Яд из серебра

Ночь опускается на Восточные земли медленно, окутывает тьмой города, что тут же загораются тысячами огней, гасит и зажигает свечи в окнах домов. По улицам гуляет прохладный ветер, заставляя мужчин кутаться в плащи, женщин – надевать изящные разноцветные накидки, прятать смуглые плечи под яркой тканью, снимать платки, что раньше скрывали лица так, чтобы разглядеть можно было одни только карие глаза – особенность жителей Востока. Ночь никогда не приносит в эти земли тишину, лишь ветер, что летает по переулкам, унося за собой звуки обрывков людских разговоров, звона дорогих украшений на чьих-то изящных руках, музыки, стонов, шороха тканей и плеска вина в бокалах. Восток празднует. Он празднует каждую ночь, расцветая новыми, неизвестными доселе красками, звуками и эмоциями. Восток оживает каждую ночь, чтобы наутро сделать вид, будто всего этого не было, и вновь спрятать лицо за узорчатой тканью. А во дворце тем временем, расслабившись в тепле чужих покоев, сидит у камина его высочество, созерцая бьющееся там пламя задумчивым взглядом синих глаз. Ему кажется, будто из огня на него смотрят тёмные очи прежнего и законного правителя, так быстро и жестоко убитого здесь же, в этих же самых комнатах. Экхард отвечает огню спокойным, полным льда взглядом, таким же, каким смотрел и на растекающуюся по ткани ковра кровь. За спиной раздается тихий шорох, и король оборачивается, чтобы одарить вошедшего тем же холодом. - А ведь это мог оказаться какой-нибудь наёмник, - насмешливо замечает Дитрих, даже не пытаясь изобразить какую-либо вежливость, и по привычке уже останавливается за пару шагов от брата. - Твои шаги я и сквозь сон узнаю, - его высочество усмехается как-то грустно и совсем по-доброму, вновь возвращая своё внимание камину. Во всей его фигуре читается то, чего уж никак не должно быть в правителе – сомнение и какая-то глубокая горечь, едва ли не стыд за содеянное. - Только не говори мне, что поверил словам старого безумца и вспоминаешь их сейчас, - Дитрих подходит ближе, склоняется над креслом и хмурит тёмные брови. Взгляд его превращается в непривычно-серьёзный, как и каждый раз, когда дело касается родного брата. - Хочешь сказать, он был не прав? – королю кажется, будто страшный образ покинул камин, и теперь в нём, потрескивая, горит самое обычное пламя. – Мы без предупреждения явились в чужие земли, убили законного правителя, а теперь ещё и выясняется, что на трон должен сесть именно я… Не кажется ли тебе это странным? Нас отправили подальше от дома, а теперь и вовсе хотят, чтобы мы здесь остались. - Экхард, - Дитрих присаживается на соседнее кресло, вздыхает тяжело и устало, так, словно разговаривает с маленьким ребёнком, а не с королём, - Наш брат - мудрейший человек, он бы ни за что не стал принимать необдуманных решений, и раз уж мы здесь по его приказу… Выходит, так и нужно. Подумай сам, он останется дома, на Западе, править, а ты взойдёшь на престол здесь. И вот уже два величайших континента в ваших руках. Отец никогда бы не решился на это… Воевать с Востоком… Да что там воевать? Мы победили! Осталось только удержать эти земли, а это уже совсем другое дело… Он поднимается с кресла, делает шаг к выходу и оборачивается. - А ещё я слышал, что ты велел привести в покои мой подарок. – В голосе его отчётливо слышится насмешка, - Что ж, удачно повеселиться, брат мой. Дверь со скрипом закрывается за его спиной, а Экхард снова переводит взгляд на огонь. Отчего-то ему кажется, что слишком рано ещё праздновать победу, что всё это отсутствие сопротивления со стороны жителей – просто затишье перед бурей. Не может Восток покориться просто так, а уж тем более человеку с Запада. Однако факты говорили об обратном: ни восстаний, ни сопротивлений. Создаётся ощущение, что люди попросту ждут чего-то. Ждут и наблюдают. Его высочество устало прикрывает глаза, силясь отогнать нехорошие мысли. Не получается. Перед глазами по-прежнему стоит образ сухого тощего старика, что служил в этом замке кем-то вроде лекаря. С пустыми руками он бросился защищать своего короля от захватчиков и погиб от меча Дитриха, истекая кровью на полу. Экхард прекрасно запомнил его последние слова, что срывались предсмертным хрипом с окровавленных губ. Старик говорил, что Восток ни за что не примет захватчиков, что один человек с глазами цвета синего льда лишится головы, а второй – разума, что погубит их золото с серебром. Его высочество не понимал, что означает последняя фраза, но склонялся к тому, что старец имел ввиду богатство, жадность, которая рано или поздно погубит каждого. За дверью слышатся тихие шаги, а затем такой же тихий, словно неуверенный стук и снова шаги. Открывается дверь медленно и только после того, как его высочество поднимается с кресла и позволяет войти. Приказывает. Двое лакеев, сопровождающих пленника, мигом скрываются в темноте коридора, а сам пленник остаётся стоять на пороге, то ли не решаясь сделать больше ни шагу, то ли попросту не желая. - Проходи, - это снова приказ, но какой-то мягкий, умело выданный за приглашение, - И закрой дверь. Король, чуть склонив голову, наблюдает, как юноша закрывает дверь, подходит ближе, мягко ступая по ковру, и останавливается за пару шагов от него, смотрит со сдержанным любопытством в чёрных глазах. Экхард же своего любопытства не сдерживает, окидывает пристальным взглядом изящную фигуру, облачённую в полупрозрачные шёлковые одеяния цвета солнца, тонкие руки, украшенные тяжёлыми золотыми браслетами. И где только слуги умудрились отыскать все эти богатства? Особо задерживается его взгляд на узких змеиных губах, что сейчас подкрашены чем-то алым. Юноше не идёт. Ровно, как и коса, заплетённая на западный манер. Смотрится всё это на нём откровенно и пошло, перебивая природную бледность, делая пленника похожим на слишком цветастую куклу, вроде тех, что продавались на рынках Востока. Сам он молчит, разглядывая своего пленителя, скользит задумчивым взглядом по ткани рубашки его высочества, расшитой какими-то золотыми узорами, по волосам цвета пшеницы, что сейчас свободно спадают королю на плечи. Вот только в глаза ему юноша не смотрит. Боится? Просто не хочет. И так предостаточно рассмотрел в них ещё тогда, в тронном зале. Пленнику кажется, что Экхарду совершенно не подходит золото, и эти покои, и вся эта ситуация крайне не подходит им обоим. Он видит это, чувствует, а потому выдаёт, тихо и совершенно спокойно: - Вам не идёт, - он чуть кривит губы, и, встретив непонимание в глазах короля, тут же добавляет, - Золото. Совсем не к лицу. Как и мне… - Юноша протягивает руку, касается тонкими пальцами груди его высочества, демонстрируя, как странно и глупо смотрится сияющее украшение на его запястье. – Зачем на меня надели эту гадость? – пленник недовольно отдёргивает руку, отчего браслет едва не слетает на пол. Его высочество удивлённо хмыкает. Он ожидал от этого странного мальчишки многого: сопротивления, злости, даже покорности. Но никак не равнодушно-спокойного замечания. Это забавляет. Настораживает. Однако Экхарду хочется поддержать эту странную игру. - Ты прав. Совершенно некрасиво. - Король кивает на вычурно-пошлые одежды пленника и тут же, как-то хищно и хитро улыбаясь, приказывает. - Раздевайся. Не порть вид. И… – Скрестив руки на груди, добавляет… - И волосы расплети. Юноша даже рот открывает, чтобы бросить привычное уже «пошёл к чёрту», но, вспомнив угрозу отправиться к Дитриху и так и не найдясь, что бы такого сказать, закрывает обратно. Экхарда веселит удивлённо-оскорблённый вид пленника, ровно, как и то, с каким остервенением тот первым делом сбрасывает с себя тяжёлые украшения. Заинтересованно-жадный взгляд синих глаз чертит линию от выпирающих ключиц до впалого живота и по-женски изящных бёдер, вновь поднимается к острым плечам и наконец останавливается на недовольно поджатых губах. Быстро и легко сбросив одежду, пленник принимается за второй приказ и раздражённо вздыхает, пытаясь вслепую расплести мудрёную косу. Увлёкшись своим занятием, даже присаживается на край стоящей рядом кровати, однако это совершенно не помогает. Подойдя ближе, король останавливает безрезультатные попытки, ловко перехватив худые запястья. Юноша чуть оборачивается назад, смотрит настороженно, с подозрением. Отпустив его, Экхард сам принимается распутывать сложный узор, ловко развязывая золотые нити, переплетённые с серебристыми прядями. - Здесь, на Востоке, не плетут такого? – насмешливо спрашивает его высочество, с удовольствием наблюдая за тем, как волны цвета стали ложатся пленнику на спину. - Здесь не ценится излишняя сложность. – Он тянет руку к шёлковой ткани, которую только что снял, и стирает ею красную краску с собственных губ. - Вот как? И что же у нас, на Западе, такого излишне-сложного? – в голосе слышится откровенная издёвка, а ловкие пальцы вытаскивают из водопада волос последние украшения. - Хотя бы то, что вас я сейчас называю на «вы». Милорд… Ваше высочество… А прошлого короля мог бы звать просто по имени. – Юноша говорит тихо, с открытой неприязнью и презрением произносит титулы. Ему неприятно, противно от всего этого напускного пафоса, который на самом деле совершенно ничего не стоит. Когда к горлу прижимается холодное лезвие клинка, все эти поклоны в пол, ползанье на коленях и вежливые обращения теряют свой смысл. - Кстати об именах… - Экхард обходит пленника и лёгким движением цепляет его подбородок, заставляя поднять взгляд. – Так и не скажешь мне своё? - И не надейтесь. – Он кривит губы в язвительной улыбке и с этой же улыбкой принимает звонкую пощёчину, что мгновенно обжигает бледную кожу. – Всё равно не скажу. - А я ведь могу и заставить… - король, словно желая напугать, сжимает тонкую шею и с удивлением отмечает полное отсутствие сопротивления. Руки юноши покоятся на его же коленях. Даже пальцы не дрожат. - А я ведь могу и соврать. И что тогда? – он улыбается ещё шире, хоть и прекрасно чувствует стальную хватку на собственном горле, - Отпустите. – Это уже больше похоже на просьбу. - Задушите ведь, тогда точно совсем ничего не скажу. Ещё с мгновение его высочество наслаждается тем, как сердцебиение пленника отдаёт в выступающую на его шее венку, а затем и правда отпускает. Тот делает глубокий и рваный вдох, смотрит с насмешкой и всё тем же любопытством. - Тогда, вероятно, имени твоего я не узнаю. – Отвечает Экхард, понимая, что в этой игре его обставили. – И как же мне называть тебя? – он улыбается, даже, кажется, втайне радуется тому, что вместо податливой куклы ему достался столь интересный экземпляр. - Сами и решайте. Не моя это забота. – Юноша тоже чувствует свою негласную победу, а потому, не стесняясь, прибавляет, - И снимите наконец этот ужас. Не портьте вид. Король скалится в хитрой ухмылке, принимая колкость, что ему только что столь умело возвратили, и легко стаскивает рубашку, открывая украшенную парочкой шрамов грудь. Пленник тут же замечает эти шрамы, но не говорит ни слова. - Как же мне назвать тебя? – его высочество наклоняется к нему, стирает пальцем оставшуюся на губах краску и замирает в задумчивости, разглядывает острые черты лица, кажущиеся ещё более резкими в полутьме покоев, - Скажем… Бэтти. Он издевательски усмехается, женское имя должно смутить юношу, если уж не оскорбить. Последнего, однако, Экхард не хочет. - В наших краях, - продолжает король, - так называют капризных красавиц. Мне кажется, в самый раз. Пленник удивлённо приподымает брови: - Красавиц, говорите? А с восточного языка это переводится, как «безумец». Странноватое имечко для прекрасных дам, не находите? А мне, вы правы, в самый раз. – И снова победная улыбка проскальзывает по бледным губам. Король усмехается краем рта, отмечая, что странный юноша победил его во второй раз за этот вечер. И не сказать, что это сильно расстраивает. Даже наоборот – лишь раззадоривает играть дальше. Лёгким движением он опрокидывает хрупкое тело пленника на кровать и сам нависает сверху, разглядывая появившееся в чёрных глазах смятение вперемешку с разочарованием. - Неужели думал, я тебя ради разговоров сюда позвал? – слова так и сочатся злой насмешкой, и эта внезапная горечь во взгляде Бэтти служит его высочеству первой победой. - Что вы, я даже не надеялся. – Он недовольно фыркает, отворачиваясь в сторону, и тут же снова смотрит Экхарду прямо в ледяные глаза. – Я не буду сопротивляться, если что. Кричать тоже. – Звучит почему-то, как угроза, и юный наложник силой заставляет себя расслабиться, устало прикрывает веки. - Будешь притворяться мёртвым? - Просто не хочу видеть твою…ох, то есть, простите, вашу мерзкую рожу. – Он говорит это, не открывая глаз и, спустя мгновение, добавляет, словно издеваясь, - Ну, приступайте же, ваше высочество. Слышно, как синеглазый стаскивает с себя оставшуюся одежду и без усилий укладывает почти безвольного в своём равнодушии пленника поудобней – лицом в простыни. Слышно, как стучат в тишине два сердца. Сердце пленника бьётся в груди пойманной птицей, сердце короля же стучит ровно, спокойно, почти безразлично. Слышен рваный вздох Бэтти в последней попытке подавить непонятно откуда взявшееся напряжение и тихий шорох, с которым пальцы юноши стискивают шёлковую ткань. Его высочество делает всё быстро и без церемоний, заламывает тонкие руки пленника за спину, сжимая хрупкие кисти одной рукой. Только сейчас он наконец замечает тонкую металлическую полоску на пальце юноши – то кольцо, без надписи, которое так и осталось у него. Экхарду сейчас не до кольца, однако эту деталь он запоминает, чтобы непременно спросить потом его про эту вещицу. Или отобрать, как и первое. Он ещё не решил. Бэтти не реагирует, лишь нервно дёргается, когда король касается губами его напряжённой спины, проводит языком по выступающим бугоркам позвоночника, отчего по коже бегут мурашки. - Это вовсе не обязательно. – Сдавленно отзывается пленник и тут же тихонько охает от неожиданного и весьма болезненного укуса в плечо. - Не тебе решать. – Он целует место укуса, словно извиняясь за резкость, но вдруг с удивлением отмечает, что по тощему телу от этих его манипуляций пробегает плохо сдерживаемая дрожь. – Погоди-ка… - его величество хищно скалится, стискивает до боли чужие запястья, и ловит, чувствует всю ту же дрожь. – Тебе это нравится. Это не вопрос – утверждение, однако юноша отвечает, чуть обернувшись назад: - Ничего подобного. – Звучит неубедительно, особенно, когда Экхард дёргает его за волосы, заставляя запрокинуть голову, а слова протеста обрываются рваным выдохом. Наложник вновь прикрывает глаза, мысленно проклиная и предательскую дрожь, и догадливого короля, и собственное чувствительное тело, что так легко и просто отзывается на правильные движения. А его мучитель и не скупится на эти движения, больно целует беззащитно открытую шею, наматывает на кулак длинные серебристые волосы, вызывая тем самым лёгкое покалывание в затылке. Бэтти с трудом сдерживает довольные вздохи и тихо ругается в простыни, когда его наконец отпускают. Всего на мгновение отпускают, дабы, не давая опомниться, быстро связать изящные запястья, зафиксировать их за спиной тонкой шёлковой тканью его одеяний. Всё замирает на пару секунд, а затем юноша давится вскриком, ощутив резкую боль в пояснице и не менее резкую – в затылке. Его высочество не собирается тратить время на подготовку – он просто берёт своё, грубо врываясь в хрупкое тело, дёргает за волосы, вынуждая приподняться, прогнуться в спине и замереть. И пленник замирает, прислушиваясь к ощущениям, к тому, как боль битым стеклом рассыпается по телу, простреливает поясницу и добивает, кажется, прямо в голову. Экхард сразу срывается в быстрый, рваный темп, заставляя короткие стоны, почти вскрики, срываться с бледных губ. А Бэтти и не сопротивляется, если не считать те царапины, что он оставляет, извернувшись, на груди короля, только жадно ловит ртом воздух и запрокидывает голову, освобождая доступ к шее, на которой тут же появляются новые следы поцелуев-укусов. Экхард не сдерживается. Он снимает напряжение, срывает злость и усталость, накопившиеся за последние несколько недель. Война, осада замка, убийство законного правителя и наконец победа, такая горькая и, кажется, совсем ненужная – всё это расцветает багровыми отметинами на бледных плечах юноши, лиловыми синяками на его бёдрах. Бэтти смотрит куда-то в потолок взглядом пустым, почти пьяным, дрожит весь, кусает губы, слизывая с них алые капельки, отмечает, как по-странному хорошо сочетается с болью металлический привкус на языке. Король тогда ускоряется, глухо рычит, до крови прикусывая тонкую кожу на чужой шее. Пленник шепчет что-то неразборчивое, больше похожее на ругательство, и жмурится так, что белым расцветает под веками. А спустя несколько резких движений вдруг становится до ужаса жарко, всего на мгновение, и они оба падают на смятые шелка, обессиленные. Юноша лежит, не двигаясь, всё прислушивается к тяжёлому дыханию его высочества, не в силах сказать ничего. Он даже не открывает глаз, растворяется в ощущениях, пытаясь посчитать оставшиеся на теле синяки, однако мысли предательски путаются, сливаясь в одно неясное облако, а всё тело будто обволакивает туман, приятная истома разливается по телу, вгоняя в полусонное состояние. - Живой? – насмешливо спрашивает Экхард, не без труда заставляя себя слезть с тощего тела. - К сожалению. – Отстранённо и глухо отвечает Бэтти, по-прежнему не шевелясь. – Развяжите меня. Лёгким движением король стаскивает шёлковую ткань и переворачивает почти что безвольное тело на спину. Наложник недовольно стонет и морщится. - Тебе понравилось. – Удовлетворённо кивает его высочество, ответом ему служит крайне недружелюбный взгляд из-под ресниц. - Вам показалось. – Пленник всё же чуть улыбается краем рта, понимая, что воевать сегодня он больше не в состоянии, да и всё желание куда-то делось. - А я смотрю, ты притих. – Экхард тихо смеётся, наблюдая, как тот пытается приподняться на локтях, но в результате лишь сдавленно шипит от боли и откидывается обратно на подушки. - Не притихнешь тут... Чёрт. – Наощупь юноша находит особо болящий укус на шее и осторожно касается его, тут же отдёргивая руку, узкие губы расчерчивает прежняя хитрющая усмешка, - А вы ничего так, ваше высочество. Король неопределённо хмыкает, но тоже улыбается, больше насмешливо, разглядывая бледное тело Бэтти, особо задерживаясь на тонких изящных пальцах и на всё том же кольце. Серебряный ловит этот взгляд и дарит милорду свой собственный, неожиданно-злой и хищный. Минутное спокойствие рушится с треском и растворяется в тьме его полных ярости глаз. Видно, что ситуация с кольцом всё ещё сильно задевает юношу. Выходит, вещь была ему более, чем просто дорога. - Не бойтесь, не заколдую, милорд. – Язвительно кривится он, сжимая, однако, простыни в пальцах, словно готовясь защищаться в случае чего. - Заколдуешь? Да ты едва в силах подняться. – Экхард не верит во все эти сказки про магию, проклятия и прочие чудеса, которых в глаза никто не видел, но все боятся до ужаса. – И хватит этих «милорд», я вижу, тебе это не нравится. Ну же, скажи, что думаешь. Сейчас я тебя не трону. Наложник думает с мгновение, а затем выдаёт: - Был бы законный правитель, вас бы здесь не было. – Рычит тихо и зло, кривя змеиные губы, что чуть подрагивают от гнева. Его высочество хмурится, понимая, что по неосторожности своей снова разбудил в прекрасном пленнике рассерженного, загнанного в угол зверя. Однако отступать уже поздно. - Но я всё ещё здесь, а значит… - Это значит только то, что законный король просто не успел обзавестись наследниками. Вот и всё. Когда будете садиться на трон, думайте, что всё ещё живы лишь потому, что кто-то попросту не успел обзавестись детьми. – Бэтти говорит это, нет, скорее шипит, путаясь в словах не родного ему языка. Всем своим видом он сейчас напоминает пойманную, загнанную в угол змею. Испуганную и, в то же время, готовую укусить. Экхарду это не нравится, он несколько секунд смотрит на него, а затем приказывает, тоном, не терпящим отлагательств: - Пошёл вон. Пленник даже рот приоткрывает от удивления, собирается бросить в ответ что-то едкое, но тень злости в ледяных глазах заставляет замолчать, послушно спуститься с кровати, кривясь и постанывая от боли. - Могли бы быть и поласковей, раз уж теперь отправляете куда-то идти. – Едва слышно шепчет он, накидывая на себя полупрозрачные одеяния и всё морщась. Видно, что каждое движение доставляет ему неприятные ощущения, однако королю его не жаль. Даже тогда, когда Бэтти, пошатываясь, направляется к двери, за которой его уже ждут два лакея, он не останавливает его. Напротив, словно издевается: - Кольцо. – Его высочество протягивает руку и тут же встречается с едва ли не умоляющим взглядом, - Немедленно. Былой гнев застывает в чёрных глазах, сменяется какой-то горькой обречённостью. Юноша приближается, всё так же прихрамывая, и, чуть помедлив, снимает с пальца кольцо. - Будь ты проклят, - он прекрасно понимает, что сейчас эти слова не имеют абсолютно никакой силы, но всё равно говорит их, отмечая то, как грубо они звучат на западном языке. Тонкое и лёгкое украшение ложится на ладонь короля, и Бэтти, не обращая внимания на внезапно накатившее головокружение, вихрем вылетает из комнаты. Экхард отворачивается, замечает краем глаза, как взметнулись золотые шелка, слышит, как захлопывается дверь, и сжимает кольцо в кулаке.