i found a way to reappear

Всё, что до сих пор казалось кошмарным сном, обернулось реальностью — невероятной, необъяснимой, но всё же реальностью. Чеён испробовала все способы проснуться, на секунду она даже подумала, что виной всему какие-нибудь наркотики, которые подсыпали ей в еду или напитки… Но дело было в том, что она вовсе не спала. В следующий раз Чеён увидела Пранприю через три дня, когда уже окончательно убедилась в том, что волею неведомых сил она оказалась в Сиаме конца XIX века, в самый разгар правления Рамы Пятого или Чулалонгкорна, в университете имени которого она будет проходить практику через сто двадцать с лишним лет. Она долгое время провела перед портретом Великого Любимого Короля, будто надеясь, что он сможет дать ответ на все её вопросы. Но Рама Четвертый только надсмехался над ней, пряча едва заметную улыбку под висячими усами. Мужчина, нашедший Чеён, оказался отцом Пранприи, старшим астрономом королевского двора по имени Пассакорн, и его учёность в скором времени помогла ему наладить сносную коммуникацию с чужестранкой. Они объяснялись, используя жесты и небольшой запас тайских и английских слов. Пассакорн был терпеливым и дотошным собеседником, каждую фразу Чеён ему хотелось понять целиком и полностью, и свои мысли он желал донести так же в полной мере. Он был невероятно счастлив, когда девушке пришла в голову мысль использовать латынь в самых трудных ситуациях — если других языков было недостаточно. Из разговоров с ним Чеён узнала, что лекарь оказался бессилен, и семья Пассакорна потеряла уже двоих детей. Пранприя, младшая, с детства была самой крепкой и выносливой, но и она слегла из-за неизвестной болезни. — У нас не осталось надежды, — горестно признался Пассакорн. — Я провёл сутки в молитве около храма, и тогда явилась ты. Прямо из ниоткуда, на нашем алтаре. Я — учёный и в чудеса не верю, но я видел тебя собственными глазами. Пассакорн выпытал у Чеён и её самую главную тайну. Узнав, что девушка обучена медицине, он сперва удивился, но затем выдал следующую фразу: — Ты пришла из другого мира, небесного, почему тогда я должен изумляться? К тому же, я сам просил прислать тебя. Чеён хотела объяснить, что при всём своём уважении к Пассакорну не собирается браться за лечение его дочери по многим причинам. Больше всего она боялась стать причастной к смерти Пранприи, а вероятность этого была слишком высока. Иные страхи вдруг отступили на второй план. Чеён хотела, но не стала. Ибо каждый раз, когда Пассакорн заговаривал о своей дочери — к слову, он делал это очень редко, словно боясь надоесть Чеён — в его глазах загоралась надежда. Против этого взгляда не могло помочь ни одно оружие на свете, никакая стена равнодушия не отгородила бы девушку от этой безмолвной просьбы и бесконечной веры в чудо. — Я осмотрю её, — сказала она наконец, чувствуя, как эти слова царапают ей горло. — Но обещать я ничего не стану. Что бы вы ни говорили, а я вовсе не святая и не волшебница, я не способна лечить людей без лекарств и оборудования. Я и диагноз-то не смогу ей точный поставить, — подумала Чеён, но об этом напоминать не стала. Пассакорн, разумеется, мог догадаться и сам, и незачем было подвешивать в воздухе эти полные отчаяния слова. Прежде всего Чеён распорядилась пустить в комнату свет и свежий воздух. Она не представляла, как Пранприя вообще могла находиться в этом самодельном бункере и не сходить с ума. Девушка выглядела куда хуже, чем во время их первой встречи. Чеён замерила пульс и нашла его замедленным. Лоб Пранприи горел так, что не нужно было никакого термометра для определения температуры. — Тебя кто-нибудь кусал? Когда появились симптомы? — Чеён порадовалась тому, что внимательно слушала курс по тропическим лихорадкам. — Я точно не помню, постоянно кто-нибудь кусает, — Пранприя пожала плечами. — Мне придётся попросить тебя снять это, — со стыдливой ноткой в голосе произнесла Чеён. В следующую секунду она поняла, что её смущение только продолжает расти: когда Пранприя послушно размотала ткань, и взору предстала её смуглая маленькая грудь с тёмными плоскими сосками, Чеён вдруг опустила голову и замешкалась. Такое ощущение было для неё совсем неестественным: за время учёбы и практики ей не раз приходилось осматривать обнажённых пациентов, и никогда прежде она этого не стеснялась. — Извини, — пробормотала она, надеясь, что её щёки не выглядят сейчас, как два спелых помидора. Пранприя вяло кивнула: вряд ли её в нынешнем состоянии беспокоила собственная нагота. Стоило девушке чуть наклониться, когда Чеён с помощью короткой трубочки принялась слушать её лёгкие, как из носа тоненькой струйкой пошла кровь. — Подними руку вверх, — скомандовала Чеён, смачивая полотенце в прохладной воде, которую принёс в небольшой деревянной бадье Пассакорн. — И не запрокидывай голову так сильно. Она аккуратно поддерживала голову Пранприи, второй рукой протирая её лицо, пока кровотечение, наконец, не остановилось. — Всё болит, — плаксиво произнесла Пранприя и вытянула руки вперёд. Это была первая жалоба за всё это время, и Чеён восхитилась стойкости девушки. На её месте Чеён бы давно расклеилась и плакала бы, не переставая, умоляя скорее что-нибудь с этим сделать или прервать страдания самым радикальным способом. — Кости? Мышцы? — уточнила Чеён и легко погладила девушку по колену. Она едва заметно вздрогнула и накрыла руку Чеён своей. — Здесь очень больно, — прошептала Пранприя. — Как будто палкой бьют. Чеён покачала головой. Без анализа крови, хотя бы общего, выяснить точную природу недуга Пранприи было, разумеется, невозможно. В памяти всплыли сразу несколько похожих симптоматикой заболеваний, и Чеён в отчаянии закрыла лицо руками. — Ты мне поможешь? — спросила Пранприя. — Рози с небес? Чеён убрала ладони и прямо взглянула на девушку. Похудевшее лицо сделало её и без того большие глаза ещё больше, и Чеён казалось, будто она вот-вот сорвётся с обрыва и утонет в этом умоляющем, полном отчаяния и страданий взгляде. — Я… — заговорила Чеён, но Пранприя вдруг прижала указательный палец к её губам. — Только не говори, если я умру. Скажи, что спасёшь, даже если это не так. Чеён едва сдержала всхлип, так и рвавшийся из её груди. Эта хрупкая девушка уже приоткрыла дверь, ведущую к смерти через узкий, тесный и тёмный коридор мучений, и ей просто хотелось захватить с собой немного света надежды. Разве Чеён могла ей отказать в такой простой просьбе? Но солгать ей, успокоить и пообещать, что она сможет вылечить её, не дать ей повторить судьбу старших брата и сестры — нет, так Чеён поступить не посмела бы. — Я постараюсь сделать что-нибудь, — проговорила Чеён. Пранприя всё ещё не убирала свою руку: она вдруг провела пальцами по щеке девушки, а затем коснулась кончика её носа и хихикнула. — Что? — переспросила смущённая Чеён. Прикосновения Пранприи были такими нежными, что ей вдруг захотелось, чтобы она продолжила свои исследования, пробежалась пальцами по волосам, обвела линию бровей и подбородка, дотронулась до мочек ушей… — Что-то не так? — У тебя такое широкое лицо! — радостно объявила Пранприя. Если бы Чеён услышала эти слова от кого-то другого, она бы, вероятно, обиделась, но девушка сказала это с явным восхищением и без всякого намерения задеть. К тому же с таким кукольным лицом, как у Пранприи, прочие наверняка казались ужасно огромными. — На небесах у всех такие? Чеён не сумела сдержать улыбку. Пусть и больная и ослабевшая, Пранприя всё равно походила на маленькое солнце, ласкавшее комнату яркими и тёплыми лучами. — Я из Чосона*, — объяснила она. — Знаешь, где это? — Там холодно, — задумчиво протянула Пранприя. — Поэтому ты такая белая. Что ты пишешь? Чеён жестом попросила девушку немного помолчать. Ей уже удалось вспомнить несколько слов на тайском — названия фруктов, которыми следовало кормить Пранприю — и она боялась, что изящные и замысловатые буквы вот-вот выскользнут из её головы. Она старательно выписывала все крючки и кружочки небольшим огрызком карандаша — единственным, что смог предложить ей Пассакорн, кроме туши и кистей. — Сок, вода, манго, лимоны…- шёпотом читала Пранприя. — А это что? Бои грэпо? Ты имеешь в виду «бай грапоу»*? — Да, конечно, — Чеён поспешила исправить, но не успела: Пранприя стащила у неё карандаш и мелкими буковками надписала верное название сверху. — Базилик поможет снять аллергическую реакцию. Должен помочь, — поправила она про себя. Если это действительно лихорадка Денге, как показалось Чеён, то обильное питье и ударная доза витаминов в сочетании со строгим постельным режимом спасут девочке жизнь. При условии отсутствия осложнений, конечно же. — Ты болеешь первый раз? — спросила Чеён. Пранприя кивнула, и девушка испытала невероятной остроты облегчение: шансов всё больше. — Сколько тебе лет? — Девятнадцать, — Пранприя улыбнулась во все зубы. — Я уже совсем взрослая! Чеён, которой недавно исполнилось двадцать шесть, не преминула согласиться с этим заявлением. Прежде чем покинуть комнату и передать список необходимого Пассакорну, она помогла больной удобно устроиться в кровати и подоткнула ей одеяло. — Ты обязательно отпразднуешь и двадцатый день рождения, и еще многие-многие за ним, — пообещала Чеён и, тяжело вздохнув, направилась к выходу. — Рози! — окликнула её Пранприя, когда она уже стояла у двери. Чеён обернулась и вопросительно приподняла бровь. — Позаботься обо мне!