Крещение школой

      — Якубович, а ну быстро кепку надень! Ещё не хватало, чтобы ты получил солнечный удар и стал ещё неадекватнее. А ты, шипперистка, воду с собой взяла? А то грохнешься в обморок...       Пока Перов с ворчанием копается в рюкзаке в поисках кепки, Бессовестина испуганно бледнеет и делает огромные глаза:       — А вдруг я пропущу милый момент, пока буду в обмороке?       — Вот-вот, — подхватывает Ян Андреевич, часто кивая, и оборачивается к Чернышову: — Сгоняй за водой для милой дамы и любимого учителя.       Артём демонстративно плюхается на лавочку в тени деревьев и буравит взглядом историка, который напряжённо всматривается в надпись на кепке Тимофея, но не может идентифицировать язык. Наконец он, нахмурившись, срывает с головы протестующего ученика кепку и вертит её в руках, пытаясь прочесть странную надпись. Мирон с любопытством заглядывает Яну Андреевичу через плечо и вкрадчиво замечает:       — Вы разве не знаете, что это незаконно — пользоваться положением для собственной наживы?       — Цыц! — несильно щёлкнув кепкой по лбу Рисположенского, сердито отвечает Ян Андреевич и тихо добавляет: — Говори хотя бы не так громко.       Оксана лениво зевает, сидя рядом с Чернышовым на лавочке, и так же лениво интересуется:       — Ян Андреевич, вам не кажется, что вы переигрываете?       — Ты о чём?       Она ненавязчиво тычет пальцем в чёрную футболку историка, на которой крупными белыми буквами написано: «Dad #1», затем медленно поднимает палец к его голове: на ней красуется чёрная кепка с такой же белой надписью. Учитель принимает воинственную позу: скрещивает руки на груди и сводит брови на переносице.       — А ты пальцем не тыкай — это неприлично.       Пожав плечами, Беляева опускает руку, откидывается спиной на лавочку и прикрывает глаза: ей ужасно хочется спать. Мирон присаживается рядом и показывает жестом, что следит за Яном Андреевичем, подразумевая, что не даст тому нарушить сон его лучшей подруги. Пока внимание учителя полностью сосредоточено на Оксимироне, Тимофей ловко выдёргивает из его рук свою кепку, надевает её на голову и злорадным тоном бросает:       — Ну, такой себе из вас «Dad #1».       — Ага! — торжествует Артём, прежде чем уязвлённый Ян Андреевич успевает вставить реплику. — Ты всё-таки разговариваешь!       Перов с каменным выражением лица поворачивается к Бессовестиной и вежливо просит её:       — Женечка, передай, пожалуйста, моему бывшему лучшему другу, что А) Я предпочитаю не поддерживать связей с бывшими лучшими друзьями; Б) Тимофей Перов не потерпит такого наглого тона; В) Я люблю ежевику; Г) Он скотина.       Повернувшись к мрачному Артёму, Евгения с упрёком произносит:       — Ну ты и скотина, Артём.       — Что?! — подскакивает он на ноги. — И ты туда же?       — Да, я против разрушения канона.       — Какой канон? Мы с ним друзья!       — Нет, вы канон, — настаивает Бессовестина и топает ногой. — Создатели ошибаются, а я нет.       — Какие создатели? Мы не в мультсериале.       Евгения возмущённо фыркает и прищуривает глаза:       — А тебе что об этом известно?       Они продолжают перепалку, а удовлетворённый Перов занимает место Артёма на лавочке. Беляева, лениво приоткрыв один глаз, наблюдает за ссорящейся парой, но очень скоро снова его закрывает и широко зевает. Мирон полностью поглощён другой сценой — сценой унижения Яна Андреевича, которого только что слабым голосом позвала Маргарита Сергеевна, стоящая около фонтана. Сейчас учитель бегает по парку в поисках молочного коктейля и кочана кукурузы, хотя сейчас раннее утро и начало мая. Конечно же, немногие люди, оказавшиеся в это время на улице, смотрят на него недоверчиво и держатся в стороне. Поймав взгляд Мирона, Маргарита Сергеевна улыбается и подмигивает ему.       Под возмущённые реплики Бессовестиной и Чернышова Оксимирон и Перов ждут опаздывающих Ахматова и Неизвестного и наслаждаются отсутствием историка. Когда придут оставшиеся два участника команды, они все дружно (или не очень) двинутся в сторону стадиона, чтобы принять участие в последнем перед квестом этапе конкурса — в лёгкой атлетике, которая включает в себя метание мяча, прыжки в длину, прыжки на скакалке, кросс отдельно для мальчиков и для девочек, эстафету и, наконец, перетягивание каната. Маргарита Сергеевна отправится вместе с ними, чтобы не столько поддержать, сколько защитить от нападок обезумевшего от счастья отцовства Яна Андреевича.       — Почему ты постоянно это делаешь? — не выдерживает Чернышов.       — Ты хочешь знать правду? — неожиданно серьёзным тоном спрашивает Бессовестина.       — Да.       И тут Евгению понесло:       — Потому что меня раздражают предрассудки общества, которое считает, что любовь должна зародиться обязательно между мужчиной и женщиной. Гет прекрасен и красив, но он основан на сексуальных отношениях между партнёрами, на продолжении рода. Не всегда, но часто. Только внешняя оболочка. Только половое влечение. А другие пары, так называемые «нестандартные»... Что в них плохого? Просто одной из душ не повезло оказаться в оболочке мужчины или женщины, чтобы соответствовать второй душе в этом плане? В этом вся проблема? Почему не принять в расчёт духовную связь: мужчина полюбил мужчину не за привлекательную внешность, не за красивое тело, а за прекрасную душу, которая смогла прикоснуться к его душе. Так же с женщинами. Разве это не потрясающе? Почему люди должны страдать за то, что полюбили друг друга, вопреки всем стереотипам и предрассудкам на этот счёт?       Глаза Бессовестиной блестят, её голос звенит, и кажется, что она вот-вот заплачет от наплыва чувств и от длинной искренней тирады. Оксимирон и Перов внимательно слушают её на протяжении всего времени, даже Оксана больше не спит и сидит с открытыми глазами.       «Самое страшное, — испуганно думает оторопелый Чернышов, — что её слова звучат убедительно и правильно. Только бы не стать шиппером, только бы не стать шиппером... А это уж ладно, речь я переживу. С сатанинской помощью».       — Ладно, — медленно произносит он, — понял, принял, осознал.       — Принял?       — Принял к сведению, — поспешно уточняет Артём. — А теперь возвращайся к своему обычному состоянию.       Она серьёзно рассматривает его секунд двадцать, потом неожиданно показывает ему язык, заставив Чернышова удивлённо подпрыгнуть, и с довольной улыбкой отворачивается.       Пока первая гимназия лениво слоняется по парку и ждёт оставшихся двух участников, десятая школа уже в полном составе занимает места на большом стадионе города N. На огромном пространстве, куда лишь в некоторых местах падает тень от близко растущих деревьев, спрятаться негде: везде вас настигнут прямые солнечные лучи, так что кажется, будто вы попали в пустыню. Обычно ученики и их учителя спасаются с помощью литров выпитой воды, кепок и других всевозможных вещей, оказывающихся на головах. Кое-кому удаётся занять место под редкими деревьями в дальнем углу стадиона, и тогда на них бросают завистливые взгляды на протяжении всех соревнований по лёгкой атлетике. Мероприятие обычно длится не более двух часов с небольшими отклонениями.       На этот раз место под деревьями занимает десятая школа. Из участников они приходят первыми, хотя до начала остаётся не более двадцати минут. Организаторы и судьи уже активно снуют по стадиону туда-сюда, а работники поливают из шлангов зеленеющий овал посередине поля. Пока что на улице прохладно и на солнце находиться безопасно, но никто из учеников десятой школы выползать из желанной тени не собирается. Только Софья Богдановна что-то обсуждает с организаторами, натянув козырёк кепки на самые глаза.       Низовцев, недавно вернувшийся в город N после свадьбы своей тёти, ведёт себя подозрительно спокойно. Он не говорит ни о своей любви к деньгам, ни о том, что можно выгодно продать, ни, собственно, о свадьбе. Он не ходит по пятам за Холодовой, тайно не вздыхает по ней, не строчит любовных записочек и не предпринимает попыток ничего у неё украсть. Он как будто увидел нечто такое, что в корне перевернуло его представление о мире. Мы позволим себе сравнить Захара со смирным заключённым. Сейчас он сидит под деревом и, кажется, мирно спит.       С обратной стороны дерева сидит Глумов, в точно такой же позе, что и Еврей, с тем лишь отличием, что его глаза широко распахнуты и иногда, совсем редко, мигают. Он находится как будто в нереальности. Между ними «режется» в компьютерные игры Холодова, высунув кончик языка наружу и конвульсивно дёргаясь то в одну, то в другую сторону. Громова, сложив руки за спиной, размеренным шагом обходит дерево сначала по часовой, потом против часовой стрелки. Её лицо безмятежно, хотя выглядит таким же строгим, как обычно.       Неподалёку от дерева, тоже в его тени, располагается троица, в сторону которой часто косится Александра. Курчаев сидит, немного сгорбившись, с выпрямленными ногами, и постоянно зевает с соответствующим громким звуком. На его коленях, растянувшись на траве в полный рост, лежит Сапфиров, подложив себе под щёку кофту Президента и мило посапывая. Кукуяшный, подобно Громовой, шатается неподалёку, с любопытством рассматривая всё, что его окружает.       По непонятным причинам выбор Марка падает на пялящегося в пространство Глумова. Он садится на корточки напротив местного остряка и с интересом его рассматривает. Максим не подаёт никаких признаков жизни.       — Максимчик, — ласково зовёт Кукуяшный несколько раз, прежде чем на него поднимается пустой взгляд. — У тебя случилось что-нибудь скверненькое? Может, тебе помочь?       — Да шо ты к нему пристал, Няш? — отзывается Ваня, резко накренившись влево и яростно засопев. — Не трогай его, пока он ведёт себя сайлэнтли (тихо).       Глумов медленно поворачивает голову вправо, на миг прикрывает глаза и обращается сразу к обоим:       — Моё воспалённое сознание не способно придумать остроумный ответ с каплей иронии, поэтому пока что шуток не будет.       — Пока что? — резко накренившись вправо и ожесточённо показав экрану ноутбука язык, переспрашивает Холодова.       Кивнув, Максим объясняет:       — Я просыпаюсь достаточно рано, но существовать начинаю значительно позже.       — Милочка, — слабо отзывается с колен Курчаева Сапфиров, — это вторая абсолютная истина, которую мне приходилось слышать в своей жизни.       — А какая первая, Валентяша? — интересуется Кукуяшный, поднимаясь на ноги и отступая в сторону, чтобы Громова могла беспрепятственно продолжить свой путь вокруг дерева.       — Вся одежда Ярослава Геннадьевича пахнет женскими духами.       Курчаев резко перестаёт зевать. Он обиженно и достаточно громко парирует:       — Это мужественный одеколон для истинных Президентов, придающий тому, кто его использует, очарование! — и сталкивает Валентина с колен.       Перевернувшись несколько раз, как гриб на вертеле, Сапфиров выкатывается из тени и оказывается на солнце, лёжа на спине с раскинутыми руками и крепко зажмуренными глазами. «Модник всея Руси», как недавно нарёк он себя, остаётся безучастным к последнему замечанию Ярослава. Нам кажется, он засыпает, совсем как Низовцев, о котором все забывают.       — Мужественный одеколон? — скептически повторяет Глумов.       Курчаев едва находит слова для ответа, даже несмотря на то, что полусонный Максим совсем не источает желчи и ведёт себя достаточно миролюбиво. В конце концов он набрасывается, обернувшись, на Марка:       — Это всё ты виноват! Никогда больше Президент не будет следовать ни твоим, ни чьим бы то ни было советам!       Александра неожиданно останавливается и вопросительно переводит взгляд с Кукуяшного на Курчаева и обратно. Глаза Максима открываются немного шире, и в них мелькает искра пробуждающегося язвительного сознания.       — Яруся, — тихо, рассеянно зовёт обвиняемый и беспомощно протягивает к своему Президенту руки.        — Хорошо, — вклинивается с лёгкой насмешкой в голосе Глумов, — не следуй ничьим советам. Советую!       Громова понимающе усмехается.       — Ой, всё, — отмахивается от всей команды Курчаев и, утукнувшись носом в пахнущую «мужественным одеколоном» кофту, не реагирует на попытки Кукуяшного восстановить мир.       — Ах, Ярославуша, сегодня такой замечательный денёчек! Давайте не будем его портить! Давайте не будем ссориться! Давайте жить дружненько!       — Так и знал, — бормочет Максим, — что он это скажет.       — Всё ведь так прекрасниально, ребятушки!       — Шо? — разочарованно отставив ноутбук в сторону, спрашивает Ваня.       — Прекрасниальный день! — не унимается Марк и задыхается от счастья.       — Сейчас завизжит, — меланхолично предсказывает Глумов, но не делает никаких попыток закрыть себе уши.       — Уи-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и! — разносится пронзительное ультразвуковое нечто по всему стадиону, отдаваясь таким же пронзительным эхом со стороны входа.       Громова, предусмотрительно закрыв уши после предсказания, всматривается вдаль: стадион заполняется неожиданно быстро прибывающими командами, а возле входа толпятся ученики первой гимназии, скривившие лица и зажимающие себе уши пальцами. Только один человек не делает этого, прижимая к щёчкам кулачки, радостно подпрыгивая на месте и издавая ультразвуковой визг. Наконец-то ужас заканчивается, когда оба источника резко замолкают. Стадион облегчённо выдыхает.       Несколько минут среди команды десятой школы стоит молчание, которое прерывается тем же меланхоличным голосом:       — Кажется, мои барабанные перепонки лопнули.       — А я слышу шум моря, — отзывается Сапфиров, блаженно улыбаясь и рассматривая широко распахнутыми глазами синее небо, и тут же улыбается ещё шире: — Душечки.       — Валентин, — с опаской зовёт Курчаев.       — «Дельфин и русалка, — напевает себе под нос Модник, — они, если честно, не пара, не пара, не пара...» (с чем Бессовестина, надо заметить, могла бы поспорить).       — С тобой, — Ярослав воинственно тыкает в испуганного Марка, — Президент ещё разберётся, а пока не смей к нам приближаться.       Обойдясь с расстроенным Кукуяшным таким образом, он поднимается на ноги и подходит к Валентину. Солнце начинает греть сильнее, поэтому Курчаев с ворчанием укрывает голову своего верного помощника кофтой, пахнущей «мужественным одеколоном», и недовольно бубнит:       — Если ты ещё раз скажешь, что моя кофта пахнет женскими духами, я тебя ей удушу.       Валентин продолжает что-то несвязно напевать себе под нос и, скрытый от посторонних глаз мягкой кофтой, пахнущей женскими духами, лукаво улыбается.       Со стороны дерева слышится громкий зевок, затем голос заспанного Еврея лениво интересуется:       — Я что-нибудь пропустил?       Софья Богдановна — сама безмятежность. Несмотря на убийственную жару, она бодро обговаривает с организаторами приближающиеся соревнования по лёгкой атлетике. Несмотря на появление Яна Андреевича и синхронный визг Бессовестиной и Кукуяшного, она не унывает и не предпринимает никаких попыток убить любимого брата. Несмотря на то, что её команда находится на большом от неё расстоянии, возле деревьев, она не чувствует тревоги и не боится, что они успеют натворить нечто глобальное. Она спокойна и, мы позволим себе повториться, безмятежна.       Куратор, стоя спиной ко входу на стадион, не может видеть, как над густой толпой прибывающих команд ни с того ни с сего появляется радужный зонтик. Также она не может видеть ни радостного загорелого лица, ни летней лёгкой одежды появившегося человека, ни недовольные взгляды окружающих, ни чёрные очки, за которыми прячутся лукавые глаза. Она не может этого видеть, зато может услышать одну из последних реплик, брошенных человеком с зонтиком:       — Во имя аниме, пропустите меня.       Человек продолжает расталкивать толпу, а Софья Богдановна резко оборачивается, из толпы выхватывает взглядом радужный зонтик, думает: «Нет. Нет. Нет, только не он» — и тут же прячется за спину Неизвестного. Оставшаяся часть команды первой гимназии успевает разместиться на трибуне, и только Николай, вежливо пропустив всех, остаётся внизу. Как только за его плечи хватаются испуганные пальцы Софьи Богдановны, он удивлённо поворачивает голову вправо.       — Мальчик, — шепчут ему в ухо, — спаси меня.       Гордо выпрямившись, Николай торжественно изрекает:       — Мы всегда готовы совершить подвиг во имя Прекрасной Дамы.       Александр Александрович, учитель физкультуры в десятой школе и по совместительству человек с зонтиком, в конце концов расталкивает толпу и подходит к Яну Андреевичу.       — Hola, друг! А Ната в городе?       — Не, пока не приехала, слава Одину, — замечает историк и, осмотрев физрука с ног до зонтика, интересуется: — А ты где был, Сан Саныч?       — Возлежал на шезлонге, — мечтательно вздыхает Александр Александрович, — наслаждаясь превосходным шумом бриза под лучами палящего приятного солнца, попивая коктейль из свежевыжатого кокоса и томным взглядом наблюдая за перекатывающимися волнами прохладного моря.       По правде сказать, мы никогда не слышали о существовании «коктейля из свежевыжатого кокоса», но спорить со знающими людьми не решаемся. Неизвестного, впрочем, всё устраивает: он с восторгом рассматривает человека с зонтиком и готов завизжать от восторга.       — Какое море? — возмущается Софья Богдановна, с трудом выглядывая из-за плеча Дворянина. — Ты вчера в магазине требовал обезжиренного молока и задерживал всю очередь. И вообще, где ты успел поплавать? В ванне обезжиренного молока?       После первой фразы, выдавшей её местоположение, куратор уже не может остановиться и под конец выходит из-за спины Неизвестного, лицом к лицу сталкиваясь с физруком. Тот лукаво прищуривается под чёрными очками и отвечает:       — Я плавал в безграничном мире своих фантазий. А когда мы успели перейти на ты, а, Софья?       — Мы и не переходили, — краснеет Софья Богдановна.       — Нет, нет, нет, я точно слышал. Кажется, наши отношения выходят на новый уровень. Ну что ж, Софья, давай отметим нашу зародившуюся дружбу.       Куратору хочется сквозь землю провалиться, особенно когда Александр Александрович преднамеренно делает ударение на её имени, но на словосочетании «зародившаяся дружба» смущение исчезает, и на его место приходит возмущение:       — Какую дружбу?       — Зародившуюся, — невозмутимо отвечает физрук. — Что ж ты такая невнимательная, а, Софья?       — Слушай, — неожиданно вмешивается Ян Андреевич, — помнишь то аниме, которое ты хотел мне показать? Мне кажется, Софье оно понравится.       — А что ж, я не против.       — Нет! — кричит Софья Богдановна, чувствуя желание убить брата. — Только не аниме!       — Почему же мы не любим аниме? — с издёвкой спрашивает Александр Александрович.       — Я за экшн и американское безумие.       В это время Бессовестина, сидящая на трибуне и внимательно слушающая диалог между учителями, тихо, почти беззвучно, визжит, перейдя с ультразвука на инфразвук. Чернышов вздыхает и грустно обращается к учителям:       — Извините за фамильярность, но теперь вы обязаны стать её новым ОТП.       — Нет! — протестуют все трое.       Софья Богдановна удивляется, обернувшись к Яну Андреевичу:       — С чего вдруг ты против?       — Ты не можешь бросить Кривопалого, бессовестная!       Евгения на время перестаёт визжать и ненавязчиво кашляет.       — Ладно, — неопределённо взмахивает рукой историк, — до неё тебе ещё далеко.       Пока Чернышов завладевает вниманием Софьи Богдановны и Яна Андреевича, Неизвестный пользуется моментом, подробно расспрашивая Александра Александровича об отпуске, и остаётся в полном восторге от его красочных ответов.       Артём с подозрением косится на комок визга рядом с собой и наклоняется к уху своего куратора, предупреждая:       — Ян Андреевич, она может тройничок составить.       Историк задумывается и вскоре решительно встряхивает головой:       — Ну уж нет. Фил — вот её судьба.       Беляева хмыкает:       — А она об этом знает?       — Конечно.       — Нет, — отрезает Софья Богдановна. — И ничего, что вы обсуждаете меня в моём же присутствии?       — Значит, ты очень интересная личность, — подытоживает историк. — После меня, конечно.       Куратор десятой школы закатывает глаза.       — Николай, — с явным уважением в голосе говорит Александр Александрович, — а вы не желаете посмотреть аниме?       — С удовольствием, сударь, — отвечает Неизвестный и почтительно кланяется.       Софья Богдановна мысленно выдыхает: «Хорошо, что он не добрался до моих учеников. Пусть Ян страдает», но, посмотрев на брата, понимает, что страдать тот явно не собирается.       Вдоволь наговорившись с Неизвестным и Яном Андреевичем, Александр Александрович решает, что пришла пора отправиться к своим ученикам и дать им наставления перед ответственными соревнованиями по лёгкой атлетике. Софья Богдановна уныло плетётся вслед за радужным зонтиком: от её безмятежности не остаётся ни следа. Бессовестина хочет броситься им вслед, чтобы узнать фамилию физрука и составить название тройничка, но Чернышов удерживает её.       Как только физрук и куратор приближаются к деревьям, ученики подают признаки жизни, начиная лениво шевелиться. Александр Александрович заставляет их всех подняться и построиться в небольшую шеренгу, чтобы он мог ходить взад-вперёд, отдавая приказания, совсем как в армии. Все стоят в различных позах, и только у Александры сразу видна армейская выправка настоящего солдата. Софья Богдановна стоит неподалёку, прикрыв лицо ладонью и притворяясь, будто не знает этих людей.       — Дети мои, — торжественно объявляет физрук, складывая на время радужный зонтик, — я должен дать вам напутствие.       Он опирается на зонтик, как на трость, и приближается к Громовой, стоящей в шеренге первой.       — Александра, настал великий день. Мы готовились к этой битве месяцами, поэтому сейчас должны показать всю мощь и профессионализм вашего учи... то есть вашей школы. Помните: вы делаете это во имя не участия, а победы! (Лицо Глумова на этой фразе становится озадаченным, но прервать физрука на полуслове равнозначно самоубийству.) Александра, ты моя надежда. Помни: одержать сто побед в ста битвах — это не вершина воинского искусства. Повергнуть врага без сражения — вот вершина.       Ученики выпадают в осадок после подобной речи. Софья Богдановна нервно переминается с ноги на ногу. Александр Александрович продолжает, продвигаясь дальше по шеренге:       — Ваня, ты мой туз в рукаве! Используй силу лунной призмы! Неси возмездие во имя Луны!       Низовцев, наклонившись к уху Глумова, шепчет:       — Я думал, он так только себе говорит.       Физрук мигом отвлекается от Холодовой и, заметив, что местный остряк собирается как-то ответить, предупреждает:       — Глумов, не язви!       — Вы, кроме аниме, и «Дашу-путешественницу» любите? — не удерживается Максим.       — Глумов, — предостерегающе повышает голос учитель, — не язви.       — Сейчас или во время соревнований?       — Никогда.       Воспалённое сознание Глумова не может ничего понять, поэтому в этот раз он решает отмолчаться. Александр Александрович обращает внимание на притихшего Захара и говорит ему только одну фразу:       — Не утащи ничего в ломбард.       Еврей только отмахивается, как будто беспокоиться не о чем и это его больше совсем не интересует.       — Сапфиров, покажи всем, чья школа самая модная в этом городе!       Валентин оживляется:       — Да-а-а, милочки!       — Задуши соперника шарфом от «Гуччи»!       — Да-а-а, душечки!       — Сияй, парень!       — Да-а-а, дорогуша Александр Александрович!       Глумов не выдерживает:       — Сиять, как лунная призма?       Физрук окидывает Максима внимательным взглядом. Софья Богдановна уже готова броситься на спасение ученика, как вдруг Александр Александрович одобрительно кивает:       — Ты кое-что в этом смыслишь. Я покажу тебе «Сейлор Мун».       Возможно, лицо местного остряка бледнеет, но из-за тени деревьев говорить наверняка не приходится.       — Марк, — ласково обращается к Кукуяшному учитель, положив руку ему на плечо и наклонившись к его лицу, — оставайся Няшей. Бей врага, когда он не ждёт, но аккуратно. Аккуратненько. С нежной ненавистью. Понял?       — Александр Александрович, — с явной неприязнью в голосе вмешивается Софья Богдановна, — чему вы учите моих учеников?       Лукаво прищурив глаза за чёрными очками, физрук отвечает:       — Они и мои ученики, забыла? А, Софья?       Куратор что-то сдавленно рычит себе под нос.       — Итак, дети мои...       — А я? — обиженно напоминает о своём существовании Курчаев. — Волей его светлейшего Величества Президента я...       — А Президенту не нужны наставления, — выкручивается Александр Александрович, на самом деле не заметивший Ярослава.       Задумавшись на долю мгновения, Президент медленно кивает: объяснение учителя ему приходится по душе.       — Итак, дети мои, моя работа здесь окончена. Остальное зависит от вас. А ты, Ваня, — напоследок говорит Александр Александрович, многозначительно постучав зонтиком по земле, — не забудь использовать силу лунного ноутбука. Неси возмездие во имя нашей школы! — на последних словах он раскрывает над головой радужный зонтик и гордо шествует по стадиону к остальным учителям физкультуры.       — Я бы не удивился, — зевая, меланхолично говорит Максим, — если бы он сейчас превратился в какую-нибудь фею в короткой юбочке.       Софья Богдановна мысленно замечает, что чуть ли не впервые в жизни согласна с Глумовым.       Из всего происходящего в этот день на стадионе можно выделить не так уж и многое: утро тянется медленно, лениво, и всех одолевает жара, и поскорее хочется разойтись по домам, и мало кто заинтересован в спорте, к тому же пришлось раньше обыкновенного встать. Крайне неудачный день, надо сказать.       Во время прыжков в длину ни с того ни с сего оказывается, что в них участвует Кукуяшный. Из зубов Александра Александровича выпадает свисток, а Софья Богдановна, Курчаев и Сапфиров не могут поверить собственным глазам, когда самый милый человек во всём городе принимает соответствующую позу, чтобы сделать кукуяшинский, аккуратный прыжок. Скептицизм и напряжение тех, кто знает этого участника лично, достигает пика, когда человек, измеряющий длину прыжка, изумлённо объявляет:       — 104 см.       Ярослав вздыхает:       — Воистину няшный прыжок.       Валентин согласно кивает:       — Я бы сказал «мимилистический», Ярослав Геннадьевич.       Рядом злобно сопит Софья Богдановна. Обернувшись вокруг своей оси и обведя окружающих глазами, она замечает толпу учеников первой гимназии и приветливо машущего ей брата и понимает, что Кукуяшный оказался здесь неспроста. Ян Андреевич довольно посмеивается, продолжая ещё достаточно долго махать любимой сестре, которая ничего не может ему сделать. Наконец, когда толпа становится достаточно густой и Софья Богдановна теряется среди разношёрстной компании, историк опускает руку и обращает внимание на своих питомцев.       Бессовестина подпрыгивает на месте, хватая мрачного Чернышова за руку, и методично скандирует, привлекая внимание посторонних:       — Клубничка! Клубничка! Клубничка! Клубничка!       — Что такое «клубничка»? — спрашивает Мирон.       — Вы не хотите этого знать, — отрезает Артём, пытаясь вырвать свою руку из шипперской хватки Бессовестиной, но напрасно.       Ян Андреевич внезапно хмурится и скрещивает руки на груди. Он строгим тоном родителя пытает Бессовестину:       — Где ты была во вторник? Почему пропустила уроки?       Евгения перестаёт прыгать и, запыхавшись, деловым тоном отвечает:       — В Шиппервилле.       — Где?       — Ну, в Лав-Вегасе.       — Чего?       — Да играла она всю ночь, — ворчит Чернышов, — а утром проспала все будильники. У неё в Sims есть город с её любимыми парочками, и она называет это то Шиппервилль, то Лав-Вегас. И не спрашивайте, — поспешно добавляет он, — откуда я это знаю.       — Ну, Артём, — с упрёком качает головой Бессовестина, — как ты мог? Шиппервилль и Лав-Вегас — это два разных города!       Экзорцист издаёт неопределённый гортанный звук, похожий на подавляемые рыдания. Оксана сочувственно кладёт ему руку на плечо.       — Извольте, — вставляет своё слово Неизвестный, аккуратно отодвинув в сторону Мирона, — сообщить нам, Николаю Третьему, а также нашему коллеге, глубокоуважаемому Роману Юрьевичу, где вы находились в тот день, когда должны были присутствовать на мероприятии, в котором мы принимали непосредственное участие и одержали победу, то бишь на Фестивале презентаций.       Ахматов кивает в знак согласия. Ян Андреевич, чуть было не уснувший, вздрагивает и смущённо чешет затылок.       — Ну... Эм... Вы знаете, у беременных такие странные...       — Неправдоподобно, — не выслушивая до конца, выносит приговор Оксана.       — Вы собираетесь отвечать на вопрос? — готовится к нападению Мирон.       — Я забыл, — смиренно признаётся историк и собирается сказать в своё оправдание, что Софья Богдановна тоже забыла о Фестивале презентаций, но раздаётся свисток: через пять минут начнётся кросс для девочек, после которого — кросс для мальчиков.       Во время первого забега не происходит ничего достойного внимания, зато во время второго Ахматов производит настоящий фурор.       Обе враждующие команды располагаются на трибунах, чтобы наблюдать за происходящим внизу. Софья Богдановна сидит неподалёку от Маргариты Сергеевны и часто косится в её сторону: жена брата ест кукурузу в банке и запивает её молочным коктейлем. Сидящий рядом с ней Ян Андреевич светится от счастья, потому что смог выполнить утреннее поручение (это, к слову, и стало причиной ультразвукового визга Бессовестиной, случайно совпавшего с визгом Кукуяшного). По другую сторону от Софьи Богдановны прячется под радужным зонтиком Александр Александрович и что-то ищет в телефоне (возможно, аниме, которое хочет с ней посмотреть, но это не точно). Ученики, не участвующие в кроссе, кое-как спасаются от жары.       Кросс не обещает быть интересным вначале, но, когда участники пробегают большую половину пути, выясняется, что Ахматов опережает всех и вполне может победить. Это привлекает внимание почти всей первой гимназии, и даже часть десятой школы недоверчиво наблюдает за Писателем. Роман продолжает бежать и, когда остаются последние двадцать метров, неожиданно для всех снимает с себя футболку и отбрасывает её в сторону. Оказывается, что у него спортивная фигура: видны как кубики, так и пресс.       Бессовестина, конечно же, визжит, но тихо, провожая Ахматова восхищённым взглядом, в то время как Чернышов разъярённо сопит и поспешно прикрывает ей глаза рукой. Изумлённая Холодова чуть не роняет ноутбук, но в последний момент успевает отреагировать. Мирон отбирает у застывшей Оксаны пакет с соком, но та продолжает пить его через только что исчезнувшую трубочку. У Громовой, до этого безразлично наблюдавшей за кроссом, расширяются глаза, но лицо сохраняет прежнее выражение. Софья Богдановна, присвистнув, показывает большой палец.       Ян Андреевич, заметив реакцию женской половины трибун, усмехается:       — Девчонки, — но почти моментально бледнеет: — Марго!       Маргарита Сергеевна лукаво улыбается:       — Расслабься. В моём вкусе такие дрыщи, как ты.       Историк, обидевшись, отворачивается от жены и слышит безобидный смех.       В кроссе для мальчиков однозначно побеждает Ахматов.       Вот, пожалуй, и все интересные моменты, которые мы можем отметить. В своей заключительной речи организатор мероприятия называет этот день «самыми ленивыми соревнованиями за всю его практику», но, честно говоря, практически никто не слушает его, желая поскорее добраться до долгожданной воды и где-нибудь прилечь, пусть даже на траве.       Софья Богдановна понимает, что сегодня окончательно сорвала голосовые связки и теперь не может разговаривать — вместо голоса получается только страшный хрип. Ян Андреевич не упускает случая пошутить над сестрой по этому поводу. Обнадёживающе похлопав её по плечу, он придумывает утешительную, по его мнению, шутку:       — Теперь у тебя есть брутальная хрипотца. Это привлекает женщин. Можешь дурить их по Skype. В темноте.       Под конец утешительной шутки он давится смехом. Софья Богдановна хрипит, сбрасывая руку брата со своего плеча:       — Ненавижу тебя.       — Это так мило звучит.       Одновременно с этим Глумов понимает, что сегодня окончательно исчерпал запас своих физических сил. После перетягивания каната он падает на траву, тяжело дыша и бешено вращая глазами. Очень скоро к нему приближается Майя и сочувственно протягивает ему бутылку с прохладной водой. Максим, машинально приняв бутылку, какое-то время бессмысленно сидит на месте, держа её в руках. Он ровным голосом говорит:       — Вода, — и вдруг осознаёт: — Вода!       Майя тихо посмеивается, наблюдая за тем, как Глумов хлещет воду огромными глотками и очень быстро опустошает половину бутылки. Когда он останавливается и поднимает голову, она протягивает ему пакет с печеньем. Не принимая пакета, он хлопает в ладоши, объявляет:       — Я тюленчик! — хватает пакет и укатывается (в прямом смысле этого слова) на зелёную лужайку, где рабочие поливают траву из шлангов.       — Эм... — мнётся Ян Андреевич и чешет в замешательстве затылок. — Даже я на такое не способен.       Взявшаяся из ниоткуда Холодова полувопросительно-полуутвердительно произносит:       — Челлендж? — и укатывается вслед за Глумовым, перед этим поручив Мэй охранять лунный ноутбук.       Майя и историк переглядываются.       — К-хм, — откашливается Ян Андреевич. — Вызов принят.       Маргарита Сергеевна, всегда привыкшая быть начеку, останавливает мужа, схватив его за шиворот:       — Стоять. Не позорь меня.       — Марго, ты уже давно опозорена.       — Что ты имеешь в виду?       — Ты перестала поддерживать мои шалости.       — Юность проходит, — замечает Маргарита Сергеевна, намекая на то, что давно пора повзрослеть.       — Это да, — вздыхает историк, — юность проходит, мы не молодеем... Особенно ты, Марго.       — Ян!       — Не злись, моя королева, — щёлкнув её по носу, широко улыбается Ян Андреевич, и в его изумрудных глазах загораются дьявольские смешинки. — Тебе нельзя нервничать.       — Так, король, сейчас ты лишишься своего замка и будешь снова бомжевать со своими байкерами.       — Мы не бомжи! Мы одинокие путники дороги!       Ян Андреевич оборачивается, почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд: Майя, едва сдерживая смех, всё это время слушает их диалог и широко улыбается.       — Что? — воинственно спрашивает историк.       — Вы забавные, — очень просто отзывается Майя.       — Ага, — хмыкает Ян Андреевич, — лайк нам поставь.       — Да, я видела ваше видео на YouTube.       Сначала Ян Андреевич не понимает, о каком видео идёт речь, но затем перестаёт улыбаться и поворачивается к жене.       — Ты его не удалила?       — Я удалила. А Катя нет.       Горе историка не знает границ: он хватается за голову и огромными глазами шарит по стадиону, как будто ища единомышленников или хотя бы поддержки. Майя, немного научившись у Глумова издеваться над людьми, добавляет:       — Я его ещё и скачала.       — Меня окружают коварные женщины! — стонет звезда YouTube.       — Я же Парусинова. Подуйте на меня — я и уйду.       Изумрудные глаза недоверчиво на неё косятся.       — Боюсь, от моего дыхания тебя вообще в Питер унесёт. Ещё станешь там культурной.       Возвращается из непродолжительного путешествия по просторам зелёной лужайки Глумов. Его волосы взъерошены и немного влажные, вся спортивная одежда в траве, но сам он выглядит довольным и даже счастливым (насколько, разумеется, может быть счастлив такой человек). Холодовой поблизости не наблюдается, хотя Мэй по-прежнему лежит клубочком на ноутбуке, охраняя его от посторонних.       Ян Андреевич рассматривает Максима несколько секунд, прежде чем обратиться к Майе:       — Вон, забирай своего ненаглядного тюленчика.       Глумов возмущённо крякает.       — Или утку. Мне пофиг. Просто забери этого мутанта отсюда.       Улыбнувшись, Маргарита Сергеевна думает, что последние слова вполне можно отнести к её мужу. Вслух она произносит, конечно же, другое:       — Пойдём, путник дороги.       — Одинокий путник дороги! — поправляет Ян Андреевич. — Поэтому тебе со мной не по пути.       Мы уверены, что Маргарита Сергеевна собирается ему ответить, когда неожиданно на всех четверых обрушивается поток воды из шлангов. Майя визжит. Глумов, кажется, пребывает в экстазе. Маргарита Сергеевна отскакивает в сторону. Ян Андреевич, услышав злобный хриплый смех, кричит:       — Мою жену и учеников терроризирует лишь один морщинистый монстр, и это я! — и собирается броситься к сестре, чтобы отомстить ей, но его останавливает голос Маргариты Сергеевны:       — Да, ты прав, Ян: за последние полгода ты очень постарел.       — Что?!       — Твоё лицо... — начинает было Маргарита Сергеевна, но со скорбным видом взмахивает рукой и направляется к выходу со стадиона.       Историк хватается за своё испуганное лицо и с ужасом оглядывается по сторонам в поисках зеркала. Наконец он бросается вслед жене, крича, что у него резко заболела спина и он боится за своё здоровье. Маргарита Сергеевна беззвучно давится смехом и осторожно вытирает проступившие на глаза слёзы.       Беседа «Рыцари Тупоугольного стола» становится родной для всех участников команды десятой школы: сюда можно писать всякий бред и знать, что остальные участники ответят таким же бредом. Правда, никто открыто не признаёт, что оповещения из этой беседы не вызывают ни в ком раздражения, а только радуют, но тайно все чувствуют именно это. Софье Богдановне становится немного грустно и одиноко, когда, появившись в сети, она не замечает огромного количества новых сообщений и не читает сетевую ссору своих учеников, полную жизни и красок.       Снова не увидев новых сообщений, куратор непроизвольно вздыхает и отправляется спать, чтобы не сбить недавно восстановленный режим сна. Спустя какое-то время после её ухода, когда дело близится к полуночи, беседа неожиданно оживает.       Ярослав Курчаев: Ребята! Ребята! Ребята!       Ярослав Курчаев: Ребяяяяяяяяяяяяяятааааааааааааа!       Иванна Холодова: Шо?       Ярослав Курчаев: На Президента снизошло озарение! Как я мог не понимать этого раньше? Как я мог жить, не осознавая, что ответ был так близко?       Марк Кукуяшный: Ярославусик, что произошло?       Захар Низовцев: Очень надеюсь, Ярослав Геннадьевич, что произошло что-то важное, поскольку мне снилось, что я Скрудж МакДак и у меня есть много-много замечательных блестящих племянников.       Ярослав Курчаев: На меня снизошло откровение. Президент не может поверить, что всю свою жизнь он был так слеп.       Максим Глумов: Говори уже, королева драмы.       Ярослав присылает обиженный стикер.       Ярослав Курчаев: Вот так всегда: хочешь по-душевному, с теплом, а получаешь мрамор в ответ. Валентин, ты видишь это? Неблагодарные поданные оскорбляют своего Президента и не желают его слушать!       Марк Кукуяшный: Сапфируся спит.       Максим Глумов: О-о-о.       Ярослав Курчаев: Даже моя правая рука отвернулась от меня!       Максим Глумов: Кукуяшный, можешь поправить Сапфирову одеялко и передать мои поздравления, а отношения между Курчаевым и его телом нас не интересуют.       Марк Кукуяшный: Максимушка, ты такой заботливый. Мы ценим это.       Максим Глумов: Мы?       Хитрый смайлик.       Александра Громова: Что за беспорядок вы устроили в одиннадцать вечера?       Ярослав Курчаев: Александра, хоть ты выслушай своего Президента!       Александра Громова: Выкладывай.       Ярослав Курчаев: Я всегда верил в твою порядочность!       Ярослав Курчаев: Я понял, что усы нужны усатым мужчинам для того, чтобы сниматься в фильмах про гусаров! Такой аргумент пропал!       Марк Кукуяшный: А ещё благодаря усикам снежиночки в ротик не попадают. Это удобненько.       Захар Низовцев: Уважаемые собеседники, неужели ради этого вы отвлекли меня от прекрасного сна, в котором я считал своих любимых племянников?       Иванна Холодова: Шо?!       Захар Низовцев: Ярослав Геннадьевич, при всё уважении к вам, но моё терпение не вечно.       Иванна Холодова: Да шо твой дрим (сон) значит по сравнению с моей каткой (игрой)? Мы щас такое [CENSORED]! И всё из-за вашего [CENSORED] президента!       Иванна Холодова: Я ХЕЙТЮ (ненавижу) ВАС!!1       Иванна Холодова покинула беседу.       Марк Кукуяшный: Ребятушки...       Ярослав Курчаев: Да, Марк?       Марк Кукуяшный: Ванечка напугала меня капсом...       Иванна Холодова вернулась в беседу.       Иванна Холодова: Мы должны сыграть в другую игру. Она называется «Побей Президента».       Ярослав Курчаев: Она же о компьютерной игре?       Иванна Холодова: Оф корс (конечно).       Замышляющий что-то недоброе стикер.       Захар Низовцев: Я таки негодую!       Захар Низовцев: Я возмущён!       Захар Низовцев: Я требую компенсации!       Захар Низовцев: Вы разрушаете мой молодой бизнес!       Ярослав Курчаев: А вы разрушаете мою нервную систему!       Максим Глумов: А вы укрепляете моё чувство наслаждения вашими ссорами. Продолжайте.       Максим Глумов: А компенсацию во сне получишь: раз бизнес во сне, значит, и компенсация во сне.       Александра Громова: Президенты, няши, бизнесмены, азартные игроки и остряки, все отправляемся спать. Отбой.       Максим Глумов: Ну, после такого милого сообщения грех не пойти.       Максим Глумов: Ня-я-я-я!       Ярослав Курчаев: Милый здесь не ты.       Максим Глумов: И уж явно не ты.       Александра Громова: Считаю до трёх. Лучше вам не знать, что будет с теми, кто всё ещё будет в это время в сети.       Марк Кукуяшный: Спокойной ночки, ребятишки.       Максим Глумов: Ня-я-я-я-я-я! :3       Александра Громова: Раз.       Захар Низовцев: Александра Евгеньевна, я бы хотел предложить вам стать моим телохранителем.       Александра Громова: Два.       Иванна Холодова: Респект (уважение).       Александра Громова: Три.       Александра некоторое время выжидает: вдруг кто-то появится в сети, решив, что смог обвести её вокруг пальца. Проходит около получаса, но никто из участников не нарушает отданного приказа. Она смеет предположить, что все пошли спать, и с чувством выполненного долга делает то же самое, напоследок пожелав всем в беседе спокойной ночи.