Нежданное путешествие

– Ну, и где там наш путешественник? – Гандаль, как всегда, встретил Бильбо добродушной улыбкой. – Смотрите-ка, загорел, постройнел, подкачался! Прямо хоть сейчас на обложку «Космополитан», покорять дамские сердца! Бэггинс не улыбнулся в ответ, только спокойно ответил: – Добрый день, – и аккуратно выложил перед редактором небольшую стопку бумаги. – О, уже все готово? Ты прекрасно работаешь, мой мальчик! Иди, я просмотрю и потом поделюсь впечатлениями. Когда Гандаль влетел в его кабинет, едва ли не пинком распахнув дверь, Бильбо почти закончил свои дела. Все личные файлы с компьютера перешли на небольшой съемный диск, все рабочие – остались нетронутыми, потом штатный системщик просто отформатирует винчестер. Фотографии, стоявшие на столе, были аккуратно сложены в коробку, туда же перекочевала любимая кружка Бэггинса и подаренный когда-то давно, но так и не расписанный «Паркер». – Что это такое?! – Гандаль швырнул на очищенный стол листок. Бильбо сделал вид, что не понимает гнева руководства: – А я что, не надписал? Заявление. Об увольнении. – Но почему? Ты понимаешь, что статья гениальна? Это Пулитцеровская премия, поверь моим словам, малыш! – А вы... – прошептал журналист, и вдруг выпрямился; голос стремительно набирал силу. Он смотрел в глаза вооруженным палестинцам, так чего ему сейчас бояться начальства? Начальство отправило его на войну, надеясь, что он изменится. Ну, так он и изменился, получите и распишитесь! Чего вопить-то? – Вы понимаете, что мне наплевать? Я увольняюсь и переезжаю. – Куда, куда ты переезжаешь, Бильбо? Почему сейчас, зачем? – В Тель-Авив, – ответил Бэггинс, с тайным удовольствием наблюдая, как гримаса праведного гнева на лице редактора сменяется не менее праведным изумлением. – В... В Тель-Авив? Зачем? Ты... Ты ведь даже не знаешь языка... – Найду учителей, – фыркнул Бильбо. Он уже знал как минимум одного учителя. Стоп, почему одного? Тринадцать учителей! Двенадцать учителей и одного директора, ладно. – А... Квартира? Твои вещи? Друзья, наконец? – Квартиру продаю, уже нашелся покупатель. Вещи тоже продаю, почти все. А друзья мои все там, в Тель-Авиве. – У тебя есть, где жить в Тель-Авиве? – нет, заботы в голосе редактора не было, только изумление, плавно переходившее в шок. – Есть, – и глазом не моргнув, ответил Бэггинс. – Это так... неожиданно, – наконец нашелся Гандаль. – Бильбо, мой мальчик, подумай хорошенько, ведь там идет война! – Спасибо, что предупредили, – Бильбо сам восхитился чисто Элимэлеховским интонациям в своем голосе. – Я вдосталь насмотрелся на эту войну и с радостью полюбуюсь еще. И к артобстрелам я уже привык, можете меня ими не пугать. – А если я не подпишу? – Испробовал последнее средство редактор. – А плевать, у меня уже билет на самолет в кармане и вещи почти собраны. Можете даже гонорар себе оставить, не обижусь. И, легко оббежав застывшего на манер греческой статуи редактора, Бильбо вылетел в коридор, прижимая к сердцу драгоценную коробку. *** Лавируя среди толпы в зале прибытия, он выискивал малиновое пятно кумты, но найти не мог. Неужто Эли обманул и не приехал? Или просто дела задержали? – Мистер Бэггинс, притормозите немного, – окликнул его до слез знакомый голос. Обернувшись, Бильбо не поверил своим глазам: впервые он видел подполковника без формы. – А тебе идут джинсы, – усмехнулся журналист. – И рубашка ничего. – Спасибо, что оценил, – фыркнул Элимэлех. Бильбо рванулся вперед, забыв о толпе, и крепко-крепко обнял друга. Такого живого, такого настоящего, такого... Элехуда. – А где же твое коронное «подполковник Алон-Маген»? – Нет больше подполковника Алон-Магена, – скорбно сообщил Эли. Бильбо прошила волна ледяного страха. Значит, и без формы он пришел не зря... Черт, надо было раньше догадаться, что так выйдет и не лезть со своими шуточками! Но все же он решился уточнить: – Тебя... разжаловали? – Р-размечтался! Меня повысили. Полковник я теперь, понял? И будь любезен, соблюдай субординацию. – Да, мой командир! Слушаю и повинуюсь! – Нахалёныш, – пробормотал Элимэлех, увлекая его к стеклянным дверям, за которыми палило злое израильское солнце. Палило, как и две тысячи лет назад. Возникали и разрушались города, воевали народы, гибли люди, опадали листья с деревьев и вновь распускались почки... Все текло и изменялось, только солнце все так же светило над Священной землей.