Чары не снять

Мы с тобою губами малину в лесу обрывали, Ветер в листьях зелёных счастливую песню нам пел (Иванушки International «Малина») Их минорное настроение быстро развеялось, отпустило. Ни одна не желала унывать подолгу. Юри, чтобы отвлечь подругу, расспрашивала её, как та додумалась до такой милой обстановки домика на дереве, которую она смогла оценить в свете утра. Виктория вздохнула, усилием воли переключаясь с режима «мировая скорбь» на рабочую прозу. - Это прованс! – развела она руками. Дом был для них большим развлечением. Виктория вела к другим деревьям мостики, площадки. Лестницы и качели опутали сетью довольно значительный участок. - Огромная детская площадка, - умилялась Юри. – Или, как сказала бы одна из моих крёстных – огромная игровая для хомяков. - А она у тебя затейница! - Ещё какая. Но не такая, как ты! Юри принесла из замка корзинку с рукоделием и вышивала. Уже не так отстранённо, как прежде. Расшила рубашки, одну незабудками (под цвет глаз), другую – снежинками, и подарила Виктории. У той был вид, будто Юри ей полцарства вручила. Носила их гордо и расцветала просто на глазах, стоило надеть. Являлась Бекки – набегами, как и полагалось. Юри каждый раз запиналась, называя её местным прозвищем. Имя «Бекки» рождало ассоциации с соломенными шляпками, ленточками, кружевными фартучками и косичками. Их же Бекки разок приехала верхом на медведе, и потом они оттаскивали от него Викторию, которая тянула к нему руки с криками: «Ми-и-и-ииишка!» Чтобы не оставаться в долгу, Виктория показала им сувенир: фонарь в виде черепа, укреплённого на палке. Из пустых глазниц светил жутковатый зелёный огонь. - Мила одолжила. Сама в свою очередь из ограды Бабы-Яги притырила. Конечно, я бы не смогла до такого додуматься, но, гляньте, каков дизайн! Юри вежливенько содрогнулась. Юрио и Бекки прям засмотрелись. - Мне нравится, - сказал охотница. – Сделаю что-нибудь такое из подручных материалов. Ужаснулись на этот раз все. - Да что вы сразу?.. Хорошо. Возьму череп быка. Начались общие просьбы пожалеть зверюшку. - Что с вами такое? Я просто сказала, что «возьму череп», это не означает, что я обязательно убью быка. Найду в степи старый. Вот почему вы все так уверены в моей зверской натуре? - Потому что, Покахонтас, ты сейчас единственная распоряжаешься свободой по своему усмотрению, - выдала Виктория своё веское слово. - Да. И я не собираюсь за это извиняться. И за то, что я единственная среди вас, кому приходится есть, как человек. - А мы что?! - Что – вы?! Юрио, как Дюймовочка, зёрнышко съест - и сыта. Виктория питается, очевидно, одной лишь духовной пищей, лунным светом и высокой поэзией. А Юри сорвёт яблоко, надкусит и тотчас норовит заснуть. Прямо с яблоком во рту. Юрио прозвенела радостное: «Свинья в яблоках!» так, что все поняли. И сразу же взорвались, заспорили, яростно, горячо и бессмысленно. *** Иногда Виктория буквально отсылала Юри с Бекки погулять, чтобы совсем друг друга не измучить постоянным контактом. Бек приняла это, как должное, и водила девушку по лесу. Показывала, где кто живёт: звери, птицы, сказочный народец. Где что растёт. Учила рыбачить. Катала на лошади. Медведь же никого, кроме Бекки к себе не подпускал. У той, кажется, было какое-то особое своё звериное колдовство. Они собирали смородину, грибы. Дело это оказалось неожиданное азартным. Юри было странно примерять роль добытчицы. Когда она принесла ежевику с огородов с окраин спящего города, Виктория обрадовалась, как маленькая девочка. Но реакция её была странная. - Люблю ежевику! Она такая… красивая. - А ведь Бекки права. Ты ешь глазами! - Вот как начну варенье варить - грибы солить, узнаете, какая я поэтичная. Виктория выбрала из корзины две одинаково крупные ягоды. Удерживая их в ладошках, посмотрела на Юри. - Посмотри-ка… Тебе очень пойдёт. Ягоды стали прозрачными на просвет. Твёрдо-каменными, с переливающимися тёмными гранями – Виктория превратила их в серьги с серебряными застёжками. - Нравятся? - Не то слово! Но… не стоит, что же ты... Ты и так всё время что-то для меня делаешь. - Вот они, считай, за все твои пропущенные мной дни рождения. После этого случая Юри под впечатлением начала наносить узор для вышивки в виде ежевики, её стеблей и листьев. Для Юрио она собирала украшения из мелкого бисера и тихо бормотала во время работы, мол, хорошо, что у неё близорукость, а не дальнозоркость. Юрио относилась к этому двояко. Ей нравилось внимание, а вроде бы и хотелось наворчать и раскритиковать «девчачьи цацки». Кажется, дай ей волю, она бы носила ожерелье из клыков и крыльев летучей мыши. И одежду из шкур, и выбрила бы себе что-нибудь замысловатое на затылке. Короче: дай бы ей волю, она бы гоняла, как младшая Бекина сестра. Та тусила с хрупкой феей, понимала её от и до, каждый оттенок звона и нюанс интонации, брала на охоту, по вечерам рассказывала душераздирающие истории, скорее всего основанные на реальных событиях своей жизни и преданиях своего народа, и следила, чтобы фея случаем не опалила крылышки у костра. *** Юри, лёжа на спине, старалась держаться на поверхности воды, делая плавные движения руками, ногами. Мимо, покачиваясь на волнах, проплыл лебедь. - Какие новости? Юри чуть не захлебнулась. - Вик? - Да? - Скажи ещё что-нибудь. Если бы лебедь мог надуться, он бы сейчас так и сделал. - Не хочу удовлетворять твоё естественное любопытство, да, видимо, придётся. - Обалдеть! – прошептала Юри восхищённо, следя за тем, как у птицы двигается клюв. - Не надо так пристально смотреть! – Лебедь стыдливо прикрылся крылом. – Я стесняюсь. - Мне казалось, что тебя ничем не проймёшь. - Тебе показалось. Думаешь, почему я только сейчас при тебе превратилась? - Что ты! Ты очень… милая. Птичка. - Вот щас щипну тебя клювом за какое-нить нежное место, узришь меня в гневе! - Зато тебе легче плыть. - А ты в воде, как лягушка. - Ну спасибо. - Как царевна-лягушка. - Спасибо, но, я думаю, вакансия уже занята. - Да. И я у неё выучилась фокусу: в рукава вливаешь остатки вина и кладёшь косточки дичи после еды. - Каннибализм! - Цыц! Тихо! Потом идёшь танцевать, машешь одной рукой – пруд, другой – утки по нему поплыли. Предупреждение: трюк выполняется профессионалами, не пытайтесь повторить его дома или в любом другом месте! Юри откинула назад голову, рассмеявшись. - Давай к берегу! Пусть я и как лягушка, но всё ж не… как ты говорила? Не Серая Шейка. Лебедь плавно, как парусник, сопровождал принцессу до мелководья. Уже у самого берега Вик замялась. - Что такое? – спросила Юри удивлённо. - Пообещай, что не будешь сейчас смеяться. - Обещаю… А что? - А то. Лебедь-Вик с видимой неуверенностью проплыла последний метр и, переваливаясь на перепончатых лапках, пошлёпала по земле до травки. Юри, которой очевидно хотелось орать от восторга, пришлось вложить все силы в то, чтобы не хохотать на всю округу. Лебедь нагнула голову, недовольно оглядывая себя. - Вот прям беда: на воде и в воздухе – так красиво, а на земле… недоразумение в перьях. Юри наклонилась к ней и неожиданно ткнула пальцем в белый перьевой хвостик. Вик замерла. А потом заговорила трагическим голосом: - Я выгляжу нелепо? Смешно? Да? От такого удара не оправиться. Она медленно, слепя сиянием, превратилась в человека и быстренько сползла – стекла на колени, а потом и вовсе легла на землю, принимая «драматическую позу номер семь». Юри уж извинялась перед ней и извинялась, и на коленках ползала, и поклоны клала. Юрио, наблюдая сие, крутила пальцем у виска, Бекки деловито разводила костёр. - Ща сушить наших дурочек будем. *** Бекки учила Юри стрелять из лука. «Всегда может пригодиться», - говорила она. «Всегда?!» Юри верила на слово, но не особо горела желанием применить навыки на практике. Основы рукопашного боя шли тяжелее. Юри была упёртая и это было единственным, что мешало ей бросить казавшиеся поначалу напрасными тренировки. Юри категорично противилась тому, чтобы за ними в этот момент наблюдала Виктория, поэтому они благополучно сбегали в лес. Зато фея усаживалась на место с лучшим обзором и с кровожадными глазами следила за девушками. Было очевидно – расколдуй её, и она бы уже была по колени в грязище и пылище, и все трое уже были бы с разбитыми носами. Может только потому, что боевой дух был в плену хрупкого тела феи, до кровопускания не доходило. Кроме особых случаев. Юри как-то незаметно схуднула под это дело. Виктория страдала и требовала вернуть щёки и пузико на место, «потому что это сексуально». - Не понимаю! Живот ещё как-то можно связать с представлениями о сексуальности, но щёки?.. – спрашивала Юри. - Пирожочек, ты решительно ничего не смыслишь в эстетике, - умничала Виктория. – А ведь ещё немного и я не смогу звать тебя Пирожочком. Язык не повернётся. - Но ведь ты одобряешь сложение Бек? - Ещё бы нет, дайте две! В ту сторону вообще никаких вопросов! Но и, согласись, к ней нельзя подкатить так просто и потискать от души. А ты прямо создана для тисканья! - Пока я не заметила, чтобы тебя что-то останавливало. - А то! Когда к ним подошла Бек, они так и уставились на неё. - Что? - Ничего. Благодаря жилетке, были хорошо видны голые загорелые руки воительницы, мускулистые, перехваченные по крепким запястьям кожаными и металлическими браслетами. - Девочки. Я, конечно, толстокожая, но ваше внимание даже камень смутит, - пробормотала она. Обратное влияние Юри и Виктории на неё заключалось в том, что волосы Бекки периодически (когда она не успевала вскочить на коня и свалить в закат) заплетались ими в викинговатые причёски. Косички – «рыбий хвост» - унизывали каменными или металлическими бусинами. Также косички заплетались в гриве лошади. Более того, в волосы и гриву вплетались ещё и скромные цветочки, и Бекки методично, но без малейшего раздражения выковыривала их обратно из своей причёски. Лошадь терпела и вполне дружелюбно позволяла Юри это мракобесие. Они могли подолгу стоять нос к носу – девушка и лошадка, и миловаться, соприкасаясь носами и лбами и ведя только им понятный разговор. Помимо прочего, Бекки научили пользоваться практически полным арсеналом столовых приборов. Во время ужина Виктория сделала раз для всех них исключение, мотивируя его тем, что «Рыбу, птицу и девицу нужно брать руками». - Вик!!! – горестно возопила Юри, отодвигая от себя тарелку. - Ну? - Что – «ну»?! Ты нас то облагораживаешь всеми доступными способами, то абсолютно обратно действуешь! Определись! - Зато я… - Виктория играла бровями и ухмылялась отнюдь не по волшебному. - Вик, нет… - ПОДХОЖУ ПОД ДВА ПУНКТА В ЭТОМ СПИСКЕ! Все трое закидали Викторию салфетками. *** Изредка на своей метле и с чёрным котом Яшкой в охапку наведывалась Мила. Чаще всего одетая, спасибо на том. Вся в чёрном, разумеется. Хохотала злодейским смехом, рассказывала сплетни, собирала у них сведения для новых, предсказывала погоду, магнитные бури и грядущий урожай. Раздумывала, а не загубить ли его весь к чёрту, выслушивала их доводы против; предсказывала Юри сложную и полную неожиданных сюрпризов личную жизнь и подмигивала в сторону Виктории, словно у неё был нервный тик. При её появлении Виктория неизменно затягивала: Здравствуй, ночь-Людмила, Где тебя носило, где беда бродила, Я б тебя убила, твою мать, Людмила, Я тебя кормила, я тебя растила, где тебя носило?! Та не обижалась. Ей нравилось. У них с Викторией вообще были сверхгармоничные отношения для местных представителей сил добра и зла. - Она не такая уж злая. Виктория шла по воде вдоль берега, как по стеклу, ступая аккуратно и сосредоточено. Юри знала, что если та сильно отвлекалась, то падала в воду, такое случалось регулярно. Виктория была в каком-то немыслимом наряде: отороченная белым пухом юбка–купол сенсационной длины – она только-только прикрывала колени. А туфли были серебристые на тонких каблучках. Это было красиво, но так никто не ходил. Разве что феи носились в мини, но это ж феи. «Хиппи, - говорила о них Бекки, - дети цветов». Виктория вообще в последнее время дурила и обещала переворот в моде. - Это какая-то предвзятость. Голая ведьма никого не удивляет. А волшебница с голыми лодыжками – всё, кабздец, конец истории. А теперь она рассказывала про Милу, словно лекцию читала. - Она не такая уж злая. Пусть и запутала много людей. Они словно не знают, что от ведьмы добра не жди. Многие сошли с пути праведного, решившись обратиться к ней. Кому поможет, кого обманет, кого обольстит, кого погубит. Но вот у нас я, считается, вся такая хорошая, умница-разумница, и, гляди, никому от этого не легче. - Мне легче, - сказала Юри. Она протянула руку, та легко переплела с ней пальцы. Так они и шли. Было не особо удобно держаться так долго. – Мне легче. И твоему бывшему. Ну, князю этому, который теперь где-то далеко со своим бессменным гей-скводом. Виктория потянула её к себе. Юри шагнула и не сразу поняла, что пошла по воде рядом со своей спутницей. - Держи меня за руку, - велела царевна. - А то я уйду под воду? - Не. Меня держи. Виктории ничего не стоило обезоружить её словами, поступками, даже взглядом. Её неприступная холодная краса легче лёгкого сменялась самой искренней улыбкой, самым лучистым взглядом. Они наслаждались обществом друг друга, будто только этого и ждали всю жизнь, будто именно этого им и не хватало до полного счастья. Юрио вызвенивала своё: «Влюблённые идиотки!» Бека молча вырезала заранее любовные амулеты, аккурат, чтоб вручить в случае потенциальной свадьбы. Мила делала прогнозы. «Август не совсем подходящий месяц. Может, сентябрь? Или подождём до зимы, а там с пирком да за свадебку?» И все они, затаив дыхание, следили, как две фигурки бродят по глади озера. *** - Она тебя любит. - Любит? Она не спросила: «Меня?» Она знала, на кого направлено чувство. Но что оно столь глубоко… Бек вела лошадь под уздцы. Трава на пастбище была влажной после дождя, небо как вымытое, свет, ложившийся на деревья вдалеке, золотой. Золотой казалась и щека Бек в его лучах. - Ты не замечаешь? Все замечают. Рядом с Викторией сложно что-то не заметить. Когда ей грустно, вокруг туманы – света солнечного не видно. Она в хорошем настроении – небо выше, трава зеленей. Ты видишь, какой сейчас рай. Цветы благоухают, радуга сияет по три штуки в небе и, я готова поклясться, если мы копнём основания, то по ним найдём шесть горшков с золотом. В воздухе развеяно её чувство, птицы поют, как она тебя любит. Волны шепчут твоё имя. То, что она ещё под окнами тебе не пишет – вопрос времени. - Ты мне это говоришь, потому что я бестолковая и не замечаю этого? - Нет. Потому что целый край живёт, как перед грозой. Объяснитесь уже. А то скоро шаровые молнии пойдут. Юри внутренне замирала. Бекки просто и при том неожиданно поэтически расписала, как это всё выглядело со стороны. Если уж это говорила она… «Я думала, так получилось, что у нас с Викторией кроме друг друга никого нет. Что мы скрашиваем одиночество друг друга. А оказалось, что застывший мир – мой мир – не при чём. Что её заточение не при чём. Мне с ней хорошо. И ей со мной. Это видно. Это чувствуется. И если моя жизнь пойдёт обычным чередом, город оживёт, и если Виктория вновь будет вольна идти, куда пожелает, мы не расстанемся». Так думала она. Девушки шли под радугами, как под триумфальной аркой и триумф, действительно, царил в ярком блистательном закате.