежать некуда. Пути к отступлению отрезаны.       Прошлогодний День дурака, выпавший на субботу, эта стойкая женщина пережила у подруги, зная, как далеко может зайти специфический юмор мужа. Тогда ей на телефон целый день приходили юмористические сообщения да фотографии с жертвами профессионального комика. Все сообщения остались без ответа, а в последнем было сказано: «В следующем году, шутконепробиваемая, держись». Маргарита Сергеевна совершает серьёзный промах: она забывает об этих словах, слишком занятая обязанностями директора. А зря.       Веселье (для Яна Андреевича, не для его жены) начинается в 5:59 утра, когда Маргарита Сергеевна сквозь сон слышит, как кто-то её зовет:       — Марго... Марго... Марго...       Зевнув и кое-как разлепив веки, она видит перед собой белый потолок, который как будто плывёт перед глазами.       — Марго, потолок падает!       Она кричит, когда потолок, действительно, стремительно летит вниз, прямо ей на лицо, и закрывает лицо ладонями. На неё мягко опускается простынь, и слышится издевательский смех юмориста, потом — топот убегающих ног и скрипнувшая дверь.       Открывается счёт 1:0 в пользу историка.       — Почему ты, даже когда болеешь, такой невыносимый? — шепчет Маргарита Сергеевна и со стоном переворачивается на живот, уткнувшись носом в подушку.       Вставать не хочется. Страшно. Хочется снова провалиться в сон и забыть о первом дне апреля, укрыться от спрятанных по всей квартире (она в этом уверена) ловушек и сохранить остатки своей нервной системы. К сожалению, это невозможно. Если она не встанет сама, ей поможет Ян Андреевич. Уж лучше встать самой.       Сделав глубокий вдох, Маргарита Сергеевна придаёт своему лицу каменное выражение, садится на кровати, не глядя попадает ногами в тапочки, встаёт и слышит, как тапочки пронзительно визжат. Ни один мускул на её лице не вздрагивает. Сняв тапочки, она осторожно ступает босыми ногами по прохладному полу, направляясь в ванную комнату.       2:0 в пользу историка.       В коридоре ничего не происходит. Стоит зловещая тишина. Только на двери ванной красным маркером написано: «Тайная комната открыта. Враги Яна, трепещите!» Приоткрыв дверь и удостоверившись, что всё чисто, Маргарита Сергеевна проходит внутрь и ничего особенного не замечает. Разве что на зеркале красуется надпись, сделанная красной помадой: «Это лицо победителя». Хмурое женское лицо ниже надписи подтверждает её злую иронию.       — Ян, — не повышая голоса и зная, что муж где-то рядом, зовёт женщина, — ты взял мою помаду ради этого?       Отвечает ей страшный приглушённый смех: «Га-га-га!» Не обратив на этот факт должного внимания, Маргарита Сергеевна начинает чистить зубы и почти сразу обнаруживает, что паста буквально тает на языке, да и вкус у неё странный, чересчур сладкий и нежный. Присмотревшись, она понимает, что это не паста, а сливки.       — Ян, что ты творишь?       — Ноги вверх! — орёт историк, выскакивая из корзины с грязным бельём и наставляя на скептически настроенную жену грязный носок. — Это ЯТР!       — Что такое ЯТР?       — «Я твоя радость».       Маргарита Сергеевна массирует виски подушечками пальцев.       — Скорее «Я твоё разрушение».       — Я приготовил тебе завтрак.       Он убегает прочь с тем же смехом, в котором слышатся недобрые нотки, и следом за ним тянется дорожка из грязного белья. Маргарита Сергеевна иронически спрашивает:       — Победителя?       Ей не отвечают, хотя этот факт заботит её меньше, чем исчезновение зубной пасты из квартиры. Прополоскав рот водой (ничего не происходит) и вытерев лицо чистым полотенцем (по-прежнему ничего не происходит), она вздыхает, бросает последний взгляд на зеркало и направляется на кухню.       3:0 в пользу историка.       На столе поставлены тарелка с бесформенной массой и кружка с чаем. Впрочем, насчёт содержимого кружки Маргарита Сергеевна не совсем уверена.       — Я приготовил тебе яичницу с твоим лицом! — жизнерадостно объявляет Ян Андреевич, сидя во главе стола с видом ангела.       — Неужели у меня такое лицо? — почти грустно спрашивает женщина, присаживаясь за стол, но ей не отвечают.       Даже не притронувшись к яичнице, с которой наверняка что-то не так, Маргарита Сергеевна делает небольшой глоток из кружки, думая, что чай (или что историк решил туда налить) давно остыл, и надеясь, что хотя бы здесь её не будет поджидать розыгрыш. Не тут-то было. Язык обжигает кипяток, к тому же вместо сахара в чай добавлена соль. Вскрикнув от неожиданности, Маргарита Сергеевна выпускает из рук кружку — кипяток разливается ей на ноги, а кружка разбивается вдребезги.       Женщина подскакивает на ноги, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. Яна Андреевича бросает в холод, он поднимается из-за стола и протягивает вперёд руку:       — Марго...       — Нет, не смей! — взвизгивает Маргарита Сергеевна, отступая назад и наступая на осколок. Ступню обжигает боль, и на полу появляется кровь. — Вдруг у тебя в мази клей — я не знаю.       — Ну что ты, Марго? — обеспокоенно, с каким-то отчаянием спрашивает Ян Андреевич, осторожно приближаясь к жене. — Я не настолько жестокий.       Весь юмор сходит на нет. День дурака заканчивается так же быстро, как и начинается, со счётом 3:1 в пользу историка.       Ян Андреевич сажает жену на стул, быстро находит аптечку и колдует над раной. Осколок заходит несильно глубоко, и всё же его приходится доставать из кожи. Маргарита Сергеевна крепко зажмуривается и хватается пальцами за столешницу, до крови прикусывая губу и дыша через раз. Ян Андреевич стискивает зубы и пытается причинять ей как можно меньше боли, мрачно думая, что иногда его шутки всё-таки к добру не приводят.       Бинтов в аптечке не оказывается, но Ян Андреевич помнит, что несколько запасных пачек хранится в ванной комнате. Он поднимается, не смотря на Маргариту Сергеевну, и собирается пересечь кухню, чтобы добраться до коридора, но замирает перед окном. Если десять минут назад его бросает в холод из-за раны Маргариты Сергеевны, то сейчас его бросает в холод из-за увиденного безобразия: его мотоцикл, его любимый мотоцикл, его железный конь, его гордость, его прелесть, его верный соратник покрашен в вызывающий розовый цвет, разъедающий глаза! Розовый!       Схватившись за волосы, историк не знает, что делать: ему хочется одновременно плакать и смеяться. Он останавливается на беспроигрышном варианте, то есть начинает крыть жёстким матом, мигом забывая об окружающем мире и полностью сосредоточившись на мотоцикле. Он пулей вылетает сначала из кухни, потом из коридора, затем из подъезда и вскоре кружит вокруг мотоцикла, как мать над птенцом. При этом он одет только в спортивный костюм, а на ногах красуются махровые тапочки, слишком маленькие для его огромной ступни.       Маргарита Сергеевна неподвижно сидит на стуле, до тех пор пока не хлопает входная дверь, и тихо складывает всё, что было вынуто из аптечки, обратно. После этого она поднимается, опираясь на здоровую ногу, хватает аптечку и энергичными прыжками перемещается в ванную комнату, где благополучно запирается изнутри и съезжает на пол по закрытой двери. Она протягивает руку вправо и вынимает из тумбочки три пачки бинтов. С облегчением выдохнув, она прижимается затылком к двери, секунд на пять широко улыбается, но, поморщившись от боли, принимается за самостоятельную обработку раны.       Если о прошлогодней угрозе мужа Маргарита Сергеевна забывает, то о 1 апреля она забыть не в праве, поэтому сегодняшний день можно назвать Днём справедливости, когда заклятый шутник получит по заслугам. Счёт возобновляется, дамы и господа, и становится 3:2 в пользу историка. Пока что.       Хлопает входная дверь.       — Марго!!!       Маргарита Сергеевна слышит, как муж мечется по квартире. В какой-то момент ручка над её головой со злобой дёргается.       — Маргариточка... милая... — заискивающе зовёт Ян Андреевич, напрасно пытаясь скрыть в голосе ярость. — Открой дверь, впусти любимого мужа.       — Сначала посмотри, что я приготовила для тебя в спальне.       В ответ — недоумённое молчание, после которого историк многозначительно протягивает:       — О-о-о... Стоп. Но тебя там нет. Как ты телепортируешься из ванной в спальню?       — Просто зайди туда.       — Ты найдёшь выход по трубам? — озадаченно спрашивает Ян Андреевич. — Ты ведь не итальянский сантехник с усами? Хотя сегодня я ни в чём не уверен.       Он всё-таки послушно заходит в спальню: любопытство побеждает ярость. Ничего подозрительного или достойного внимания в поле зрения нет. Он кричит:       — Марго! Что я должен здесь увидеть?       — Ноутбук, — глухо отзываются в ответ.       Ян Андреевич присаживается за стол и открывает ноутбук. Всё подготовлено к его приходу: в открытой вкладке — страничка на YouTube, видео с лаконичным названием «Оставила мужа и вино на один вечер». Ни жив ни мёртв, он нажимает на кнопку воспроизведения.       Картина маслом: историк сидит на диване, сжимает в правой руке бокал с красным вином, обнимает левой рукой небольшого плюшевого мишку и смотрит испанскую мелодраму, обливаясь слезами. Камера слегка покачивается, и Ян Андреевич догадывается, что за кадром едва сдерживается от смеха коварный шпион.       Дальше — хуже. Отставив в сторону бокал и по-прежнему обливаясь слезами, он возмущается протяжным голосом, совсем как типичная домохозяйка: «Как ты мог, Рикардо? Она ведь тебя любила! А ты... Изменник! Вот бы и дальше постригал свои кусты! Так нет! Ты в её кусты полез! Подлец! Ну скажи, Тедди, я ведь прав?» Последняя фраза адресована плюшевому мишке.       Картинка вздрагивает, и появляется следующий кадр. Ян Андреевич ревёт в голос, бьёт ногами по дивану и громко сморкается в бумажную салфетку, которая вот-вот развалится. Он выдавливает из себя: «Как это похоже на мою жизнь... Почти». На этом позор заканчивается.       Под видео красуется внушительное «6.736.268 просмотров» и несметное количество остроумных комментариев. Последний оставленный комментарий гласит: «Я уже видел этого чувака. По-моему, он пел песню Queen. И я бы на вашем месте выкладывал эпизоды с ним на одном канале». Историку хватает одного комментария, чтобы его в очередной раз охватила ярость. Он шумно подрывается с места, в рекордно короткие сроки преодолевает расстояние от спальни к ванной и с кулаками обрушивается на дверь.       Счёт сравнивается 3:3.       — Марго!!!       — Чё? — прыснув, отзываются из-за двери.       — Как ты могла? Это должно было остаться только между мной, тобой и Тедди!       — Ага, и соседкой Людочкой, которая зашла к нам за солью.       Пауза.       — Когда она к нам заходила?       — Не знаю, но, когда я зашла в зал, ты пересказывал ей сюжет всех пятнадцати сезонов.       Ян Андреевич бессмысленно пялится на дверь ванной, откуда на него смотрит сделанная им самим надпись.       — Да ладно, — дружелюбно продолжает Маргарита Сергеевна, — нет у нас соседки Людочки.       — Марго!       — Катя заходила. Посмеялась и ушла.       Звезда YouTube хватается за волосы.       — Прежде чем ты ещё что-то скажешь, я хочу, чтобы ты снял футболку.       Слишком много потрясений за одно утро. Опешив, Ян Андреевич выдавливает из себя какие-то странные, булькающие звуки.       — И посмотрел в зеркало.       С каждой репликой становится всё интереснее.       Маргарита Сергеевна морщится, когда понимает, что остановить кровотечение не получается, а боль никуда не исчезает и даже, кажется, усиливается. Тем не менее, её хладнокровие не изменяет ей. Она уверена, что причин волноваться нет.       — Марго, — с сомнением зовёт историк, — мне кажется, в этом нет смысла.       Она вздыхает.       — Повернись.       Обернувшись и кое-как заглянув за спину, Ян Андреевич теряет дар речи: на спине нарисовано огромное сердце, в нём написано: «Я сплю с Тедди».       3:4 в пользу Маргариты Сергеевны.       — Марго! — вскрикивает он плачущим голосом. — Ты хоть понимаешь, что у меня учится Бессовестина? Бессовестина! Без совести! Ты знаешь, что она скажет по этому поводу? Да она об этом фанфик сочинит!       После кратковременного молчания Маргарита Сергеевна натянутым голосом спрашивает:       — А как ученица может увидеть тебя без футболки?       — Эм...       — Ян, — зовёт женщина с повышающе-угрожающей интонацией. — Я чего-то не знаю?       — Ну-у-у-у... А вот может быть! А вот теперь сиди в ванной и думай! А я пошёл байк отмывать!       Спустя десять секунд дверь распахивается, и на пороге появляется разъярённая Маргарита Сергеевна. Её волосы взъерошены, потому что она до сих пор не расчёсывалась. Огромная футболка, раньше принадлежавшая мужу, а теперь надевающаяся только во время сна, сползла с одного плеча. Одна ступня перемотана бинтами, сквозь которые сочится кровь. Одной рукой женщина держится за дверной косяк.       Ян Андреевич нервно проводит ладонью по волосам, стоя перед женой в одних спортивных штанах.       — Зомби-апокалипсис начинался именно так. Марго...       Показательно проигнорировав протянутые к ней руки, Маргарита Сергеевна хромает в спальню, открывает шкаф, достаёт чемодан и с ненавистью швыряет его под ноги мужу, проследовавшим за ней в спальню.       — Ну и иди к своей ученице.       — Так вот она, моя ученица, — ласково отвечает Ян Андреевич.       — Ага, и научил ты меня явно не арифметике, — хмыкает женщина.       — Марго, это очевидно, ведь я учитель истории.       — Ты и истории особо не учил.       Историк возмущённо фыркает, скрестив руки на груди.       — Это, что, оскорбление моих учительских способностей? Ладно, не учил. Но видео и мотоцикл я тебе не прощу!       — А татуировку?       — Красиво получилось.       — Ты не заслуживаешь этого.       Маргарита Сергеевна улыбается, когда к ней поворачиваются спиной в знак обиды, и довольной интонацией говорит:       — Как видишь, ты научил меня шуткам. Теперь пожинай плоды.       Ян Андреевич поворачивается вполоборота, краем глаза наблюдая за Маргаритой Сергеевной, опирающейся одной рукой на шкаф. Это продолжается долго, несколько минут, и женщина обеспокоенно зовёт:       — Ян?       Он плавно и всё же неожиданно делает несколько шагов по направлению к ней и оказывается совсем рядом, почти вплотную. У неё перехватывает дыхание, и ноющая боль в ступне отходит на второй план.       — Лучше бы, — чётко выделяя каждое слово, произносит историк, — ты научилась другому.       Она слабо вскрикивает, когда он поднимает её на руки. Подходящие слова не находятся, в голове всё спутывается. Ян Андреевич осторожно опускает её на кровать, а сам нависает сверху. Его изумрудные глаза блестят, и Маргарита Сергеевна будто переживает дежавю: когда-то давно его глаза блестели точно так же, но момент ускользает, и она не может его поймать.       — Чему? — спрашивает она, и голос слегка вздрагивает, как треснувший хрусталь.       — Тебе рассказать или показать?       Маргарита Сергеевна слегка задыхается, когда Ян Андреевич наклоняется к её уху.       — До таких розыгрышей ты ещё не доросла.       Замешательство длится всего несколько секунд, после чего Маргарита Сергеевна отпихивает от себя смеющуюся тушу и бьёт её кулаком в плечо. Яну Андреевичу нипочём. Он смеётся своим дурацким смехом, распластавшись на животе и уткнувшись лицом в подушку. По его телу проходят импульсы.       Оказывается, счёт не закрывается, достигая отметки 4:4.       Женщина садится на кровати, свешивает ноги и рывком поднимается в полный рост, забыв о перебинтованной ноге. Взвыв, она хватается за тумбочку. На пол летят предметы: будильник, телефон мужа, несколько ручек. Лампа угрожающе покачивается на краю тумбочки. Из глаз, брызнув, катятся слёзы злости и боли.       — Эх ты, — слышится над самым ухом нежный голос.       — Пусти, — сердито требует Маргарита Сергеевна, когда Ян Андреевич легко, словно пушинку, поднимает её на руки.       — Марго, Марго... Тебе ещё далеко до моего мастерства.       — Из-за моих шуток хотя бы люди не страдают, — ворчит она, указывая на ногу, пока историк несёт её в ванную.       — Ты меня чуть из дома не выгнала!       — Заслужил.       Ян Андреевич садит жену на стиральную машинку, а сам опускается перед ней на колени, чтобы до конца разобраться с порезом на ноге. Повсюду валяется грязная одежда — результат эффектного появления историка из корзины с грязным бельём, и Маргарита Сергеевна с тоской оглядывает этот беспорядок. На зеркале до сих пор видна надпись, сделанная красной помадой: «Это лицо победителя».       Она охает, когда по ноге неожиданно пролетает стрела боли.       — Больно? — беспокоится Ян Андреевич, замерев. — Прости.       К величайшему изумлению Маргариты Сергеевны, он целует большой палец на её ноге, после чего продолжает бинтовать как ни в чём не бывало. Только опущенная голова выдаёт его внутренние переживания.       После того как порез полностью перебинтован, Маргарита Сергеевна, набрав в лёгкие как можно больше воздуха, прикасается дрожащей рукой к волосам историка и выдыхает:       — Хрипатый...       Не поднимая головы, Ян Андреевич нащупывает её руку, опускает до уровня своих губ и с благодарностью целует.       — Рита.       — Что? — испуганно спрашивает она: он никогда не называл её Ритой.       — У тебя имя красивое, жемчужина моя.       — Ян...       — Ты точно ничего не приготовила для меня в спальне, помимо чемодана и желания меня выгнать?       Маргарита Сергеевна снова чувствует, как слегка задыхается. Нет, не слегка. Чуточку больше, чем в прошлый раз.       — Единственный возможный способ узнать — это проверить.       И она оказывается на его руках в третий раз за это утро.       Первая неделя после каникул доказывает, что наконец-то приходит настоящая весна. Прежде хмурое небо проясняется, меняя металлический цвет на нежно-голубой и синий. Тут и там проплывают кучевые облака, а в отдельные дни появляются перистые, на которые жители города N засматриваются с открытыми ртами, стоя на остановке или сидя на лавочке в парке. Облака напоминают разлитое молоко и вызывают детский восторг даже у взрослых. Деревья стоят голые, но не далёк тот час, когда они нарядятся в яркие, свежие наряды, радующие глаз. Под ногами теперь появляется надёжная опора — асфальт: снег, остававшиеся после него ручейки и грязь полностью высыхают под тёплыми лучами весеннего солнца. Люди с удовольствием достают лёгкие куртки и ветровки, вешая в шкаф тяжёлые зимние пуховики и чувствуя облегчение.       Несмотря на окончание весенних каникул, есть ещё одна радость для команд, участвующих в конкурсе на лучшую школу города, помимо отличной погоды. Первая игра по волейболу назначается аж на 10 апреля, а значит, можно отдохнуть от напряжения перед каждой игрой и основательно подготовиться к следующим. Волейбол, как и ранее баскетбол, проводят по вторникам и пятницам.       Для Егора Вишникина, наоборот, это — время не отдыха, а работы: ему необходимо написать несколько публицистических статей для журналов и газет, которые внимательно следят за проведением конкурса. Также нужно отобрать наиболее удачные фотографии с места событий и отправить их с пояснительным письмом мэру. Отчёт должен быть идеальным, поэтому приходится по несколько раз перечитывать один и тот же текст, ища изъяны и совершенствуя свой писательский стиль. Работа шла бы быстрее, если бы Егору регулярно не звонила настойчивая Инесса да если бы любопытная сестра не заглядывала через плечо каждые несколько минут.       Не отдыхает и команда филологов. Ян Андреевич исполняет обещание, серьёзно взявшись за подготовку к Спартакиаде, в связи с чем ученики обязаны оставаться после уроков в спортивном зале гимназии. Все безропотно подчиняются. А когда историк организовывает тренировки в спортивном комплексе благодаря дружбе с начальником-байкером, все приходят в восторг и даже предпринимают попытки отпрашиваться с уроков пораньше, чтобы скорее попасть в спортивный комплекс. Ради огромного зала с великолепным оборудованием они соглашаются даже на девиз, выбранный куратором: «Победа, честь, судьба, баранина». Хотя не понятно, при чём тут баранина, участники принимают эту эффектную фразу, признав её оригинальность.       Маргарита Сергеевна обеспокоенно напоминает мужу, что он ещё не окреп, что велика вероятность снова заболеть, что стоит посидеть дома ещё недели две и только после этого терроризировать учеников. Ян Андреевич непреклонен; наполовину выздоровевший, он и свой долг выполняет только наполовину: в расписании уроков по-прежнему отсутствует история, но тренировки куратор посещает аккуратно, добросовестно, что для него никогда не было характерным.       Старания историка не проходят напрасно. Первая игра, в которой участвует первая гимназия, проводится 10 апреля и заканчивается её победой. Одновременно и поражены, и довольны все. Даже Клавдия Филимоновна, брюзгливая учительница, скрепя сердце поздравляет ненавистного ей Яна Андреевича. А тот гордится собой, нацепив себе на грудь значок с громкой надписью: «Гигант спорта».       Вторая игра, назначенная на пятницу 13 апреля, отменяется суеверным мэром. В этот день даже историк решает не мучить команду тренировкой (отчасти это связано с Чернышовым, который на протяжении всего школьного дня вёл себя странно, бросаясь на людей с крестами и криками). Вечером все участники команды филологов остаются дома, отдыхая от второй рабочей недели и понимая: нет, всё-таки весенние каникулы надо продлить. На месяцок, а лучше на два — самое то.       Вернувшись из гимназии домой, Ян Андреевич первым делом появляется в сети и видит несколько непрочитанных сообщений от мамы.       Наташка Золотарёва: Янусик!       Наташка Золотарёва: Угадай, какой джекпот сорвала твоя мать!       Ян Пасечник: Только не третьего мужа.       Ян Пасечник: Только не третьего мужа.       Ян Пасечник: Только не третьего мужа!       Наташка Золотарёва: Не-е-е-е-е, лучше.       Ян Пасечник: Только не третьего ребёнка.       Ян Пасечник: Только не третьего ребёнка.       Наташка Золотарёва: Новую плазму!       Ян Пасечник: Только не третьего ребёнка!       Ян Пасечник: Откуда?       Наташка Золотарёва: Да соседи выкинули. Не знаю почему. В хорошем состоянии, ещё в новой упаковке. Стояла на лестничной площадке.       Ян Пасечник: Ты уверена, что они её хотели выбросить?       Наташка Золотарёва: Я не спрашивала. У них там такой шум — ты себе представить не можешь! Дрели, молотки. Зайти невозможно. И чем занимаются — не понятно!       Ян Пасечник: А ты не думала, что у них ремонт?       Наташка Золотарёва: Та не, глупость какая-то, сына.       Наташка Золотарёва: Коль бы ремонт был, они бы наверняка посоветовались со мной. У меня замечательный вкус. Весь подъезд об этом знает, только почему-то никогда не советуется. Не важно! Я бы им занавесочки подобрала, обои выбрала, линолеум в тон обоям!       Ян Пасечник: Хорошо, что ты нам ремонт не делала.       Наташка Золотарёва: Всё ещё впереди, сына!       Переписка историку нравится. Настолько нравится, что он решает показать её Маргарите Сергеевне. Захватив с собой телефон и подключившись к домашнему Wi-Fi, он появляется на пороге кухни и раскрывает рот, чтобы удачной шуткой начать диалог, но осекается: на кухне никого нет. На плите оставлена кастрюля с готовящимся супом, а на столе валяется деревянная лопатка. Фартук небрежно брошен на спинку стула.       Ян Андреевич отправляется на поиски.       — Марго, ты хоть от меня в Германию не уехала?       Когда никто ему не отвечает, он настораживается.       — Только не говори, что ты нашла мой дневник и втихаря читаешь его!       Наконец он добирается до ванной комнаты. Дверь приоткрыта, и из-за неё слышно тяжёлое дыхание. Ян Андреевич заглядывает внутрь: Маргарита Сергеевна стоит на коленях, обхватив руками унитаз и склонившись над ним. Сзади волосы спрятаны под домашний свитер, но предательски выползают наружу, грозясь полететь вперёд. Историк не знает, что у его жены дрожат колени, что она чувствует жуткую слабость во всём теле, что ей чудится, будто она сейчас рухнет на пол. Ещё он не знает самого главного: у неё задержка уже как две с половиной недели.       Войдя внутрь, Ян Андреевич опускается рядом с Маргаритой Сергеевной на колени и собирается пошутить уже по другому поводу, но она поворачивает к нему побледневшее лицо, и что-то в нём заставляет его проглотить язык.       — Ян, — зовёт она, приложив полотенце к бесцветным губам и почти сразу убрав его, — у меня...       В её глазах мелькает то же выражение, что и в их первую ночь. Неожиданно Ян Андреевич, не успев обдумать происходящее, понимает, что она хочет, но не может сказать от волнения и страха: а вдруг такому балбесу, как он, не нужен ребёнок?       — У нас, — мягко поправляет историк и привлекает жену к себе.       — Мне нравится имя Алёна, — спустя несколько минут молчания говорит ему в плечо Маргарита Сергеевна.       — Я за Юру, — отвечает Ян Андреевич и с улыбкой шепчет: — Но надеюсь, что будет двойня.       Смущённая, Маргарита Сергеевна опускает голову и прячет лицо на груди мужа. Тот приглушённо смеётся, и — странное дело! — его смех больше не звучит так же пугающе, как раньше. Наоборот, историк смеётся смехом нормального человека. Вот уж воистину: чудеса!       Позже, спустя три часа, Яна Андреевича накрывает жуткое желание с кем-нибудь поделиться радостной новостью. Вариант позвонить или написать маме отпадает моментально: если она узнает о беременности невестки, то примчится к ним в тот же день, а этого ни любящему сыну, ни его жене, ни даже ни о чём не подозревающему ребёнку не надо. Напрашивается другой вариант в виде сестрёнки.       Софья Богдановна не отвечает целые четыре секунды, и Ян Андреевич начинает нервничать. Когда отсчитывается седьмой гудок, она снимает трубку, но не успевает сказать и стандартного «алло», как на неё обрушивается радостный голос брата:        — Софьюшка! Сонечка! Софиечка! Софиюшечка!       «Как будто Марко позвонил», — перекрестившись, думает Софья Богдановна.       — Мне составлять завещание?       Историк что-то взахлёб рассказывает, и невозможно разобрать ни единого слова.       — Я ни слова не понимаю! — не выдерживает сестра. — И от этого мне только страшнее.       Непонятный поток речи сильно ей не нравится, и она завершает вызов. Ян Андреевич, однако, сдаваться не намерен и тут же перезванивает.       — Да ты издеваешься? — взрывается Софья Богдановна.       — Иди в магазин за подарками для племяшки!       — Чего? — оторопело переспрашивает будущая тётя. — Что ты несёшь? Какого племяшки? У меня же...       Телефон с приличным стуком падает на пол, и вскоре историк слышит ор и топот. Его радость передаётся Софье Богдановне, которая, кажется, немножко сходит с ума. Он терпеливо ждёт, пока сестра снова возьмёт телефон. Случается это минуты через две или три. Ян Андреевич резким движением отстраняет от уха телефон: сестра визжит, как чокнутая, при этом задыхаясь после скоростного кросса по квартире.       «Как будто с Бессовестиной поговорил», — перекрестившись, думает историк.       — Ян! Ян! Ян! Ты серьёзно, что ли? Скажи, что это не шутка! Ко мне уже соседи стучатся, и мне срочно нужно оправдание!       — Это не шутка.       — Подожди.       Слышится звук открывающейся двери, затем — ликующий голос Софьи Богдановны:       — Я стану тётей. У меня есть право орать. Вот так вот! — и эффектный хлопок двери, закрывшейся прямо перед носом ошарашенных соседей.       Она продолжает восторженно визжать в трубку, и Ян Андреевич быстренько отключается, подумав, что звонок сестре не был самой лучшей его идеей.       Спустя десять минут ему на телефон приходит сообщение от Дракулы (так у него в телефоне подписана Софья Богдановна): «Ты задумывался над тем, как странно звучит отчество Янович?» Он отвечает, не догадываясь, что сестре на телефон приходит сообщение от Джокера: «Знаю. А ты задумывалась над тем, как странно звучит отчество Филович?»       Дракула: Сейчас не обо мне!       Дракула: Кстати, ты рассказал маме?       Пятиминутная пауза.       Джокер: Только попробуй.       Дракула: Уже :Р       Ян Андреевич вихрем врывается в спальню, перед этим ударившись мизинцем о тумбочку в коридоре и взвыв раненым зверем. Со страшным пыхтением и дико вращающимися глазами он тащит за собой, словно солдат, повреждённую ногу, вызывая недоверчивый взгляд Маргариты Сергеевны, лежащей на кровати животом вниз и читающей книгу. Поняв, что его маленький спектакль не оценён по достоинству, историк перестаёт ломать комедию и плюхается в кресло.       К его одновременному облегчению и ужасу, мама онлайн.       Ян Пасечник: Сонька шутит!       Ян Пасечник: Не верь ей!       Наташка Золотарёва: Ян, сына!       Наташка Золотарёва: ТЫ ЧТО-ТО НЕ РАССКАЗЫВАЕШЬ СВОЕЙ ЛЮБИМОЙ МАМОЧКЕ?       Наташка Золотарёва: А НУ ПРИЗНАВАЙСЯ ВО ВСЕХ ГРЕХАХА!       Наташка Золотарёва: Шучу, сына. Что случилось?       Ян Пасечник: Всё хорошо, мама.       Ян Пасечник: Всё хорошо.       Ян Пасечник: Всё абсолютно нормально.       Сообщения прочитаны, но Наталья Александровна молчит. Ян Андреевич пялится в экран, не смея моргать. У них болят глаза, но он стоически игнорирует боль. Маргарита Сергеевна, отложив книгу в сторону, обхватывает ладошками лицо и невозмутимо наблюдает за мужем.       «Лишь бы ребёнок не перенял его характер», — думается женщине.       Историк облегчённо выдыхает, как только Наталья Александровна выходит из сети, но его сразу накрывает волна страха. Волна перестает в цунами, когда ни с того ни с сего звонят в дверь. Ян Андреевич аж подпрыгивает на месте. Он бормочет:       — Да не. Да ну не может быть. — И как закричит: — Марго! — Чертыхнувшись, он поворачивается к ней в кресле и зовёт истерическим шёпотом, срывающимся на нормальный голос и потому ломающимся: — Марго.       — Что уже?       — А ну тихо! — шикает он, злобно взмахнув руками, и продолжает максимально убедительным тоном: — Меня здесь нет. Тебя здесь нет. Малыша здесь нет. Питомцев здесь тоже нет. Мы все в далёкой-далёкой Галактике. Не переживай, малой, я потом расскажу тебе эту историю. Так, я отвлёкся. Нас здесь нет. Молчим.       Они молчат секунд пятнадцать, прежде чем Маргарита Сергеевна абсолютно будничным голосом не объявляет:       — Ян, ты идиот, — и не уходит открывать дверь.       Историк, пытаясь предотвратить катастрофу, подрывается с места, но, запутавшись в собственных ногах, с чудовищным воплем летит на пол.       — Марго, — как маленький ребёнок, зовёт Ян Андреевич, предпринимая последнюю попытку остановить её, но Маргарита Сергеевна неумолима.       Он валяется на полу, уткнувшись носом в ковёр. В коридоре слышатся приглушённые голоса, которые всё приближаются и приближаются. Скоро над самой его головой после короткого смешка знакомый голос говорит:       — Твой муженёк окончательно чокнулся. Зато не скучно.       — Не скучно, — подтверждает Маргарита Сергеевна, — это уж точно.       — Катя, уйди, — бесцветным голосом советует Ян Андреевич, не поднимая головы.       — Я только пришла.       — Катя.       — Говорю же: чокнулся, — убеждённым тоном заявляет подруга Маргариты Сергеевны и выходит из спальни.       Вечером того же дня Ян Андреевич совершает фатальную ошибку: он моет голову. Конечно, это обычное действие, которое историк совершает каждую пятницу, но он забывает две очень важные вещи. Во-первых, сегодня пятница 13-е. Во-вторых, если ему можно подшучивать над окружающими не только 1 апреля, но и в обыкновенные дни, значит, и другим можно. Только вот понимает он эти две вещи лишь на следующее утро, стоя в ванной комнате перед зеркалом и собираясь почистить зубы.       Широко зевнув, Ян Андреевич сквозь полуопущенные веки смотрит в зеркало. Его глаза мгновенно распахиваются, рот раскрывается, но из него крик не вырывается: настолько он поражён увиденным.       По-прежнему не закрывая рта, историк выходит из ванной и входит на кухню. Маргарита Сергеевна увлечённо читает новостную ленту на телефоне и неохотно поднимает голову, чтобы бросить мимолётный взгляд на мужа, но, увидев его красные волосы, начинает безудержно смеяться, чуть не уронив телефон на пол. Честно говоря, она успела забыть о шутке, приготовленной несколько дней назад в отместку за все страдания, причинённые за предыдущие Дни дурака; тем сильнее её радость.       Ян Андреевич стоит около кухонного стола, закрыв рот. Он пытается осознать невозможное: его собственная жена только что переплюнула его в юморе. Его, мастера шуток! Единственный его талант — и тот отобрали.       — Марго, — ровным голосом говорит Ян Андреевич, в то время как Маргарита Сергеевна от громкого смеха переходит к беззвучному, задыхаясь и хватаясь то за болящие щёки, то за покалывающий живот, — надеюсь, краска сойдёт до рождения сына. Я не хочу, чтобы он видел своего отца красным клоуном. Я хочу, чтобы он его видел просто клоуном. И продолжил нашу клоунскую династию.       — А если будет дочь? — выдавливает Маргарита Сергеевна.       — А дочери волосы понравятся, — слегка смягчившимся голосом отвечает он и добавляет со старческим ворчанием: — Главное, чтобы она не дружила с тем модником из десятой школы.       В целом историк нормально принимает произошедшую с ним перемену. Он внимательно рассматривает своё отражение в зеркале все выходные, чтобы оценить масштабы катастрофы. В то же время он приходит к двум выводам. Во-первых, беременным можно. Во-вторых, ему идёт красный цвет. В-третьих, как это он раньше не додумался перекрасить волосы?       А счёт, который было закрыли 1 апреля, возобновляется и достигает окончательной отметки 4:5 в пользу Маргариты Сергеевны. Только тс-с-с-с! Яну Андреевичу не говорите: уж этого он не переживёт.

***

      Софья Богдановна понимает, что рай на Земле всё-таки существует. Действительно, после 7 марта никаких необыкновенных происшествий в школе не происходит, а на весенних каникулах ходить никуда не нужно, ведь на Громову можно целиком положиться и не волноваться по поводу Спартакиады. Хочешь — сутками отсыпайся. Хочешь — смотри сериалы днём и ночью, не боясь, что утром появятся круги под глазами. Хочешь — зачитывай до дыр любимую книгу. Хочешь — атакуй магазины с одеждой. Хочешь — ничем не занимайся.       Полную идиллию нарушает только один факт: последний день каникул — 1 апреля, День дурака, когда юмор брата активизируется до невозможности и спрятаться никуда нельзя. В этот день Софья Богдановна специально встаёт пораньше, чтобы быть готовой к любым внезапностям. Как говорится, предупреждён — вооружён. Вот и она заранее проверяет квартиру на наличие чего-либо подозрительного и, не найдя даже намёка на розыгрыш, чуть-чуть успокаивается.       Куратор не подозревает, что, в то время как она всецело наслаждается жизнью и настороженно ожидает подвоха со стороны Яна Андреевича, другой человек в городе N томится над телефоном, набираясь смелости, чтобы набрать её номер телефона и пригласить её на свидание. Это, разумеется, Фил Лихолетов, самый невезучий на планете человек.       Если помните, 11 февраля был последний день приезда Натальи Александровны, когда она сходила в ресторан вместе со своими детьми и Филом, приглашённым Яном Андреевичем. В тот день историк и его друг будто бы поменялись ролями: Лихолетову стало везти, а Яна Андреевича на каждом шагу преследовали неудачи. Фил решил, что это произошло благодаря Софье Богдановне, и захотел познакомиться с ней поближе.       После 11 февраля они общались поверхностно, почти мимолётно, когда выпадала свободная минутка. Невезение Фила понемногу возвращалось, а Ян Андреевич вернул своё везение чуть ли не на следующий день после отъезда мамы. Вместе с невезением возрастала и неуверенность, идущая рука об руку со скромностью. Правда, на этот раз невезение не достигло тех катастрофических размеров, какие оно принимало до встречи с Софьей Богдановной. От этого факта стало чуточку легче, но только чуточку.       Сейчас, совершенно забыв о Дне дурака, помня лишь о Софье Богдановне и от волнения наворачивая круги по квартире, Лихолетов собирается с духом и гипнотизирует взглядом телефон в руках. Разблокировав его и открыв контактную книгу, он тут же выходит из неё и прячет руки за спину. Собственная нерешительность вызывает злость, заставляет сердито фыркать, но Фил ничего не может поделать. Окончательно разозлившись на себя, он хватает телефон и со злобной смелостью нажимает на заветный номер телефона.       Софья Богдановна долго не отвечает. Чем ниже падает злобная решительность Фила, тем скорее он расстраивается из-за неудачной попытки пригласить понравившуюся ему даму на свидание. Хотя, в принципе, этого стоило ожидать. С его-то везением. Вернее, с его отсутствием. И на что он только рассчитывал? Разве ему когда-нибудь везло за последние годы? Он ведь даже не помнит, сколько их было, этих неудачных лет. Как минимум пять. А интересно всё-таки, чем она..?       — Алло.       Голос Софьи Богдановны, который пропитан подозрительностью, застаёт Лихолетова врасплох, и от неожиданности он чуть не роняет телефон.       — Здравствуйте, Софья.       «Тьфу, чёрт. Слишком официально».       — В смысле... Хай, Сонька!       «Перебор! Да что со мой такое?»       — Ты что-то хотел? — всё тем же настороженным голосом интересуется куратор.       — Да... Эм... Ты сегодня не занята?       — Нет.       «Может, она не хочет со мной общаться?»       — Ну если у тебя есть дела...       — Нет, дел нет, — напряжённо отвечает Софья Богдановна, мрачно думая: «Если только на меня не свалится какой-то дурацкий розыгрыш».       — В общем... — мнётся Фил и, набравшись смелости, скороговоркой выпаливает: — Ты не хочешь сходить в кино?       «Слишком банально».       — Или в ресторан?       «Слишком дорого».       — Может, в цирк?       «Что я несу? Болван!»       — Ну давай.       — Правда? Ты...       Телефон, жалобно пискнув, выключается. Разряжен. Вздохнув, Фил уходит с лестничной площадки, на которую забрёл из-за волнения, в квартиру и целенаправленно заходит в гостиную — искать запасной телефон. Он, к счастью, не должен разрядиться в ближайшие несколько часов, и Лихолетов, с сильно бьющимся сердцем, набирает телефон Софьи Богдановны, который успел выучить наизусть.       Хотя звонят с незнакомого номера, куратор отвечает, но напряжение в её голосе не исчезает:       — Алло.       — Извини, телефон сел. Это запасной. У меня вообще три телефона на всякий случай.       — Понятно.       «Я ей не нравлюсь!» — паникует Фил, снова наворачивая круги по квартире.       — Ты точно уверена, что хочешь пойти?       — Господи! — не выдерживает Софья Богдановна, и нога Лихолетова замирает в воздухе от неожиданности. — Да скажи уже, какой вы с Яном розыгрыш приготовили!       — Розыгрыш? С Яном? — переспрашивает Фил, но, тотчас смекнув, в чём дело, успокаивается; его нога опускается. — Я его несколько месяцев не видел. Он и раньше держался от меня на расстоянии, а после того случая в ресторане вообще...       После небольшой паузы Софья Богдановна отвечает, и на этот раз напряжение чуточку спадает:       — Так Яна с тобой нет? Честно?       — Ну, насколько я вижу, нет. Хотя он может прятаться где-то у меня в квартире. Но это вряд ли. По его мнению, здесь опаснее, чем на минном поле.       — Так это замечательно! — радуется куратор. — Когда придёшь?       — Эм... Хоть сейчас!       — Давай.       — Я в пути.       Собравшись меньше, чем за десять минут, и при этом ничего себе не повредив, Фил выскакивает из квартиры, захлопывает дверь, сбегает по лестнице, опасно балансирует на последней ступеньке, но благополучно добирается до выхода из подъезда, а оттуда — к автобусной остановке, находящейся тут же, через дорогу.       Радости нет предела, но её омрачает одно незначительное но, которое заставляет Лихолетова круто остановиться посреди тротуара. Покраснев, он достаёт телефон и набирает номер Софьи Богдановны.       — Да?       — Софья, а где ты живёшь?       Прыснув, она называет свой адрес.       Первая игра по волейболу, в которой участвует команда десятой школы, проходит во вторник 17 апреля. С самого утра Софья Богдановна светится от счастья, радостно смеётся и улыбается не переставая. Причин на то несколько. Прежде всего, 1 апреля поход с Филом в цирк проходит удачно: хотя поначалу его преследуют незначительные неудачи, позже он превращается в нормального, среднестатистического человека, который может не бояться, что ему на голову упадёт кирпич. Помимо этого, новость, сообщённая братом 13 апреля, как следует обрабатывается и доходит до окончательного осознания. К концу года она уже будет тётей! Как бы Ян Андреевич и Софья Богдановна ни вели себя по отношению друг к другу, всё же они остаются какими-никакими родственниками. Эйфория подкрепляется отличной погодой: на улице стоит настоящая весна, когда природа расцветает, а вместе с ней расцветают и люди.       Так вот, игра проводится в здании УПК. Сюда стекаются не только судьи, команды, болельщики и кураторы, но и учителя физкультуры, администрация УПК, а также некоторые знакомые лица: племянница Софьи Богдановны, которая приходит исключительно из-за Низовцева; Егор Вишникин, всегда присутствующий на мероприятиях; таинственный молодой человек, с которым неоднократно видели Громову (кстати, она смущённо краснеет, как только замечает его на одной из лавочек); и Фил Лихолетов, приглашённый Софьей Богдановной и ступающий осторожно, с опаской. Набивается полный зал, и некоторым придётся стоять.       Честно говоря, с недавних пор жители города N жутко заинтересовались конкурсом на лучшую школу города, поэтому часто на играх по баскетболу и волейболу просто яблоку негде упасть: настолько всем интересно, чем закончится противостояние учебных заведений.       На длинной лавочке около правой стены, под огромными окнами, располагаются болельщики, два куратора и два учителя физкультуры. Интересно, что болельщики команды десятой школы держат плакаты с такими интересными надписями, как «Красавчики, уи-и-и-и-и-и!» или «Душечки, вперёд!» Почти под самой сеткой сидит Фил, ожидая, когда Софья Богдановна придёт на занятое для неё место, закончив воспитательную беседу с командой. Напротив них, около левой стены, сидят некоторые представители администрации УПК и небольшая группа любопытных. У той же стены, под сеткой, стоит небольшой стол, и из-за него грозно поглядывает на окружающих один из судей, записывающий ход игры на листике. Рядом со столом бродит Вишникин, нетерпеливо ожидающий начала игры.       Поскольку команда по волейболу не может включать в себя более шести игроков, приходится жертвовать одним участником команды математиков, посадив его на лавочку. Выбирают Низовцева, который ненормально реагирует на мяч, пытаясь поймать его и спрятать в рюкзак. С этим поделать ничего нельзя, поэтому его усаживают ближе к Софье Богдановне, чтобы можно было, если что, удержать неугомонного Захара. Куратор садится ближе к сетке, слева от неё — Фил, рядом с ним — Низовцев.       Игра протекает спокойно, без ненужных происшествий. Софья Богдановна не может усидеть на месте из-за отличного настроения и по ходу рассказывает Лихолетову об участниках своей команды.       — Вот этот, — она небрежно кивает головой в сторону Еврея, — индивидуум, который постоянно пытается словить мяч, — Захар. Видимо, он хочет его продать, и это странно, потому что последние несколько месяцев он вёл себя более-менее адекватно.       — Продать? Мяч?       — Ну да, он у нас местный еврей. Хотя по крови он не еврей. Но по состоянию души — тот ещё!       — А эти трое, — указав в сторону Курчаева, Сапфирова и Кукуяшного, интересуется Фил, — почему постоянно вместе?       Этот вопрос слышит Глумов, как раз в этот момент стоящий под сеткой около правой стены. Несмотря на то что игра набирает обороты, он поворачивает голову к Лихолетову и с гадкой интонацией протягивает:       — А это у нас местные геи. Голубым надо по правилу держаться вместе.       — По какому правилу, Глумов? — возмущается Софья Богдановна. — Играй дальше!       — Почему я должен играть с голубыми?       — Потому что у нас такая форма, — огрызается куратор.       — Вы же поняли, о чём я.       — Главное, чтоб они не поняли, о чём ты.       — Да они уже давно всё осознали.       Отвлёкшись, Курчаев пропускает мяч. Громова молча награждает его убийственным взглядом и медленно обводит глазами команду противников. Один из них собирается подавать. Ждут только свистка главного судьи.       — Это что за оскорбления в сторону Президента?       — Оскорбления? — удивляется Глумов. — Ты, что, не толерантный? Впервые вижу не толерантного гея.       — Глумов! — подрываясь на ноги, кричит Софья Богдановна на весь спортивный зал, из-за чего подающий, испугавшись, неправильно заносит руку, и мяч попадает в сетку. — Ты срываешь игру!       Казалось бы, судьи должны что-то предпринять, но Максим Игоревич, главный судья, поворачивается к своему помощнику и озадаченным голосом признаётся:       — Это даже интереснее, чем игра.       Кто-то из болельщиков ворчит:       — Я пришёл на волейбол или на «Comedy Club»?       Софья Богдановна разгоняет команду играть и присаживается на своё место. Лидирует команда соперников. Настроение куратора опускается на маленькую отметку, но в целом ничем не омрачается. Фил театрально откашливается и робко спрашивает:       — А почему Глумов постоянно говорит о геях?       — Да он озабоченный! — злится куратор.       — И правда: что это я? — сетует Максим. — Мне нужна хотя бы одна лесбийская шутка. Эй, Холодова, Громова!       — Глумов!!!       От неожиданности он резким движением отбивает мяч, направленный коварными соперниками прямо в отвлёкшегося игрока. Огромными глазами он рассматривает застывшую в воздухе руку и клянётся:       — Я никогда не буду мыть эту руку.       — Какое пренебрежение гигиеной! — фыркает Валентин.       — А ты у нас чистюля. Да, манерный?       — Глумов, ты опять? — рычит Софья Богдановна.       Максим Игоревич предостерегающе свистит, и команда математиков успокаивается. Игра идёт своим чередом. Куратор удовлетворённо кивает и продолжает информировать Фила, указывая на Курчаева:       — Как ты понял, это наш Президент. Самопровозглашённый. С ним всегда ходят его сподручные: Модник и Няша. Больше о них тебе ничего знать не надо, этой информации вполне достаточно.       — А у них имена есть-то?       — Ярик, Валя и Марко.       — Его зовут Марко?       — Правда — первые четыре буквы. Последняя — ложь, — заговорщицки шепчет Софья Богдановна и подмигивает, заставляя Лихолетова покраснеть. — Рядом с Марко Ваня — талантливая девочка, только ленивая. А вот это — Александрочка, моя гордость. Самая ответственная, самая талантливая, самая спортивная девочка в нашей школе!       Услышав неожиданную похвалу в свою сторону, Громова вздрагивает и пропускает мяч. Куратор удивлённо вскрикивает и хватается за голову, поднявшись в полный рост:       — Ну что ты меня позоришь, Громова?       Лихолетов, до этого с любопытством рассматривавший команду десятой школы, неожиданно мрачнеет после сказанных слов. Софья Богдановна садится и огорчается:       — Ну вот. Только стоит их похвалить...       — А может, это из-за меня?       — Не неси чепухи, — хлопнув его по плечу, отвечает она. — Их ответственность и безответственность намного больше, чем твоё невезение. Если у них вообще есть ответственность.       Остаток игры проходит без происшествий. Софья Богдановна наблюдает за игрой, чтобы не пропустить ни одного движения, ни одного мяча. Изредка, в самые напряжённые моменты, она помимо воли вскрикивает и хватается за руку рядом сидящего Фила; он краснеет и только решается ответить на этот жест, как рука уже поспешно отдёргивается и прячется, после чего слышится грустный вздох. Очень часто раздаются крики не только кураторов и учителей физкультуры, но и судей, обычно молчаливых, и случайных зрителей. Болельщики кричат только в самые ответственные минуты, чем, конечно, только раздражают.       В результате победа достаётся команде математиков. Закричав от переизбытка положительных эмоций, Софья Богдановна порывисто обнимает Лихолетова, который чуть не падает на Низовцева, недобрым взглядом рассматривающего волейбольный мяч. Поняв, что она только что сделала, куратор собирается отстраниться, но чувствует, как мужские руки неуверенно её обнимают. Софья Богдановна улыбается и прикрывает глаза.       — Низовцев! — кричит Максим Игоревич, но того и дух простыл: мяч ему всё-таки достаётся.