Субъективность восприятия

Будущее… возможно, не столь уж отдаленное.       Сколько уже позади – он не знал, не помнил, но инстинкт гнал вперед, без отдыха, как можно дальше… оставляя в прошлом брошенный дом, мёртвую семью…       Брат. Тот, кто был ближе всего, кому доверял, кого защищал. Сейчас он был очень рад, что брат не послушал его, а поступил согласно собственному решению – покинуть семью, когда в колонии начался раскол, и уйти с теми, кто хотел основать новое поселение. Да, их стало слишком много, разделение было необходимым и естественным способом избежать разногласий и повысить шансы на выживание, но было опасным. И всё же они ушли… самые молодые, смелые, горячие, самые сильные.       Оставалось лишь надеяться, что им всё удалось. Что брат вместе с новыми товарищами благополучно нашли на этой полной опасностей земле хорошее место для нового дома, и его миновала участь жителей колонии.       Он тяжело опустился, пытаясь перевести дух и забыть… забыть то, что вновь и вновь вставало перед внутренним взором, стоило лишь слегка расслабиться – сотни, тысячи мёртвых тел. Вот что он увидал, возвращаясь перед самым закатом из дальней разведки и останавливаясь на подступах к колонии в удивлении от встречавшей его тишины. Абсолютной, оглушающей. Нетронутые, словно уснувшие, тела. Не хищник, не враг-конкурент: нет чужих следов, не было сигнала об опасности, без боя колония бы не сдалась.       Что же тогда? Что послужило причиной гибели? Болезнь? Так скоро и всех? Нет, он сомневался, ведь ещё утром, перед его уходом, всё было в порядке. Отравление? Это звучало уже более правдоподобно, и лишь когда ветер чуть сменился, донося со стороны поселения едва уловимый, странный, незнакомый запах, он понял, что догадка оказалась правильной. И вот тогда инстинкт взял над ним верх, заставляя бежать. Бежать как можно дальше, не оборачиваясь, едва переждав пронизывающий холод ночи в спешно найденном убежище, и не думать, не чувствовать. Стыд. Обжигающий, запоздалый. Нужно было проверить, есть ли выжившие, возможно, им можно было ещё помочь, но инстинкт кричал, что все мертвы и стоит подойти хоть немного ближе и он просто ляжет бездыханным рядом с ними, ничего не изменив. Горе? Оно пришло позже, с осознанием, что он остался один, совсем. Одиночке не выжить, так в чём смысл?       Бессонная ночь породила единственный вариант – попытаться присоединиться к другой колонии. Если его не убьют ещё на подступах, то возможно, примут к себе. Их должна заинтересовать информация о гибели поселения, была надежда, что сообща они смогут разобраться, что же произошло. К тому же, он мог предложить новому дому ещё кое-что – свой генофонд, разнообразить который в условиях разрозненных колоний было немаловажно.       Сколько он уже в пути? Выбравшись из убежища на рассвете и на уровне безусловных рефлексов избегая хищников и опасных мест, он давно покинул знакомый ареал, принадлежавший колонии. Дальше – неизведанные места, заставлявшие с осторожностью двигаться вперед, растрачивать ещё больше сил, не обращая внимания на голод и усталость. Откуда-то справа потянуло прохладной сыростью, тут же нестерпимо захотелось пить. Это стало причиной ошибки: почувствовав поблизости воду, он на мгновенье утратил бдительность и лишь чудом, уходя резко вправо, успел увернуться от пасти налетевшего хищника… но не от мощного крупного тела. От силы удара подбросило, перевернуло в воздухе, и он начал падать… словно мгновенья растянулись в дни… падать… с силой ударяясь о тут же сомкнувшуюся над ним воду… чувствуя, как его сковывает ледяной холод, а вместе с ним приходит отчаянье. Всё напрасно.       И вдруг что-то, огромное и тёплое, медленно поднялось из воды и подхватило его, подставляя под горячие лучи и помогая быстрее согреться.       Может быть, Бог? ***       – Что ты там вылавливаешь?       – Да вот в поливочный бак пчела упала, – осторожно выпустив воду из пригоршни, девушка показала на ладони барахтающееся перепончатокрылое: – Говорят, что если на Земле исчезнут пчелы, то через четыре года исчезнет и человек. Не будет опыления – не будет семян и плодов, исчезнут корма, животные, а за ними вымрут и люди.       – Угу, эту фразу приписывают Эйнштейну, хотя нет никаких доказательств, что он её когда-либо произносил – типичный пиар-ход, – собеседница хмыкнула, прикуривая сигарету, – в любом случае это неправда, существует огромное количество других насекомых, способных к опылению, если их начать разводить в промышленных масштабах, а многим растениям это в принципе не нужно.       Она легонько выдохнула дым на обсыхающую на ладони пчелку и рассмеялась, когда та встала в агрессивную позу, приподняв передние лапки. Она проводила девушку насмешливым взглядом, пока, выбрав на солнечном пятачке крупный цветок, та аккуратно ссаживала на него не желавшее покидать безопасное место членистоногое:       – А ты, что, спасая одну пчелу, надеешься спасти целый вид? Подумай, сколько их гибнет по всему миру из-за пестицидов, это даже не капля в море. Тебе ведь и самой приходится, ухаживая за Садом, ими пользоваться.       Девушка, замерев над цветком, на мгновение представила, как бы она барахталась в бездонной воде. А проходивший мимо с беззаботным видом отвернулся бы, сказав, что не будет тратить время на всего лишь одного. Она улыбнулась, стараясь ответить со всей возможной мягкостью:       – Каждому бывает нужно спасение.