Найди меня, если сможешь

У каждого в жизни бывают взлеты и падения, улыбки и слезы, горечь поражения и радость победы, которые, в свою очередь, и составляют воедино сложный пазл человеческой жизни. Но не всегда этот пазл можно собрать целенаправленно — над ним не просидишь весь день, его не склеишь и не поставишь в рамочку и тем более не повесишь ее на стену… Он, этот пазл, просто есть и это единственное, что тебе необходимо знать. А дальше… Дальше все пойдет так, как должно, ведь только пройдя через множество жизненных и судьбоносных испытаний, человек может по праву считаться человеком: он может по праву утверждать, что устал, — хотя и его океаны под глазами выдают его, — что он хочет отдохнуть ото всех (и от себя самого, в первую очередь), забыться, на какое-то время забыть о своем существовании и, судя по всему, напиться. У каждого бывало такое настроение. И не единожды. Все мы люди: со временем мы разряжаемся и нуждаемся в подзарядке… Но не удивительно, что у каждого это случается чаще или реже, чем у остальных, — «период перегорания» наступал у меня каждую весну. В то время как окружающие прогревали замерзшие за зиму косточки на теплом весеннем солнце и искренне радовались цветению вишни, я вновь и вновь разочаровывался в себе и в жизни, которой я жил. Почему-то вместо тепла в мою душу закрадывался холод, который постепенно поглощал все хорошее и превращал его в очередной повод ненавидеть свое жалкое существование… Благодаря такому роду разрядке через какое-то время я вновь пытался начать все заново: переезд, новая работа, очередные знакомые… Все шло своим чередом: менялись лица, места, эмоции. Но что-то оставалось неизменным — мое желание быть. Просто быть. Просто существовать, а для этого я каждый чертов раз, — каждую новую весну — пытался смириться с тем, что имею на данный момент, пытался убедить себя в том, что со мной все в порядке, что я понапрасну загоняю себя в угол. Паршивое настроение? Разлад в семье? Смерть брата? Расставание с любимым человеком?.. Ох, хорошо, я делал это вовсе не понапрасну — на то были причины, и они будут всегда. Но речь вовсе не об этом, ведь жизнь слишком заковыриста, а поэтому ты никогда не знаешь, что ждет тебя впереди, кем ты будешь через год, через пять… С кем ты будешь идти плечом к плечу на протяжении лет, с кем будешь просыпаться в одной постели по утрам, для кого будешь варить вкусный (или не совсем) кофе, с кем в порыве ревности будешь ссориться и уходить из дома и с кем ты будешь искренне смеяться, когда вы помиритесь на следующий день. Жизнь — это момент. И надо прожить ее именно так, чтобы каждый момент, — тот же самый кусочек пазла, — запомнился не только тебе, но и человеку, которому ты посвятил себя.

***

— Ты уверен, что мы купили все, что нужно? — не отрываясь от дороги, переспросил в очередной раз Джош. — Где список продуктов? — Успокойся, — протянул я, ухмыляясь, когда парень украдкой взглянул на меня, — ты спрашиваешь об этом уже третий раз, прекрати, — пытаясь не рассмеяться, я для наглядности достал из кармана пальто изрядно помятый листок со списком продуктов. — Все пройдет отлично, ты же знаешь, — по привычке потянувшись к руке Джоша, я не обратил внимание, когда он довольно громко цокнул, тем самым давая понять, что он должен следить за дорогой, а я не должен ему мешать. Джош слишком сильно фанатеет по своей новой машине, а поэтому боится «причинить ей боль», нарушив ее девственность в виде нарушения правил дорожного движения. — Я немного волнуюсь… — через какое-то время он проговорился, сбавил скорость и стал меньше лихачить, чем он, обычно, вовсе не брезговал на скоростной трассе по дороге домой. — Я тебя понимаю, Джоши, — сказал я, пытаясь скрывать собственное беспокойство, чтобы еще больше не выводить парня из привычной колеи, и улыбнулся через силу, дабы хоть как-то разбавить повисшее в салоне автомобиля напряжение, которое постепенно только усиливалось и, кажется, уже заволокло собой всю рождественскую атмосферу. — Но рано или поздно это должно произойти. Мы должны встретиться с… Эллисон, ты знаешь… Дан, явно волнуясь, стал стучать пальцами по рулю, громко вздохнул и продолжил говорить, когда осознал, что я готов его выслушать, как и каждый раз до этого: — Что, если она меня ненавидит?.. — Она тебя не ненавидит, — почему-то прошептал я, а затем и вовсе повернулся в сторону парня и отстегнул ремень безопасности, а когда никаких замечаний от Джоша не последовало, добавил: — Будь это так, она бы не позвонила сама, да? Она сделала первый шаг, значит, мы должны сделать второй. Ты ведь это понимаешь? Он лишь еле заметно качнул головой в знак согласия, а я, удостоверившись, что меня внимательно слушают, а главное, — ко мне прислушиваются, — изучая проскользающие мимо пейзажи все еще незнакомого мне города, сказал: — Ей пришлось пройти через многое в одиночку. Она растит сына одна. Ей тяжело… Мы не должны были отсиживаться так долго, Джош… — к глазам начали подступать слезы, и стало ясно, что я напрасно думал, что уже давно выплакал все. — Она разочаруется в нас?.. Во мне… — дрожащим голосом произнес Джош, боясь, наверное, только собственных слов, которые умело материзовались в его запутанных мыслях и заставляли его переживать тот злополучный день снова и снова. Прошло уже больше трех лет с того дня, когда мой мирок, который я построил для себя в Гарленде, разрушился, а точнее сказать — сгорел. Уже три года неизменно я не вижу сны и часто просыпаюсь по ночам от плачущего во сне Джоша, обнимаю его и жду, когда его дыхание вновь станет плавным, а слезы высохнут на щеках. Слезы любимого человека, безусловно, причиняют еще больше боли, чем свои собственные: ты ничего не можешь с ними поделать, потому что ты не в праве вмешиваться в чужие сны, ты не в праве их нарушать лишь потому, что не можешь видеть свои. Ты лишь можешь попытаться остановить их на какое-то время, снова вернуть все на свои места и дальше делать вид, что ничего не замечаешь. Прошло три года, но, кажется, словно целая жизнь. — Даже если она и разочаровалась в тебе, — пытаясь держать голос ровным, мягко проговорил я, понимая, как ужасно в данным момент чувствует себя Джош, и как важно сейчас мне помочь ему почувствовать себя хоть на чуточку лучше, — то все прошло. Нужно двигаться вперед и переступить через прошлые ошибки, ведь сейчас уже все в порядке, не так ли? Дан, определенно, все еще чувствует свою вину: она не отпускает его ни на минуту, постоянно витает где-то рядом и хаотично то приближается, то отдаляется. Я чувствую ее присутствие и у себя, но все еще пытаюсь придерживаться заповеди «нужно двигаться вперед» несмотря на то, что иногда это получается из рук вон плохо. — Я не уверен, что у меня получится, — пробубнил, скорее, самому себе Джош. — А я уверен, — наплевав на безопасность, я приподнялся на сидении и невесомо прикоснулся губами ко лбу парня, давая понять, что я серьезен. — Ты сильный, Джоши, а значит, ты справишься. — Я всегда буду рядом, ты же знаешь об этом? Он вновь качнул головой, соглашаясь, но сказать что-либо не смог, а лишь закусил нижнюю губу от внутренней борьбы с самим собой. Я же понял, что ему необходимо побыть немного в тишине, «переварить» мои слова, осознать, что, действительно, стоять на месте больше нет времени, поэтому я еще раз провел рукой по его щеке и отстранился. В связи с этим неудивительно, что признаки жизни Джош подал лишь в тот момент, когда мы стали разгружать багажник. Взяв большинство пакетов с продуктами на себя, чтобы освободить меня, он неспешно шел впереди, а я волочил ноги за ним. Но уже зайдя в лифт, стены которого, по традиции, были практически полностью исписаны, он опустил пакеты на пол, дождался, когда я нажму на нужный этаж, — девятый, — и почему-то виновато на меня посмотрел. — Что ты хочешь на ужин? — поддавшись на встречу щенячьему взгляду, проворковал я, когда рука Джоша, так же по традиции, проскользнула на мою талию и нежным движением притянула мое обмякшее тело к его теплой груди. — Хочу сказать спасибо… — уткнувшись носом в мое плечо, а в последствие и вовсе зарывшись где-то в воротнике моего пальто лицом, прошептал Джош. — Но я еще ничего не приготовил, — поглаживая его по плечу, почему-то тоже прошептал я. Но словно игнорируя мои слова, он крепче прижал меня к себе, боясь, что я начну отдаляться. — Ч-то случилось? — пытаясь не паниковать, спросил я, когда Джош, наконец, дал волю своим эмоциям и позволил себе пустить слезу. — Джоши?.. Но он молчал, все также обнимая меня, словно любимого плюшевого медведя в детстве, словно что-то родное, словно то, без чего невозможно. Лифт давно остановился, двери со скрипом распахнулись и перед глазами встала пустая лестничная клетка. Но сдвинуться с места я себе не позволил, поэтому дотянулся до пульта управление и без каких-либо зазрений совести, как какой-то подросток, понажимал на все кнопки без разбора, поэтому лифт снова двинулся и еще минут десять нас возило туда-сюда. — Я люблю тебя, — совсем неожиданно для меня сказал Джош и поднял покрасневшие от напряжения и слез глаза на меня. Я просто не мог не расплакаться в ответ, потому что слышать подобные слова и чувствовать, что человек так яро в тебе нуждается и полностью тебе доверяет, за несколько лет я все еще не смог привыкнуть. — И всегда буду, — продолжал он, протерев скатившуюся по моей щеке слезу, которая буквально стала выражением моей привязанности и благодарности к нему, — ты чудесный. Я не мог остановить поток слез, — которые постепенно и вовсе встали пеленой перед глазами, — но хотя и понимал, что немного странно было бы увидеть двух обнимающихся и при этом рыдающих мужчин в лифте, перестать не мог: мне казалось, что мое сердце вновь совершило что-то необъяснимое, совершило двойной флип, а затем выпрыгнуло из груди и заставило меня влюбиться в этого странного паренька снова, как-то и случилось той холодной осенью в Гарленде. — С-Спасибо, что остаешься со мной н-не смотря ни н-на что… — забыв про остановившийся в очередной раз лифт и про соленые от слез щеки, Джош, явно волнуясь, притянул меня в нежный поцелуй, окончательно смешав все чувства и эмоции между нами. Ну, а я бесповоротно отдался моменту и, следуя примеру Дану, позабыл про окружающую обстановку и вложил всего себя в этот поцелуй, который стал отправной точкой в наших дальнейших жизнях. Поглаживая спину парня и иногда отстраняясь от таких родных губ, чтобы вдохнуть немного кислорода в легкие, я осознал, что теперь с Джошем все будет в порядке. А если все в порядке с ним, значит и со мной тоже.

***

Всю ночь перед Рождеством продолжалась метель, поэтому к утру окна квартиры были залеплены снегом, из-за чего солнечный свет, играя с кристаллами снежинок, яркими лучами стелился по полу и стенам. Наблюдая за такого рода мозаикой, что красовалась на полупустой стене в кухне, я неспешно попивал свой кофе, сидя в кресле у окна, и поглаживал по шерстке рыжего кота, который мирно дремал на моих коленях, словно и не было тех недель, в течение которых этот комочек шерсти заработал в наших глазах репутацию игривого проказника: новые обои в гостиной были успешно использованы им в качестве когтекочки, а любимые кеды Джоша перестали быть любимыми с тех самых пор, когда рыжий Оливер принял их за лоток. Но несмотря на все эти сюрпризы, которые подготовил для нас новый, а совместительству и первый питомец, Джош был неимоверно рад, когда Олли начал мурлыкать в его руках. Вспоминая историю Оливера и по-детски солнечную улыбку Джоша в тот момент, когда я в качестве подарка на его день рождения преподнёс ему кота в мешке (в прямом смысле), я не заметил, как позади меня оказался и сам «виновник торжества». — О чем задумался? — пролепетал он в моё шею, склонившись над спинкой кресла и повиснув надо мной. — Кофе будешь? — ухмыляясь, спросил я, пытаясь не разлить напиток, когда дыхание парня отдавалась щекоткой на моей коже. — Можно мне лучше тебя? — лизнув кожу на моей ключице, он, явно желая разозлить меня, прикусил ее и, наконец, добивишись едва слышного стона, который слетел с моих губ, отступился и, погладив Оливера по голове, добавил: — Я бы хотел Мистера Дана на завтрак. — Прекращай это, дубина, — не сдержав смех, произнес я, от чего котенок, протестуя внезапному землетрясению, спрыгнул с моих коленей и без энтузиазма поплелся в гостиную. — Олли, дружище, спасибо, — проворковал Джош вслед рыжему и, притянув меня к себе, снова зарылся головой в моей шее. — Ты можешь быть хоть немного серьезнее? — отбиваясь от чрезмерной ласки, возмутился я, больше в шутку, чем всерьез. — Хотя бы сегодня. — Если об этом просит сам мистер Дан, то без проблем. — Джоши, у нас много дел, поэтому на завтрак ты получишь в лучшем случае тост с джемом и омлет, — нахально игнорируя поцелуи парня, я пытался протиснуться к раковине, в то время как Джош, прилипнув к моей спине как пиявка в коже, тянул меня обратно в кресло, приследуя собственные цели. — Но если ты хорошо будешь вести себя сегодня за ужином, то, обещаю, отплачу тебе сполна. — Обещаешь? — пробубнил он, а когда услышал утвердительный ответ, чмокнул меня в затылок и отстранился. — Тогда мне, пожалуйста, два тоста. За привычными шутками и взаимными придирками и прошёл наш день. Я пришел к выводу: когда ты чем-то занят, не замечаешь, как быстро пролетает время, проскальзывая сквозь пальцы словно песок, — тем более, когда дело касается выбора праздничного меню и украшения ёлки. Договориться в первом случае удалось спустя двадцать минут метаний между запеченной курицей к жареной рыбой, а во втором благодаря «камень-ножницы-бумага», словно в подготовительной группе детского сада. Но так или иначе, ножницы победили бумагу, а поэтому ёлка была украшена попкорном и клюквой, как это обычно делалось в семье Джоша. Так, благодаря детской игре, улыбка не слетала с лица Джоша до самого вечера… До тех самых пор, когда в дверь не позвонила Эллисон. Долго переглядываясь с Джошем, я все-таки решил взять инициативу в свои руки, понимая, как неловко и одновременно страшно ему было. Не скажу, что я не волновался вовсе, нет, это не так, — мне казалось, мои колени совсем скоро перестанут слушаться, ибо они не переставали дрожать. Но, наконец, взяв Дана за руку, чтобы доказать ему, что все в порядке, я подошёл к двери и с толикой сомнения взглянул в зрачок: немного уставшая улыбка на лице похудевшей Элли и спящий на её руках малыш. Отбросив все свои сомнения, я прикоснулся к дверной ручке, а когда уже собрался повернуть её, рука Джоша оказалась поверх моей: парень прикусил губу от волнения, но решил, что он способен справиться с этим. Открытая дверь и немного забытые черты. Слёзы на её глазах и покрасневший от холода нос. Все было в ней прекрасно: и мешки под глазами, появившиеся из-за недосыпа, и уже русый цвет волос, который пришёл на замену когда-то розовому, и веснушки, которые никогда не покидали ее щёк и носа. Но самое прекрасное, что было у неё — это ребёнок. — Это Тедди, — проворковала девушка, укладывая малыша на кровать в спальне. — Уже такой взрослый, — заметил я, пораженный спокойности Элисон. Она очень хорошо управлялась с ролью матери, поэтому через несколько минут малыш Тедди был переодет в милое боди. — Ему два с половиной, — пояснила она, улыбнувшись. — Совсем скоро он пойдёт в детский сад, и я наконец вздохну спокойно. — Как… Как ты со всем справляешься? — пересилив себя, спросил Джош из-за моей спины. — Кажется, ты сильно устаешь. — Когда на твоих плечах висит ответственность за кого-то, ты не считаешь времени и сил… — пояснила она, присев на край кровати, — ты просто пытаешься выкладываться так, как того требуют обстоятельства. — Ты сильная, Эл, — объявил я и отошёл в сторону, чтобы представить Джоша на обозрение. — Я горжусь тобой. — Я горжусь тобой тоже, — пытаясь держать себя в руках, она по привычке начала теребить в руках кофточку Теда, — и тобой, Джош, тоже. До этого момента ни я, ни Джош не понимали важность простых слов. «Я горжусь тобой» может означать настолько многое, настолько приятное и настолько желанное, что мотивации и желания жить прибавляется в разы. Между тем, одна лишь улыбка Элли и сладко спящий на нашей кровати малыш Тед доказали, что жизненные испытания всего лишь временны, что за ними следуют другие, более значимые вещи, что впереди — жизнь. К концу ужина всеми нами было осознано, что и курица, и рыба получились на ура, что ножницы не всегда побеждают бумагу, что улыбка друга может спасти тебя, что старые обиды заживают, что малыш Тед улыбается точно так же ярко, как и его отец. Всегда добрый и храбрый Алекс Мун.