Единожды ступив на этот путь...

Антон Андреевич приостановился перевести дыхание. Впереди маячила серая фигура. Сзади в беседке рыдала Оленька. Щёки Коробейникова пылали, сердце бешено стучало в груди. Хотелось сию же секунду разорвать в мелкие клочки обидчика несравненной Сильфиды, а потом уже разбираться, кто из них будет лишним в этой геометрической фигуре. Молодой полицейский без труда догнал незнакомца, удаляющегося в направлении садовой калитки: тот не торопился, шёл понуро, то и дело загребал ногами и спотыкался. Так они продвинулись довольно далеко, вышли из сада и теперь следовали вдоль ограды, один размашисто шагая и сутулясь, второй крадучись. Всего лишь на мгновение эмоции вырвались из-под контроля: Антон Андреевич представил, как догоняет подозрительного типа, со всего размаху бьёт его по морд... Нет, воспитанные люди говорят — по лицу… Но было уже поздно. Под ногой хрустнула ветка. Чёрт, надо же было так отвлечься! Незнакомец в сером оглянулся. Не вздрагивал, не торопился, спокойно так обернулся назад и уставился наглым взором на преследователя. — Чего надо? — голос был мрачный и не предвещал ничего хорошего. — Ещё как надо! — только и оставалось заявить Антону Андреевичу. — Сударь, извольте пройти со мной в полицейское управление и дать объяснения. По какой необходимости вы находились на территории чужого домовладения в столь поздний час? — А ты кто таков будешь? — серая личность расправила довольно широкие плечи и выпрямилась во весь свой немалый рост. Коробейников, нисколько не смутившись внешними данными соперника, подошёл поближе и объявил: — Полицейское Управление Затонска. Помощник следователя Коробейников. Назовите ваше имя и следуйте за мной. Сейчас во всём разберёмся. — Ага, сейчас, только калоши надену! — самым непочтительным образом заявил незнакомец и принял боевую стойку. — Сударь, сопротивляясь полиции, вы лишь усугубляете свою вину, — проинформировал Коробейников, подходя поближе и настраиваясь на очень серьёзный разговор. — Да катись ты… коротышка… — зло выдохнул незнакомец и ударил правой. «Телёнок, право слово, совершеннейший телёнок, — подумал Коробейников. — Кто же так замахивается!» Одновременно он отшагнул с линии атаки влево, ловко перехватил правую кисть противника и поднырнул ему под руку. Молниеносный разворот — и рука, пытавшаяся нанести удар, оказалась заломлена в локтевом суставе и вывернута назад. Лёгкое нажатие — и рослый злоумышленник уже лежит на боку. — Чем больше шкаф, тем громче он падает, — нисколько не рассердившись на оскорбление, ответил Коробейников. Не выпуская кисти злоумышленника, он одним резким движением уложил его на живот и закрутил ему руку болевым приёмом. Шкаф взвыл и заорал что-то о полицейском произволе. — Ну так что, вы готовы к сотрудничеству? — вежливо осведомился Коробейников. Ответом ему было новое ругательство. Антон Андреевич, не унижаясь до ответной брани, повторил свой приём. — Отпусти, недомерок! — выкрикнул незнакомец. — Чёрт с тобой, пойду в полицию, всё равно я ни в чём не виноват. Коробейников выпустил поверженного противника и направил на него револьвер. — Вперёд. И без глупостей! — Вы ведь не местный? — вежливо спросил младший следователь у задержанного. Тот сидел на стуле с видом невинной жертвы, гордо выпрямившись и изредка потирая вывернутое плечо. Намёк был более чем прозрачным, но разжалобить не удавалось ни коллежского асессора, устроившего полуночный допрос, ни Евграшина, стоящего за спинкой стула и бдительно следящего за каждым движением арестанта. Вместо ответа на первый вопрос нарушитель порядка лишь кивнул. Антон Андреевич ненавязчиво, стараясь не глазеть совсем уж откровенно, рассматривал возможного злодея. Высокий блондин, кудрявый, глаза голубые, черты лица весьма, надо признать, правильные и приятные глазу. Красавец, чтоб его… Херувим. Одет странно. Рубашка, сюртук, сапоги были довольно модные и новые, а вот серая поддёвка и старая, не очень чистая фуражка — словно с чужого плеча и с чужой головы. Держит себя нагло. Закинул ногу на ногу, нижнюю челюсть выпятил и изредка встряхивает кудрями, которые норовят залезть в глаза, так как фуражку пришлось снять. Глаза прямо мечут молнии. То, что он злодей, ещё требовалось доказать. Но явным и несомненным было то, что этот тип является соперником полицейского на любовном фронте. Приказав себе отбросить всё личное, Коробейников продолжил допрос. — Итак, ваше имя, место жительства, цель приезда в Затонск. — Это никого не касается. Я прибыл сюда по личному делу и не обязан никому докладываться. — Когда вы приехали? Где вы остановились? — Приехал позавчера. Остановился в нумерах, естественно. — У нас в городе несколько гостиниц и постоялых дворов. Где именно? — А вам что за дело? — Значит, отказываетесь отвечать? — Отказываюсь! — незнакомец попытался встать во весь рост, но бдительный Евграшин сзади весьма красноречиво схватил его за плечи, и злодей, издав стон, весьма похожий на притворный, схватился левой рукой за правое плечо, после чего сел обратно. — Вы ещё пожалеете! — пригрозил он, в очередной раз сверкнув голубыми очами. — Я этого так не оставлю! Среди бела дня калечить добрых граждан! — Для того чтобы мы пожалели, вам надо, самое малое, назваться, дать соответствующие показания и, возможно, вызвать адвоката, — заметил Коробейников. — А вы до сих пор не сказали своё имя. Вы, кажется, мните себя важной персоной. Ну так извольте, раскройте ваши карты. Я буду только рад удостовериться, что в нашем городе не добавилось преступных элементов. — Ничего не скажу! — гордо вздёрнул голову упрямый блондин. — Зачем вы пробрались в усадьбу господина Извекова, нашего предводителя дворянства? — Ни-че-го не скажу, — ещё раз отчеканил красавец. — Хорошо. А что вы делали вчера в городском парке во втором часу дня, где вами было совершено нападение на госпожу Миронову, да ещё и оказано сопротивление сотруднику полиции с нанесением ему лёгких телесных повреждений? — Что?! — подозреваемый аж подскочил на стуле. Евграшин всё так же невозмутимо вернул его на место. На самом деле Коробейников уже понял, кто сидит перед ним. Всего-навсего красивенький избалованный барчук, который даже подраться толком не умеет. Вон, руки какие ухоженные. И глаза… Может быть, наглости и высокомерия в них было и немало, а вот силы характера, жёсткости, настойчивости — ни на йоту. Вся его поза и вызов — это просто гонор, который, как утренний туман, улетучится после ночёвки в камере. Нет, это не враг, и, тем более, не шпион. — Полынкин сегодня дежурит? — спросил Антон Андреевич у Евграшина, не обращая более внимания на арестованного, который ещё несколько раз порывался встать. — Никак нет, ваше высокоблагородие, — доложил городовой. — Утром заступает. — Вот и хорошо. И Анна Викторовна как всегда утром прибудет. Тогда и проведём опознание. А пока — в камеру этого фрукта. — Вы ещё ответите за это, господин полицейский, — зловеще прошипел арестант, увлекаемый Евграшиным к двери. — Отвечу, любезный, отвечу, — совершенно по-штольмановски отозвался Коробейников. Анна проснулась рано утром со странным ощущением. Ей казалось, что вчера она что-то не доделала или о чём-то важном не договорила. Наскоро приведя себя в порядок, девушка удобно устроилась в кресле и настойчиво заговорила: — Дух Вассы Яхонтовой, явись. Дух Вассы Яхонтовой, явись мне! Дух явился не сразу. А когда явился, то непохоже было, что он обращает хоть малейшее внимание на вызвавшего его медиума. Полупрозрачная Васса, казалось, пребывает в сильном волнении и расхаживает по комнате взад и вперёд, заломив руки. — Васса, — позвала Анна. — Вы ждёте его? Ждёте Игната? Но вы же не сможете с ним встретиться. Он вас не увидит. Васса лишь отмахнулась и продолжала измерять шагами комнату, что-то бормоча себе под нос. — Васса, он будет вас искать. А когда не найдёт, начнёт мстить и убивать направо и налево. Васса, помогите нам. Мы должны найти вашего убийцу. Кто убил вас? Дух наконец услышал обращённые к нему слова. Васса остановилась, внимательно посмотрела на Анну и дотронулась рукой до мочки уха. Серьги в ухе не было. — Я помню, — кивнула Анна. — Мы с Яковом Платоновичем обязательно ещё пройдёмся по этому следу. Но этого мало. Вдруг и правда Сенька Тузик всего лишь выкупил эти серьги в ломбарде и подарил Маньке? Васса застыла на месте и не двигалась. — Послушайте, — настаивала Анна. — Могут быть новые убийства. Я не знаю, за что вы его любили, но вы ведь совсем не такая, как ваш Игнат. Вы не кровожадны и не жестоки. Вы артистка. У вас тонкая ранимая душа. Помогите нам. Что вы видели, что вы помните? Кто и почему вас убил? То, что увидела затем Анна, было похоже на лоскутное одеяло — разноцветные обрывки разрозненных ярких картинок. Красная потёртая ковровая дорожка. Тёмно-серое платье с белым кружевным воротником. Платье парило в воздухе, как запущенный в небо змей. Тускло-зелёные стены в мелкий цветочек. Потом какой-то хаос из разноцветных пятен. И в конце концов три призрачные фигуры, обозначенные лишь дрожащими дымными контурами. Кажется, две из этих фигур принадлежали мужчинам, а одна — женщине, но даже этого Анна не могла утверждать всерьёз, так перед глазами всё плыло и мелькало. И, наконец, исчезло, так же внезапно, как и появилось. Сильно закружилась голова. Анна закрыла глаза и откинулась назад, пытаясь выровнять сбившееся дыхание В этот момент раздался деликатный стук в дверь. — Аннет, можно к тебе? — Дядя, это ты? Заходи, конечно, — разрешила Анна. Буквально с порога Пётр Иванович заметил и сильную бледность, и слегка дрожащие руки племянницы, и глаза, как будто отразившие в себе что-то нездешнее. — Прости, Аннет, — он неловко потоптался на пороге. — Я не вовремя? Ты с кем-то говорила? В смысле, кого-то вызывала? — Да. Но он уже ушёл. То есть, она. — Она? — вскинулся дядя. — Надеюсь, ты не о Зинаиде Романовне? — Не-ет, — качнула головой Анна. — А почему ты подумал о ней? Что с ней может случиться? — Не знаю… — растерялся Пётр Иванович. —Просто мы вчера весь вечер говорили о ней. И потом я всю ночь о ней думал. И вообще, сюда пришёл именно с мыслью о ней. — Да неужели? — хитро прищурилась Анна. — Значит, ты нам вчера многого не договорил! — Нет, — окончательно смутился Пётр Иванович. — Я сказал чистую правду. — Он присел на соседний стул и уставился куда-то в окно, избегая встретить насмешливый взгляд Анны. — Я был в неё когда-то влюблён, и сейчас, узнав, что она совсем рядом, не могу остаться равнодушным. — А-а! Вот оно как! И что же, зачем я тебе понадобилась так рано? — Я хотел поинтересоваться, Аннет, не собираетесь ли вы с Яковом Платоновичем всё-таки нанести визит городскому голове. Я так понимаю, что у вас к нему нашлось бы несколько вопросов по вашему делу… — Нет, дядя, — не стала его обнадёживать Анна. — К господину Санжаровскому у нас вопросов нет. А вот к Зинаиде Романовне имеются. Но мы не собираемся задавать их прямо сейчас. И вообще, это служебная тайна. Не вздумай вмешиваться в это дело. — Да я и не собирался! Хотя увидеть Зиночку я был бы не прочь. Ах, если бы ты знала, Аннет, что это за чудо — Зиночка! Прелестна, как летнее утро. Красавица, вот увидишь, красавица, просто богиня. — И ещё, — многозначительно напомнила Анна, — чужая невеста. Так что и не помышляй! Пётр Иванович упрямо поджал губы, но ничего не сказал. — Ты лучше вспомни вот что, — попросила его племянница. — Ты так хорошо её знал. Ты не раз видел их обеих. Ты слышал о них так много историй и сплетен. Неужели не было ничего такого, что отличало бы одну от другой, даже если бы они устроили свой маскарад? Никакой верной приметы, никакого несомненного различия? Ведь под именем госпожи Гудович в Затонск могла прибыть и… Та, которую мы все совсем не желаем видеть. Миронов-младший подумал, покачался на своём стуле, подёргал себя за тёмную густую прядь волос и наконец сообщил: — Ну, я мало чем могу тебе помочь. Вот, например, одно отличие состояло в том, что Зиночка пела, как соловей, а Ниночка всегда музицировала весьма посредственно. Что пение, что игра на музыкальных инструментах — не её конёк. — Ну, это нам вряд ли поможет, — вздохнула Анна. — Или вот ещё. Обе фрейлины красивы и изящны, но Зиночка при этом отличается такой маленькой ножкой, что её туфельки всегда казались мне просто кукольными. Тогда как ножки Ниночки при всей её грации, хоть и небольшого, но весьма обычного размера. — Ага! Это уже кое-что! Спасибо, дядя! — Анна шутливым жестом взъерошила тёмную дядину шевелюру. — А теперь иди. Мне пора собираться. — На службу бежишь? — саркастически осведомился господин Миронов. — Да, на службу! — твёрдо заявила его племянница. — Иди. И оставь свои мысли об ухаживании за госпожой Гудович. Это очень нехорошо с твоей стороны. — Ну ты мне ещё будешь указывать, что хорошо, а что нехорошо! — обиженно воскликнул Пётр Иванович. — Дядя! — с нажимом произнесла Анна, и младший брат адвоката, досадливо махнув рукой, удалился восвояси. Ночь, проведённая на жёстких нарах камеры, не пошла задержанному впрок. Он выглядел уставшим. Лицо его посерело, светлые кудри спутались, а голубые глаза будто поблекли. — Ну что, по-прежнему будем молчать? — спросил Коробейников. Все действующие лица уже собрались в кабинете. Яков Платонович сидел за своим столом. Анна расположилась на стуле рядом с ним. — Да что же вам всем нужно от меня? — страдальчески взвыл несчастный блондин, растерявший к утру половину своего нахальства. — Я ничего плохого не сделал. Никаких законов не нарушал. Почему меня схватили, покалечили, притащили сюда, а теперь ещё и мучают дурацкими вопросами? — Что скажете, Анна Викторовна? — спросил Штольман. — Он? Не он? Анна встала, подошла поближе и внимательно осмотрела незнакомца. Обошла его стул по кругу, нагнулась к ногам сидящего, выпрямилась и отошла к своему месту, отрицательно качнув головой. — Не похож. Лица я не видела, он напал на меня со спины, но вот сапоги я разглядела, когда опустила голову вниз и пыталась освободиться от схвативших меня рук. Сапоги были такие… Когда-то чёрные, а теперь облезшие и поцарапанные. А у этого, смотрите, совсем новые. И запах. Этот господин, несомненно, пользуется неплохой парфюмерий, я это чувствую, несмотря на то, что он переночевал здесь, в камере. А тот… нет. Это не он. Не он на меня напал. — Правильно, — кивнул задержанный. — Ни на кого я не нападал! — Это всё верно лишь при условии, что у него нет других сапог. К тому же он мог десять раз переодеться и надушиться с ног до головы, — заметил Штольман. — Зовите Полынкина. Коробейников вышел и вернулся через полминуты вдвоём с городовым. Полынкин точно так же, как Анна Викторовна, обошёл вокруг стула, затем попросил подозреваемого встать. — Я его сначала со спины увидел, ваше высокоблагородие, — объяснил он. — А лицо плохо помню, он только вполоборота повернулся. А ударил, когда я его держал вот так, сбоку. А ну-ка, сударь, встаньте, будьте так любезны. Подозреваемый тяжело вздохнул, но выполнил просьбу. Полынкин постоял у него за спиной и продолжил: — А теперь руки вот так сделайте, пожалуйста. Ага, поднимите обе. А теперь вот так замахнитесь. Блондин в серой поддёвке сделал всё, что от него требовали, но на лице у него при этом отчётливо отразилось всё презрение к недалёкой полицейской публике. — Не он, выше высокоблагородие, — вынес наконец свой вердикт Полынкин. — Этот господин хоть и высок, да в плечах широк, но против того пожиже будет. И волосы у того были другие. Виднелись из-под фуражки, серые такие, зализанные. А двигался он по-другому. Быстрее. Замахивался сильнее. — Так, может быть, сейчас этот просто притворяется, — предположил Коробейников. — Не похоже. Тот весь такой… Как пружина. А этот… — Полынкин пожал плечами. — Всё ясно, — заключил Штольман. — Евграшин, уводи. — Как это — уводи? — взвился задержанный. — Отпускайте меня! Видите, все ваши подозрения не нашли никаких подтверждений. Я не виноват ни в чём! — Знакомая песня, — возразил Штольман, — но ваша личность по-прежнему не установлена. Если вы человек с чистой совестью, то почему не хотите назваться? Почему не хотите объяснить, как вы оказались в саду господина Извекова? — Во-первых, это моё личное дело. Во-вторых, пусть сначала этот господинчик, — задержанный небрежно кивнул в сторону Коробейникова, — сам объяснит, что он там делал. — Он полицейский, и он проверял оперативную информацию, — отрезал Штольман. — А вот вы… Посидите пока у нас в гостях, подумайте. Я подозреваю, к обеду посговорчивее будете. Когда задержанного увели, Анна спросила у Коробейникова: — Антон Андреевич, а в самом деле, нам-то вы можете сказать, что вы делали в том саду? И где именно вы застали этого господина? Коробейников заалел, как утренняя заря, но ответил: — Прогуливался в тех местах вечером. Увидел человека, похожего по описанию на того, кого вы, Анна Викторовна, вместе с Полынкиным видели в парке. Проследовал за ним. Попросил представиться и объяснить своё нахождение на частной территории. А он полез драться. Пришлось задерживать. — Прогуливались, значит. Понятно, — усмехнулся Штольман. — Разрешите доложить, ваше высокоблагородие, — в кабинет снова вошел как всегда подтянутый и собранный Евграшин. — Тут это… — Что? — спросил Яков Платонович, почему-то предчувствуя неприятный сюрприз. — Опять Шпак? — Никак нет. — Олимпиада Тимофеевна? — Нет. Да всё нормально, Яков Платонович, можно даже сказать, хорошо. На ловца и зверь бежит!