Яд из серебра

- Это безумие! – голос Дитриха кажется громом или, как минимум, до ужаса раздражающим грохотом. Бэтти недовольно и хрипло вздыхает, чуть приподымаясь на локтях. Рассвет настойчиво стучит в окно, а первые лучи солнца слепят глаза почти до боли, заставляя расслаблено рухнуть обратно на простыни. На движения эти, на вздохи, внимания никто не обращает. Братья, увлечённые очередным спором в другом конце комнаты, не замечают, похоже, вообще ничего, кроме собственных слов и фраз. - Я не стану отказываться от церемонии. Это окончательное решение. – Твёрдо отвечает Экхард, намереваясь было вернуться обратно в кровать. Его останавливает крепкая рука брата, которую тот кладёт ему на плечо в самом что ни на есть ласковом жесте, какой только может из себя выжать. И спор начинается заново. Наложник лениво переворачивается на другой бок и с трудом подавляет желание накрыть голову подушкой, чтобы спрятаться от этого шума и преспокойно доспать свои законные десять минут, что неизменно перетекут в несколько часов. Уже третий или, возможно, седьмой раз пленник остаётся в покоях его высочества на ночь. И уже во второй, если не в четвёртый, с утра пораньше врывается Дитрих с очередной проблемой, выдёргивая тем самым короля из постели. Очень тёплого, надо сказать, и очень удобного в качестве подушки короля. Юноша задумчиво и немного нервно накручивает на палец длинную прядь серебристых волос, вслушиваясь краем уха в то утихающую, то заново разгорающуюся дискуссию. - Это же просто змея, Экхард! Самая обычная. Мало ли, что взбредёт ей в голову? А смотреть будут все. И каждый примет во внимание, как она себя поведёт. – Мужчина понижает голос, то и дело поглядывая в сторону кровати. Экхард хмурится. Разговор начинает выводить из себя. - Люди примут во внимание, если я откажусь. Это выставит меня трусом. – Он говорит, не понижая тона, что вызывает у наложника, якобы спящего, едва заметную усмешку. - Это покажет тебя здравомыслящим человеком. Церемонию придумали более тысячи лет назад! Пережиток прошлого, не больше. – Дитрих против воли отступает чуть в сторону, глядит на брата всё с той же строгой заботой. - Это их традиция. Тем более, она безопасна. Змея не ядовита, стало быть, не умру. Разговор окончен. Коронация уже завтра. Иди отдохни и мне позволь. – Его высочество, не обращая внимания на то, в каком недовольстве исказилось лицо со шрамом, направляется обратно к кровати, где пленник расслабленно прикрывает глаза. - От разговоров о змеях, к змее в постель. Прекрасно. – Издевательски кривит губы Дитрих и всё же уходит, провожаемый уставшим взглядом короля. Дверь закрывается за его спиной, возвращая в покои былую тишину и покой. Экхард опускается на шёлковые простыни, властным движением притягивая юношу к себе. - Аккуратнее, милорд, могу ведь и укусить. – Хищно улыбается Бэтти, отчего и правда делается похожим на ядовитую змею. - Да разве я сомневаюсь? – мужчина тихо смеётся, утыкаясь носом в изгиб острого плеча. Наложник осторожно проводит ладонью по волосам его высочества, путаясь тонкими пальцами в прядях цвета пшеницы. - А знаете… прошлого короля ведь змея укусила… И затем пришли вы со своим братом. И мечом. - Я не верю в эти сказки, не трудись. – Тон его мгновенно обращается в холодяще-строгий. Пленник умолкает, не желая больше спорить. Солнечные лучи проникают в комнату, чертят линии по полу, по стенам, старательно избегая королевского ложа, где, обнимая лежащего рядом тонкими руками, мирно дремлет Бэтти. *** Над морем гуляет ветер, наполняя воздухом белоснежные паруса, заставляя развеваться, путаться пряди волос той, что почти неподвижно стоит на палубе, смотрит вдаль, туда, где бесконечной кажется водная гладь, рябое от волн, тёмно-синее зеркало. Хмурое, затянутое тучами, небо остаётся далеко позади, сменяясь чистым, без единого облачка, полотном. Воздух меняется тоже, теплеет с каждой минутой, вынуждая стянуть с плеч тяжёлый, обитый мехом, плащ. За спиной внезапно раздаются громкие голоса, и девушка оборачивается в поисках смельчака, посмевшего нарушить её покой. - Госпожа Рагнильд! Восточные земли! – возвещает один из матросов, тут же сжимаясь под строгим взглядом своей хозяйки. - Надо же, как быстро... – голос у неё низкий и грубый, слегка хриплый, а слова выходят чёткими и глухими, больше похожими на ругательства. – Скажи капитану, чтобы отдал приказ готовить оружие. - Но… госпожа, мы ведь не собираемся? – шепчет мальчишка голосом самым испуганным, делая неуверенный шаг назад. - Немедленно. – Чуть громче повторяет Рагнильд, не меняясь в лице, отворачиваясь, чтобы и дальше смотреть на бьющиеся о борт ладьи тёмные воды. Синева моря отражается в зелёных, цвета холодного изумруда глазах. Матрос, не медля больше ни секунды, отправляется было выполнять приказ, смотрит под ноги и оттого едва не сталкивается с самим капитаном, наблюдавшим за этой сценой со стороны. - Капитан, госпожа приказала… - Я слышал. Уйди прочь. – Мужчина небрежно отмахивается от окончательно перепуганного юноши, делает несколько неспешных шагов вперёд. - Что такое, Вильгельм? Не можешь совладать с собственной командой? – язвительно произносит зеленоглазая, не считая нужным даже взглянуть на собеседника. - Учитывая, как редко вы, госпожа, позволяете мне выбраться куда-то, это вполне ожидаемый результат. Мои люди отвыкли от моря. - Голос его холоднее, нежели её взгляд, в нём, несмотря на почтительное обращение, звенят стальные нотки, и фраза оттого кажется совершенно пустой, лишённой хоть какого-то намёка на эмоцию. - Я бы и на этот раз предпочла остаться дома. – Чуть приподымает уголки губ Рагнильд. – Однако, ты знаешь, верховный жрец сказал, что от этого предложения отказываться никак нельзя. - Собираетесь принять предложение Востока? – капитан поднимает брошенный ею на палубу плащ, чтобы лёгким движением вернуть тяжёлую ткань хозяйке на плечи. - Запада, Вильгельм. – Она насмешливо кривит губы, вновь сбрасывая ненужный предмет одежды на деревянный пол. Мужчина раздражённо вздыхает, но вновь подымает его, перекидывая через локоть. - Тогда зачем оружие? Хотите расправиться с новоиспечённым королём? – он не подходит ближе, а девушка по-прежнему не сводит глаз с волн. - Нет. Что ты. Это на случай, если новоиспечённый всё ещё не король решит расправиться с нами. К поясу Рагнильд пристёгнут небольшой клинок, рукоять которого украшена простыми рунами, приносящими, по словам верховного жреца, победу тому, кто носит их при себе. Вильгельм знает, что его госпожа ничуть не верит в это и при первой же возможности сменит изящное и тонкое лезвие на обычный меч. - Я слышал, он принял условия старшин и собирается провести церемонию. - Выходит, смельчак? – Удивлённо приподымает брови она. - Выходит, глупец. – Капитан презрительно поджимает губы. - С чего же? – зеленоглазая оборачивается лишь для того, чтобы поудобнее облокотиться о борт ладьи, взгляд же её по прежнему устремлён куда-то далеко, на этот раз в небо, такое непривычно-светлое сейчас. - Вы знаете, как проводится коронация на востоке? - Я слышала что-то. Вроде, нужно приручить змею. – пожимает плечами Рагнильд, невольно щурясь от солнечных лучей. - К королю подносят ларец, в котором змея. Не ядовитая, разумеется. Всего лишь полуденница. И поведение змеи, как верят их люди, предскажет, каким будет его царствование. Мол, если укусит, то недолгим, а если и вовсе спрячется обратно в шкатулку – жестоким окажется их повелитель. – Слова его так и сквозят ледяной насмешкой и презрением, видно, слишком заметно, что ни в грош он не ставит ни этот народ, ни их традиции, отчего-то до сих пор не забытые. - И что же стало на церемонии с прошлым королём? – с неподдельным интересом спрашивает девушка, убирая с лица мешающую прядь волос. - Укусила. – Нехотя произносит Вильгельм, нервно дёрнув уголком рта. Зеленоглазая тихо смеётся и почти сразу же замолкает, смотрит наконец на самого капитана, недовольного столь странным совпадением обстоятельств. Он отвечает ей хмурым и чуть недоверчивым взглядом. - Неужели вы верите в это? - Я не верю даже в то, что мы, спустя столько лет, плывём на Восток. Резким движением она забирает свой плащ и уходит прочь, к каютам, не обернувшись более ни разу. Лишь хлещут её по спине собственные длинные волосы. Капитан с мгновение глядит на волны, вслушивается в их шелест, словно пытаясь понять, что интересного находит в них госпожа, а затем и сам срывается с места и, чеканя шаг, отправляется следом. - Всем готовить оружие! Немедленно! – команды отдают сталью, и вот уже матросы вперемешку с воинами носятся кто куда, спеша выполнить приказ. На одной из мачт дрожит на ветру северное знамя – окровавленный боевой топор в окружении гроздьев рябины. *** В комнате пленника светло и немного душно. Юноша стоит на балконе, едва не перегибаясь через перила в попытках услышать или увидеть хоть что-нибудь, кроме неясного шума десятков голосов, разносящегося снаружи. Из окон его покоев можно разглядеть лишь внутренний двор замка, где один за другим, обмениваясь короткими фразами, носятся слуги в парадных одеждах. Любопытства его это зрелище не утоляет ничуть, даже напротив, раздражает своим суетливым мельтешением, вынуждая недовольно вздыхать, нервно постукивать по мрамору балкона тонким пальцем. Бэтти не знает, что будет глупее и бесполезнее – попытаться сбежать под шумок, пользуясь тем, что даже стражу, охранявшую его, переместили в тронный зал, или всё же дождаться коронации, полюбоваться церемонией и только тогда скрыться где-нибудь среди толпы. Только как скрыться, когда в тронном зале стража будет на каждом шагу, да и сам король со своими внимательными очами рядом? А сейчас как, если прислуга толпами носится по коридорам, судорожно стараясь закончить последние приготовления? - Очень сомневаюсь, что слугам в радость будет оттирать твою кровь от пола, если ты свалишься отсюда. Чужой грубый голос и крайне насмешливый тон заставляют обернуться, одарить вошедшего крайне неприязненным взглядом. Опираясь плечом о дверной косяк, ровно так же, как привык делать его брат, стоит Дитрих. Юноша ни слова не произносит в ответ, разглядывая его доспехи в узорах чернёного серебра и тяжёлый меч, пристёгнутый к поясу. Столь же недружелюбный, граничащий с холодной злобой взгляд дарит ему мужчина. Оба невольно отмечают, насколько похожими и в то же время совершенно разными кажутся они сейчас. Настенное зеркало отражает две фигуры в серебристо-чёрном. Одну в железе, с оружием и гордой осанкой воина, и вторую, женственно-хрупкую, в шелках и украшениях. Они с мгновение стоят друг напротив друга. Бэтти отводит взгляд в сторону зеркала, осторожно поправляет тёмную краску, очертившую линию век на манер того, как делают это восточные красавицы, дабы придать глазам ещё большей выразительности. Дитрих наблюдает за его действиями, не скрывая презрения. - Довольно прихорашиваться. Нам пора. – В несколько широких шагов он достигает наложника и резким движением притягивает его к себе, обхватив тонкое запястье сильными пальцами в стальной перчатке, - Если ты только попробуешь сбежать или что-то ещё в этом роде, - мужчина понижает голос до угрожающего рычания, - Клянусь, обратно в кровать к его величеству ты вернёшься с вот этим мечом в глотке. Пленник вздрагивает, инстинктивно шарахается в сторону, но его не пускают. Ещё не до боли, лишь предупреждая, упираются в кожу острые стальные узоры. Он щурит в немой ярости чёрные очи. И без того не особо реальные надежды на побег рассыпаются под давлением чужой руки. Уж этот-то, со своим мечом, и шагу лишнего ступить не позволит. Не задумываясь, одним ударом прибьёт на месте. Секунда, и мимолётная вспышка обоюдного гнева растворяется в воздухе так, словно и не было её. Оба чуть отстраняются, позволяя остаткам неоправданной злобы сойти на нет. - Я всё понял, не дурак. Пусти. – Немного натянуто улыбнувшись, просит Бэтти, ощущая, как хватка постепенно слабнет. - Вот и отлично. А теперь вперёд. – Дитрих кивает в сторону двери, пропуская юношу, и направляется следом. – И спину ровнее, не на казнь идёшь. Пока что. Ладонь в стальной перчатке ощутимо опускается наложнику куда ниже спины, вынуждая шумно втянуть воздух и всё же расправить плечи. Воин тихо, уже без злобы, смеётся. *** Шум, царящий в тронном зале, напоминает шипение нескольких сотен змей. Собравшиеся там что-то неустанно обсуждают не понижая голоса, и все их слова, все фразы смешиваются в один неясный гул, от которого, кажется, начинают дрожать стены. Сверкающими солнцами мелькают посреди толпы господа Востока в расшитых золотом одеждах, напоминают цветы яркие накидки южан. В стороне ото всех, тёмной грозовой тучей в мехах и железе, настороженно озираются по сторонам посланники Севера. - Не вижу здесь западных знамён, госпожа. – Хмурится Вильгельм, с крайним презрением разглядывая символ золотой стрелы, украшающий форму каждого стражника. Рагнильд не отвечает, лишь недовольно поджимает губы, незаметно проверяя наличие клинка на поясе. Верная сталь на месте, а тот факт, что им позволили оставить оружие при себе, создаёт иллюзию безопасности. Ведь случись что – горстка северян, какими бы умелыми воинами они не были, не выстоит против такого количества стражей. Если учесть тех, что находились снаружи, Рагнильд насчитала не меньше сотни. - Здесь не охрана – целая армия. – Вильгельм склоняется над хозяйкой так, чтобы его опасения были слышны лишь ей, - Не кажется ли вам это странным? Южан и то вдвое больше, чем нас. Госпожа оборачивается, раздражённо морщась, гневно сверкает изумрудными очами: - Южане везде табором не менее дюжины ходят, так что же? Нам брать с них пример? Глянь, у них ни оружия, ничего. Может, тоже изволишь оставить свой меч? - Прошу прощения, - Вильгельм почтительно отступает на шаг, чуть склоняя голову. - То-то же. – Легкая усмешка чертит обветренные губы. Рагнильд продолжает задумчиво подсчитывать стражей, гладить резную рукоять клинка, и совершенно не замечает внимательного взгляда, что, кажется, прожигает её насквозь, жадно изучая каждую мелочь, каждую линию на равнодушном лице. - Шею свернёшь, - смеётся Хильда, несильно пихая в бок сестру, что, обернувшись через плечо, не сводит глаз с посланницы Севера. - Да иди ты! – Птица отворачивается, нервно поправляя цветастую накидку. Бледные щёки её вспыхивают румянцем, что рыжая тут же замечает, но пошутить на этот счёт ей уже не дают – в один миг, стоит только открыться со скрипом и грохотом тяжёлым дверям, как толпа затихает. Словно золотые статуи замирают у стен стражники. Уверенным шагом, глядя только вперёд, шествует к трону его высочество в расшитых светлым серебром одеждах. Синей лентой, в цвет глаз и дорогих тканей, в которые он облачён, собраны волосы. За ним, словно две тени, следуют брат и наложник. Чеканит шаг, звеня доспехами и мечом, Дитрих, вторят этому звону украшения пленника, шелест чёрных шелков и длинных волос, рассыпавшихся по плечам. Гости расступаются в стороны, кто кланяясь, кто просто уступая дорогу, смотрят, не стыдясь, позабыв об этикете, и волны едва уловимого шёпота катятся по залу. Люди переглядываются, склоняются один к одному, чтобы выдохнуть друг другу на ухо пару гневных или восхищённых фраз, и продолжают смотреть, отмечая, как хмуро глядит по сторонам воин, словно обещая пронзить мечом любого, кто бросит на короля неугодный ему взгляд. Не менее угрожающе выглядит и юноша с тёмными узорами вен на бледном лице, с чёрной краской на узких змеиных губах. Где-то в глубине зала несильно толкает стоящего спереди неё широкоплечего парня Птица. - Не видно за тобой ничего! – шипит она в ответ на его удивлённый взгляд и благодарно улыбается, когда он уступает ей место, пропустив вперёд. Недолго Антье любуется небольшой процессией, задерживая взгляд на бледном наложнике, и едва заметно хмурится. Гаснет, но лишь на мгновение, веселье на её лице. Резко развернувшись, быстро скользит она сквозь толпу обратно, туда, где виднеются яркие накидки южан и рыжая макушка Хильды. Поднявшись к трону, занимает положенное королю место Экхард. Две тени, по восточному обычаю, становятся чуть позади. Дитрих справа, как самый верный воин, и Бэтти, как первый наложник, со стороны сердца. Беглый взгляд бросает его высочество на каждого из них, отмечая полную готовность брата к любому происшествию и странное смущение пленника, заметное лишь одному ему, а затем устремляет свой взор на людей, чуть поднимает руку, жестом приказывая молчать. В зале воцаряется торжественная тишина. Пленник стоит, не шевелясь, смотрит, как поднимается к трону один из старшин, жребием выбранный короновать захватчика, как опускает полный горечи взгляд тот, кто подносил корону прошлому королю. Начинается церемония. Звучат слова клятв, торжественные обещания, пожелания и прочая чепуха, служащая лишь прелюдией к истинной церемонии. Именно её все и ждут, затаив дыхание, пропуская мимо ушей добрую половину ненужных, излишне изысканных фраз. Бэтти и сам не слушает, с интересом разглядывает толпу, отмечая лишь, что ни один из старшин, хоть и имел на то право, не посмел выразить свой протест. Все до единого выдали «да», кто уверенно, кто тихо, словно стыдясь, кто с минутной задержкой, сквозь зубы, но сказали все, вызвав тем самым волну удивлённых вздохов да перешептываний. - Как думаете, сколько им заплатили за это? – презрительно усмехается Вильгельм, разглядывая одежды старшин, расшитые золотом и каменьями, кольца и перстни, украшающие их руки. - Золота на Востоке и так полно. – Пожимает плечами Рагнильд, - На что им больше? Думаю, просто пригрозили мечом, и всё. Да хотя бы вон тот. Младший принц, да? Хорош, ничего не скажешь. На хищную птицу похож. - Уж скорей на цепного пса. – Хмурится капитан, а ответом ему служат насмешливые искорки в глазах госпожи. Губы её чертит лёгкая ухмылка, грозный воин значительно выделяется посреди драгоценностей и шелков, а холод чужого доспеха цепляет безразличный до того взгляд сильнее, чем блеск украшений и узоры на дорогих тканях. - Хочу видеть его после церемонии. – Ненароком озвученное вслух желание звучит отчего-то, как приказ. То, как Вильгельм отворачивается, недовольно поджав губы, остаётся незамеченным - взгляд изумрудных глаз намертво прикован к неподвижной фигуре воина. Тем временем, завершив наконец все формальности, старшина ведёт рукой, привлекая внимание порядком заскучавших гостей. Люди послушно затихают в ожидании самого интересного и вновь оборачиваются на грохот дверей. Это шествует сквозь толпу слуга в парадных одеждах, с резным ларцом в чуть дрожащих руках. Каждый из присутствующих знает, что в этом ларце, но каждый считает своим долгом проводить его таким взглядом, словно сквозь разукрашенное дерево хочет увидеть, как, свернувшись там аккуратными кольцами, ожидает своего часа змея. Останавливается слуга, не доходя до трона, и Экхард, не медля, спускается к нему. Дитрих тоже делает шаг вперёд, но замирает, стоит только старшине отрицательно качнуть головой. Воин хмурится, руки с рукояти меча не снимает, но покорно стоит на месте, наблюдая за тем, как осторожным движением его брат открывает ларец, поднимая богато украшенную крышку. Сразу же из шкатулки показывается гладкая чёрная лента о двух золотистых очах. Змея шипит, озирается по сторонам, и сверкает, переливается её чешуя не хуже драгоценных камней. Его величество осторожно протягивает руку. Дитрих сжимает пальцы, готовясь в случае чего снести голову и змее, и старшине, что набрался наглости стать у него на пути, и ещё кому-нибудь в придачу. Напряжение в зале становится явным, ощутимым настолько, что, кажется, его без труда можно коснуться, стоит только захотеть. Даже северяне, до того полные холодного равнодушия, глядят с интересом. Змея замирает, разглядывая протянутую ладонь, чуть приближается, отдаляется вновь, и за каждым её движением следят завороженные взгляды. Мгновение, и вот уже чёрная лента изгибается, шипит грозно и громко, демонстрируя острые зубы. Удивлённые вздохи разносятся по залу, особо впечатлительные зрители так и вовсе отворачиваются, не желая видеть, как ещё одна надежда на мир и покой разобьётся, слетит каплями королевской крови на пол, пророча тем самым захватчику скорую смерть. А Экхард лишь сцепляет зубы, готовясь к укусу, что непременно последует за резким рывком вперёд. В пророчества, в приметы он не верит, но, всё же, предзнаменование гибели на глазах у подданных – далеко не лучшее начало правления. Дрожит в нетерпении время, в тронном зале замирает каждый, ожидая того неизбежного, что случится вот-вот, всего-то спустя пару мгновений. Вот только на наложника, оставшегося на месте, не смотрит никто. Не видят гости, как склоняет он голову набок, прикрывая красивые очи. И только внимательная Птица замечает, как то же самое делает вдруг змея – останавливается, наклоняется в сторону, прикрыв золотистые глаза-бусинки. Открывает она их спустя мгновение, и былое золото сменяется серебром. Но то ли слишком напряжён король, то ли беспечен слишком, но такой мелочи, как цвет глаз змеи, он значения не придаёт, списывая всё на блики света, на собственное волнение и невнимательность. Бэтти за его спиной незаметно кивает, ведёт рукой, скрывая движение за шелками, смотрит, не отрываясь, и одними губами что-то неслышно шепчет себе под нос. И вот, на удивление толпе, на удивление самому королю, чёрная лента будто отмирает, резко бросается к его руке, но вместо укуса едва ощутимо касается языком, пощекотав кожу, и только тогда овивается вокруг запястья, трётся о синюю ткань, словно кошка, а тихое шипение больше напоминает шепот. В шепоте этом Экхарду слышится издевательское «Не благодарите, милорд», но не успевает он и осознать до конца, отчего же голос этот кажется таким знакомым, как зал взрывается десятками голосов. Кто уже не сдерживает восхищённых вскриков, кто просто стоит с открытым от изумления ртом, кто ругается, а кто вздыхает с облегчением. Дитрих относится к последним, отпускает наконец меч, бросает короткий взгляд в сторону пленника, чтобы заметить, как сильно тот побледнел, как нетвёрдо стоит на ногах, едва сдерживаясь, чтобы не опереться рукой о трон. Под восхищённые возгласы толпы старшина подносит его величеству корону – изящной работы золотой венец, испещренный узорами, напоминающими то ли переплетение виноградной лозы, то ли змей, свивающихся в клубки. Сопровождается торжественный ритуал каким-то заговором на древне-восточном, призванным оберегать правителя от всех бед, сопутствующих его тяжёлому бремени. Удивительно-лёгкой кажется Экхарду корона, непривычно-удобным – трон, на который он возвращается, дождавшись знака старшины. В то же мгновение, шелестя длинным подолом, Бэтти присаживается на подлокотник, наслаждаясь волнами шепота, вызванными столь откровенным действием. - Не беспокойтесь, милорд, здесь так принято. – Спешит он уверить готового было возмутиться подобной наглостью короля. Экхард усмехается, припоминая, что и вправду слышал, будто правителю Востока не зазорно восседать на троне в окружении своих фаворитов. Помнится только, место наложникам на ступенях у трона, а вот уж никак не на нём. Впрочем, есть ли разница?