Яд из серебра

Утро приходит солнечное и тихое. Бэтти долго лежит, не открывая глаз, будто бы проверяя, жив ли. Жив. О том говорит приятное ощущение шёлка на коже, шум листвы за окном и яркие лучи, скользящие по лицу. Недолго колдун притворяется спящим, вслушиваясь в ровное, идеально слаженное дыхание совсем рядом. Хало тоже спит? Или тоже притворяется? Шелестят простыни, и чародей приподымается на локтях, сонно озираясь по сторонам. Хало лежит и смотрит куда-то в потолок, заколка-бабочка покоится в его ладони. - Как спалось? – с улыбкой без капли искренности интересуется он, тоже приподымаясь, всем видом демонстрируя, что ему плевать на ответ. - Я в этом замке не первый день, привык уже. А ты что же? Снилось что? – проснувшись, видимо, не до конца, чародей снова откидывается на подушки, разглядывая замершего в задумчивости юношу из-под прикрытых ресниц. Хало отводит взгляд. Ему снилось белое, похожее на мыльную пену, на снег или на дым, может, на смятые простыни. И он бродил по этому белому без конца, что-то нёс в руках, а затем уронил, и тогда одна за одной покатились алые бусины и каждая из них оставляла за собой след. Помедлив немного, он выдаёт это вслух, глядит выжидающе на то, как колдун, не изменившись в лице, произносит расслабленно и легко, что сон не из добрых, но и зла в нём особого нет, а чтобы беды избежать, достаточно лишь за бусинами по алому следу не идти. Хало бормочет что-то неразборчивое и тогда отворачивается, будто бы приметив в этих словах что-то важное. Шум, раздавшийся за дверью, обрывает вопрос, так и не успевший сорваться с губ мага, и спустя мгновение со скрипом открывается дверь, впуская в покои источник этого шума в лице чуть растрёпанной Изао. С её, по всей видимости, едва только вымытых волос слетают блестящие капли и падают на ковёр, оставаясь тёмными пятнышками на узорах. - Вы слышали? Поднимайтесь, пойдём! – голос её кажется слишком уж звонким, а за спиной у девушки тут же возникает Торн без капли сна во взгляде. - Куда нас тащат с утра пораньше? – устало отзывается Бэтти, зевая, но покорно поднимаясь с кровати. Солнечные лучи так и слепят, вызывая желание немедленно лечь обратно и закрыть глаза, наплевав на срочную надобность куда-то идти. - Пораньше? Да уже как три часа от рассвета прошло! – с удивлением тянет Торн и выглядит при том отвратительно-бодро, от чего ещё больше клонит в сон. - Верно говорят, южане не спят вовсе… Так, куда мы идём? – чародей задаёт ожидаемый вопрос, видя, что юной красавице прямо-таки неймётся ответить, и принимается шарить по комнате в поисках одежды. Хало за его спиной с откровенным нежеланием сползает с постели, и кажется всем, что кукольность эта его всё ещё не успела проснуться. - Слуги вчера всё напутали, - торжественно выдаёт Изао тоном таким, словно дальше последует что-то невероятно важное, - И всё это ни разу не гарем. *** Дверь в кабинет его величества открывается с тихим скрипом, на что Экхард даже не поднимает головы, не отрывает взгляда от листов, ровным слоем разложенных по столу. Он и без того знает, кто, на мгновение задержавшись на пороге, неспешно проходит в комнату, с тихим шёлковым шелестом опускаясь на край пустующего кресла. Тишина повисает недолгая и неуютная, нарушаемая лишь скрипом пера да шорохом бумаги. Чародей сдаётся первым. - Мне сказали, вы хотели видеть меня, но, говоря честно, не похоже, чтобы вы были настроены на разговор… - Бэтти глядит настороженно и как-то нервно, словно пытаясь наперёд угадать, о каком из вчерашних происшествий королю могло стать известно. Его величество недолго молчит, не поднимая глаз, что-то выводит пером на бумаге, да только колдуну не разглядеть, что же именно. Да и важно ли это? Он поднимается с места, медленно, плавно идёт вперёд, и подол тёмного платья тянется по полу. Замерев у самого стола, маг без интереса скользит взглядом по разложенным там письмам, по разломанным печатям и свиткам, склоняет голову набок в каком-то птичьем жесте, напряжённо поджимает бледные губы. - Мне сказали, с гаремом вышла какая-то неразбериха, - Экхард по-прежнему не желает смотреть куда-либо ещё, кроме стола и своих писем, а голос его кажется отстранённо холодным, - Проблема решена? - Да, нас утром переселили туда, куда изначально следовало. Вы за этим меня позвали? – голос его обрывается будто бы облегчённым выдохом, но ответа колдун не ждёт, - Позволите… один вопрос? Ещё шаг, и узкие ладони касаются гладкого дерева, небрежно сдвигая в сторону часть бумаг. - Скажите, милорд, отчего не говорили со мной так, как там, на коронации, с той госпожой? Он говорит это, ясно подразумевая, что одна, лишь только одна фраза подобным тоном, со взглядом этим надменно-ледяным, и не было бы никакой игры, никакого лезвия, упирающегося в шею. Лезвия просто не понадобилось бы - он сдался бы без боя. Экхард усмехается, поднимая взгляд, совершенно другой взгляд, живой и небесно-синий, без напускного льда, лишь только с лёгким туманом, о вчерашнем веселье напоминавшем. - А в том была необходимость? - насмешливо переспрашивает он, медленно поднимаясь из-за стола, откладывая порядком надоевшее перо, исписанные чёрным листы. Бэтти машинально отступает назад, не то в страхе, не то в почтении, не то попросту притворяясь, а его величество обходит стол, чтобы одним лёгким рывком подхватить подозрительно-тихого наложника под бёдра и усадить туда же, смахнув перед тем стопку мешающих бумаг. Не сопротивляется юноша, даже напротив, невесомо приобнимает короля за плечи, усмехаясь одними только уголками губ. - Мне казалось, такие методы тебе больше по душе, - словно в доказательство своим словам Экхард склоняется к нему, пристроившись меж его бесстыдно разведённых ног, и целует горячо, требовательно, в белые без краски, словно неживые губы. А Бэтти отвечает, умело и страстно, прижимаясь всем телом, путая его величество в шелках и собственных длинных волосах. Скрипит дверь, и за спинами их раздаётся чуть раздражённый выдох. Это Дитрих, как и всегда, ввалившись без стука, застаёт брата выцеловывающим змеиное личико пленника. Колдун замечает его сразу же и глядит очами полными издевательского лукавства, ожидая, пока Экхард сам заметит незваного гостя. Происходит это весьма скоро, нехотя оторвавшись от ничуть не раскрасневшегося пленника, его величество с лёгкой улыбкой оборачивается на брата. - Я вижу, двери тебе не помеха. - Нам надо поговорить. – Сухо и как-то резко произносит Дитрих, кивая в сторону чародея, как бы намекая на то, что его слушателем не приглашали. Презрительно фыркнув, юноша соскальзывает со стола, оставляет на губах короля короткий, но демонстративно глубокий поцелуй, и тогда удаляется прочь, не удостоив воина даже взглядом. Дверь беззвучно закрывается за его спиной. - Ну и? – Экхард поднимает с пола разлетевшиеся письма, не глядя, откладывает их куда-то в сторону. Дитрих, скрестив руки на груди, опирается плечом о стену: - Вчера вечером госпожа Рагнильд намекнула мне на то, что ты, как король, ей не очень-то нравишься. - Это не удивительно. Она юна и вспыльчива, а после вчерашнего ещё и обижена. Но что нам её обида? Одни пустые слова. – Милорд говорит, ощущая на губах не прошедшее тепло поцелуя. - Она сказала мне, что на Севере не имеет значения, кто старше, и трон занимает тот, кто сильнее. Я думал, она будет поизобретательнее с намёками. – Раздражённо фыркнув, воин принимается неспешно шагать по кабинету. - И что ты ответил? – помедлив с мгновение, интересуется король, всеми силами пытаясь сделать вид, что ему безразличен ответ, но выходит плохо. - Сказал, я не прочь помериться с кем-нибудь силой за Северный престол. А ты другого ожидал, братец? Улыбка полная насмешливого одобрения скользит по губам короля, и он ступает вперёд, чтобы с лёгкостью вынуть меч из чужих ножен. Синее стекло в рукояти на солнце не блестит, напротив, словно темнеет, так, что кажется, будто смотря на него, глядишь в самую бездну северного моря. Экхард отводит взгляд, гладит ладонью лезвие, будто на остроту его проверяя, и тогда отдаёт брату, плотно сомкнув губы, словно решая, говорить пришедшее в голову или нет. Дитрих молча убирает оружие обратно в ножны. - С этого дня ты - капитан королевской стражи. Это не обсуждается. Солдаты в твоём распоряжении, письменный приказ подпишу позже. Впрочем, сомневаюсь, что кто-то посмеет не поверить тебе на слово. – Сказав это, он чувствует, как что-то тяжёлое свалилось с плеч, даже мешающее тепло с губ исчезло. - Золотую стрелу я носить не стану. – С деланным недовольством отвечает воин, а у самого усталое раздражение сходит с лица. - Этого и не требуется. – Его величество оборачивается, чтобы смерить фигуру брата чуть потеплевшим взглядом. – Вы свободны, капитан. И, впредь, стучись хоть иногда. - Как прикажете, ваше величество. – Почтительно склонившись, отвечает Дитрих и продолжает тоном столь же серьёзным, - Хотя, право, чего я там не видел… - И ещё одно, - Экхард кивает на дверь, приближается, чтобы едва слышно прибавить с усмешкой, - Бить его я запрещаю, не стоит портить красивое личико. А теперь ступай. Размашистым движением капитан открывает дверь, и в то же мгновение от неё с болезненным шипением отскакивает наложник, по всей видимости, беспардонно подслушивающий. Заслышав шаги, он успел отодвинуться ровно настолько, чтобы не получить дверью по лбу, но по плечу всё же прилетело. Не успевает Бэтти и направления выбрать, в каком следует немедленно скрыться, как Дитрих, преспокойно прикрыв дверь, будто происходящее в коридоре короля не касается, делает шаг вперёд и, больно ухватив чародея за локоть, тащит куда-то в сторону, за поворот, чтобы там, неласково к стене приложив, предупредить: - Без понятия, зачем мой братец позволил тебе подслушивать, но я очень надеюсь, что тебе хватит ума держать язык за зубами. Бросив это, отстраняется тут же. Пленник глядит враждебно, но без страха, усмехается криво и произносит: - Думаешь, мне есть дело до ваших интриг? Я другое ожидал услышать. Последнюю фразу он говорит с таким нескрываемым недовольством, что, кажется, воину немедленно должно стыдно стать за не интересный чародею разговор. - Я тебя предупредил. – Бросает он коротко, словно нехотя, и, развернувшись, делает шаг прочь. - Эй, капитан, - колдун, опираясь о стену, дразняще растягивает слова, глядя из-под расслабленно опущенных ресниц, - Тебя ведь так теперь следует называть, да? Так вот, капитан, чем это тебе наш герб не угодил? Или боишься, золото к северному камушку не пойдёт? - Нарываешься? – Дитрих оборачивается, глядя на него сверху вниз так, будто не намерен демонстрировать более ничего, кроме насмешливого безразличия. - Просто хочу узнать вас поближе, капитан. – Откровенным ехидством сочатся издёвки, за какие, он знает, ему ничего не будет, а вот это вот «капитан» звучит на его косом западном, словно одно из самых грубых оскорблений. Ничего не ответив, воин уходит прямо по коридору, ощущая, как пленник улыбается ему в спину и смотрит вслед до самого поворота. *** В гареме всё так же, как и в тех покоях, где наложникам довелось провести ночь – узорчатые ковры, витражи и подушки. Только места больше и дверей, ведущих в разные комнаты, соединённые меж собой в странном, запутанном порядке. Наложники разбредаются в разные стороны, заглядывая в шкафы, открывая расставленные по углам сундуки и шкатулки. Часть из них оказывается пуста, часть – до краёв заполнена всякими драгоценностями вроде украшений, тканей и одежды. Даже какие-то книги находятся, исписанные и чистые свитки, перья, чернила в небольших пузырьках. Создаётся ощущение, будто слуги это место нарочно игнорировали, не думая и глянуть в сторону брошенных прежними обитателями вещей. - Здесь украшений полно, - Изао открывает очередной шкаф, где и правда шкатулок горы, - Покойный повелитель не забывал тратиться на своих любимцев... Только вот где они теперь? - Милорд их по домам распустил. На что ему чужие куклы? Да и, гляжу, кое-что они с собой прихватили. – С насмешливой улыбкой отзывается Бэтти, демонстративно переворачивая одну из пустых шкатулок. - Я слышала, он прогнал даже тех, кто готов был остаться, - дверцы шкафа закрываются с громким хлопком. - Его право, милая, он же у нас теперь… король. - Пожимает плечами маг, демонстративно кривя губы на последнем слове. Изао чуть улыбается, не уверенная до конца, что означали эти его кривляния, этот полный насмешливого равнодушия тон. Неужто ему наплевать на судьбу тех, кого он так издевательски зовёт куклами, неужто король, к какому он столь бесцеремонно жался на коронации, ему не по душе? Не успевает она и мыслей своих собрать, как хрупкая фигура в тёмных шелках скрывается в дверном проёме, ведущем куда-то дальше, в ту череду комнат, где виднеется золотая копна волос. Колдун, как будто случайно пристроившись рядом, открывает одну за одной многочисленные шкатулки и всё морщится не то от обилия золота в них, не то от присутствия золота, что занимается тем же самым, находясь близко так, что можно соприкоснуться плечами. Молчание, напряжённое и неловкое, длится совсем недолго, до того самого момента, пока Бэтти не находит, что искал – ларец, полный изящной работы серебра. - Интересно, как сильно тебе попадёт, если я расскажу его величеству о вчерашнем происшествии? – тонкими пальцами он цепляет за край сразу несколько украшений, задумчиво разглядывая спутавшиеся меж собой цепочки. Хало замирает, глядя с затравленным, полным злобы испугом, даже с непониманием. Шкатулка выскальзывает из его ослабевших пальцев, со звоном и грохотом приземляется на пол, и украшения, сверкая, разлетаются во все стороны. Чародей, даже не вздрогнув, не отрывает глаз от цепочек, кладя их на место и доставая следующие. - Всё в порядке? – осторожно интересуется Торн, из неоткуда возникший в дверном проёме, во взгляде его настороженная опаска, словно не уверен он, позволено ли ему вмешиваться. Брошенный в его сторону взгляд мага отчётливо говорит о том, что не позволено и темнотой своей гонит прочь. - Да вот, у него будто бы руки дрожат. Милый, тебе бы присесть. – Ласково и словно с искренним беспокойством тянет Бэтти, опускаясь на пол, на колени, чтобы неспешно рассыпавшиеся сокровища собирать, внимательно поглядывая снизу-вверх на чужие подрагивающие пальцы. - Всё хорошо, просто голова закружилась, - тихо и совершенно неубедительно отзывается Хало и даже пытается улыбнуться, благодарно кивнув южанину, но на мага не смотрит. Торн, что-то пробормотав, скрывается за дверью, даже зачем-то её за собой прикрыв. Чародей поднимается с колен, опрокинув обратно всё, что успел собрать. - Ты никому ничего не скажешь. – Шипит Хало, словно задыхаясь, так сдавленно звучит его шелестящий голос. - Не скажу. – Согласно кивает колдун и с удовольствием ловит полный смятения взгляд. – Мне было интересно глянуть, испугаешься ли ты. И мне очень понравилось то, что я увидел. Собери это всё, негоже такой красоте на полу валяться. Он уходит, равнодушно переступив опрокинутую шкатулку, прихватив с собой несколько спутанных серебристых цепочек с небольшими колечками на концах. *** - Корабль готов отойти завтра, отец говорил вернуться скорее, нас ждут дела. И он нас ждёт тоже. – Хильда задумчиво рассматривает чужой профиль, расслабленно прикрытые веки, слишком тёмные для южанки волосы, едва достающие плеч. Птица, забравшись на широкий каменный подоконник с ногами, крутит на пальце перстень. Тёмный рубин в нём смотрит угрюмо и хмуро, не желая сверкать, как его свету не подставляй. - Это тебя ждут дела. И отец ждёт тебя. Меня там ждёт только смертная скука и собственная комната, не больше. – Она открывает глаза, тёмные и потухшие, что тот рубин, смотрит на сестру с насмешливой грустью, - Впрочем, он разрешил мне покинуть пределы замка – это уже что-то. Я должна быть довольна, не так ли? Хильда в ответ молчит, поджимает губы, наблюдает, как Антье легко соскакивает на пол, приближается в пару шагов и продолжает с привычным своим детским весельем, взявшимся вдруг неясно откуда: - Послушай, мы к Бельтайну домой всё равно не поспеем, даже если отплывём прямо сейчас. А проводить такой праздник в море… - Она наигранно качает головой, как бы намекая на то, как неуважительно по отношению к древним традициям поступят они, отплыв завтра. Птица прекрасно видит, чувствует поселившееся во взгляде сестры сомнение и спешит усилить его интонациями самыми заговорческими. – Неужели тебе не хочется посмотреть на восточные костры? Экхард должен расположить к себе народ, он устроит им просто незабываемый праздник. Разумно ли пропускать такое? Подумай, целое поле, песни, цветы и вся ночь, до самого рассвета. А сами они? Дитрих, Экхард… Они нам как братья, а видели мы их в последний раз когда? А когда ещё раз увидеться сможем? Им обоим известно, что Птице плевать на костры, на цветы и песни, на синеглазых братьев и ночь в поле, что держит её здесь другое – взгляд из зелёного льда и лицо, от вина не краснеющее. - С чего ты взяла, что она тоже останется? – Хильда без насмешки ловит фальшивое непонимание на чужом лице, спрашивает серьёзно, будто это и впрямь что-то решает. – После вчерашнего Рагнильд вряд ли задержится здесь дольше, чем того требует вежливость. Антье медлит с ответом, до последнего ища подвох в этих внезапных откровениях. С чего бы сестрица её, не способная даже имени северянки без злобы произнести, говорит вдруг так прямо? Почему было не задержать разговор на кострах и песнях, цепляясь за них, как за самую правдоподобную причину из возможных? - Ну не считаешь ли ты, что она позволит нам, болтливым южанам, остаться здесь и рассказывать королю всё, что мы о них, северных дикарях, думаем. – С собственных слов и сравнений смеясь, наконец выдаёт она, с удовольствием отмечая, что слова её попали точно в цель. - Допустим, они останутся… - Хильда ведёт плечом, собираясь задать ещё пару уточняющих вопросов, но сделать этого ей не дают. - Они останутся. – Как приговор, произносит Птица, возвращаясь на подоконник, - А ты напишешь отцу письмо о том, что мы задерживаемся на праздник. Тёмный рубин по-прежнему не блестит на солнце, а вот глаза её прямо-таки горят до того момента, пока она снова не прикрывает их, выравнивая дыхание под скрип пера о бумагу. *** Солнце клонит к закату, в королевских покоях полутьма – ни одной свечи, только дорожки золотистых лучей по полу и по стенам да сплетённые меж собой силуэты теней. - Я слышал, вы с южанином легко нашли общий язык, - невозмутимым тоном произносит его величество, небрежно толкая наложника на постель. Бэтти усмехается, лукаво глядит из-под ресниц, с готовностью раздвигает ноги, отчего ткань его одеяний соскальзывает, открывая колени. - Легко найти общий язык с тем, у кого он развязан. Кажется, южане с их прямотой и вам по душе. Экхард не отвечает, всем видом демонстрируя, что единственное, что ему по душе сейчас, так это хитро изогнутые губы, и он склоняется, чтобы оставить на них крепкий, нетерпеливый поцелуй. Только затем замечает вдруг несколько синяков, что тёмными пятнами выделяются на чужих острых коленях. - Перед кем на коленях стоял? - не без насмешки интересуется он, оставляя короткий поцелуй на каждой из тёмно-синих отметин. - Поскользнулся, упал... - отстранённо отвечает юноша, нарочно подчёркивая интонациями откровенную ложь, словно надеясь на то, что его величество спросит ещё раз. Но королю, кажется, не до правды, и магу остаётся лишь наблюдать не без удовольствия, как милорд стаскивает с него всю мешающую одежду, как тёмные ткани, словно не желая места занимать, сползают с кровати на пол. Экхард замирает, пробегает изумлённым взглядом по бледному телу там, где поблескивает в напряжённых сосках пара серебристых колечек, соединённых меж собой цепочкой. - Это ещё что? - его величество касается украшений, ведёт пальцами по цепочке, ловит довольный оскал наложника, жадный взгляд чёрных глаз, следящих за каждым движением. - Неужели вам не нравится? - мурчит Бэтти, подаваясь вперёд. По глазам видно - ему известен ответ. - Развратник. - Король склоняется ниже, чтобы коснуться губами, перехватить зубами одно из колечек, чуть дёрнуть, до тихого стона. - Откуда? Чародей, игриво закусив губу, тянется тонкими пальцами к завязкам на чужих штанах, за пару мгновений освобождая его величество от всего лишнего. - В гареме нашлось много занимательных цацок... А проколы...Они, ох, они у меня давно. Для этого нужна лишь раскалённая игла и двое не в меру пьяных друзей. – Он тихо смеётся, прикрывая глаза. Стоило ли упоминать, что и он сам был тогда пьян до безумия, до ярких пятен перед глазами и почти безвольной готовности согласиться на всё, что предложат? - Двое? – как-то особо серьёзно переспрашивает Экхард, будто что-то приметив в этом числе. Колдун этой странности не замечает, увлечённый больше тем, как милорд пристраивается меж его разведённых ног, и чужой, так внезапно похолодевший, взгляд ускользает от его, затуманенного. - У одного была игла, а другой держал меня. Не подумайте, я был не против. - Слова обрываются сдавленным стоном, маг вздрагивает, ощутив сразу несколько резких и оттого почти болезненных толчков. Оба замолкают, но и тишиной этого не назвать – сбивчивое дыхание, шуршание покрывал и полные голода поцелуи. Пленник бесстыдно подмахивает, путается пальцами в чужих волосах, чуть царапает крепкую шею и смотрит непонимающе, когда милорд вдруг почти останавливается, двигаясь плавно, слишком медленно, откровенно дразняще. Нетерпеливо заёрзав, чародей коротко кусает губы, он ощущает, как его величеству нравится видеть его таким – сгорающим от желания, без всех этих змеиных ухмылок, с бесцветно горящими щеками и нетвёрдым взглядом. Король снова касается серебристых колечек языком, обводит по кругу, срывая явную дрожь. - Надеюсь, игла была у того, у кого оба глаза на месте. – Голос у Экхарда неожиданно ледяной и спокойный, то же самое взгляд. Чародей замирает, бледнеет за одно мгновение, страх внутри скручивается в один тугой узел, но опомниться ему не дают, очередным толчком пригвоздив к кровати, выдрав тем самым короткий глухой рык, полный испуга и наслаждения одновременно. Бэтти вжимается в простыни, не зная, куда и деться, чего ожидать. Столь беспечно и даже смело становясь вчера между двумя клинками он и подумать не успел, что Дитриху придёт в голову тут же донести о такой мелочи брату, а утром сегодня, подслушивая под дверью, но так ничего про вчерашнее и не услышав, он решил было, что капитан и забыл совсем, не придав тому большого значения. - Кто они? – ещё один толчок, глубокий и грубый, такой, чтобы дыхания у пленника хватило лишь на ответное слово. Закатные лучи с интересом наблюдают, как дрожит от желания и страха хрупкая тень. - Друзья. - И чего же хотели твои друзья? – Его величество спрашивает с холодом палача, замирает вновь, наблюдая за переплетающимися эмоциями на чужом лице. Желание вытесняет всё остальное, стоит только пропустить меж пальцев тоненькую цепочку, задев тем самым оба кольца сразу. - Убедиться, что я в порядке. – Колдун с трудом подбирает слова для лжи, выдуманной за мгновение. А что ещё остаётся делать? - Не верю. – Сильные пальцы сжимают шею, ощущая сердцебиение сквозь выступающие из-под кожи вены, перекрывая воздух, чтобы отвечать пришлось сдавленным хрипом. Экхард видит, чувствует, что ему лгут, что этот чёртов змеиный язык неспособен выдавать ничего, кроме вранья. Создаётся ощущение, будто каждое честное слово колдуну приходится вырывать с болью, и оттого так тяжело, оттого так не сразу он сдаётся, дождавшись, пока воздуха не останется совсем. - Хотели...чтобы я ушёл с ними. Правда освобождает горло от чужих рук, позволяя зайтись дрожащими вдохами. - Что же ты не ушёл? – ещё толчок, как награда за правду, и страх теряется в глубине расширенного зрачка. Узкие губы, почти белые сейчас, кривятся в привычной усмешке, Бэтти тянет слова, возвращая себе привычное игривое коварство: - Твой брат помешал. - Снова ложь. – Усмешка стирается ударом, несильной пощёчиной, рывком за разметавшиеся по простыням волосы, - Неужели тебе так нравится боль? Или лгать тебе нравится больше? Чародей молчит, прикусив губу, прикрыв глаза, словно это может чем-то помочь. - Говори! – звучит, как приказ, нетерпеливый и громкий, и новый удар, уже сильнее, ложится рядом с прежним. - Мне есть, чем занять рот. – Чуть приподнявшись на локтях, маг с лёгкой улыбкой тянется за поцелуем, но не успевает даже коснуться чужих губ. Отстранившись, Экхард без церемоний опрокидывает его обратно на постель, не позволяя больше и двинуться, сжав до хруста изящные запястья. Чародей царапает держащие его руки, жалобно стонет, стоит только наполовину покинуть его узкое тело. - Не ради этого ли ты остался? Короткий толчок пленник встречает вскриком, изгибается и, оставив ещё пару царапин, сдаётся совсем. Голос его дрожит, а слова путаются под стать спутанным мыслям: - У меня было плохое предчувствие... Там, на коронации, когда этот с Запада появился... Боги, милорд! Не выдержав, Бэтти сам подаётся вперед, и новая пощёчина обжигает раскрасневшуюся от прежних кожу. Королю не важно сейчас, останутся ли на бледном лице следы, видеть которые ему не хотелось бы, не важно, насколько больно он бьёт, почти без разницы, почему колдун не прячет лица, пытаясь избежать этой боли. Есть только вопросы, каких не так много, и ответы, столь неожиданные для обоих. - Договаривай. – Гораздо тише, почти устало произносит он, разглядывая распластанное под собой тело. - Я услышал щелчок... Знак, такой же, какой перед самой войной слышал... И остался, чтобы понять, что теперь должно случиться... – маг не говорит уже, буквально выдыхает каждое слово, и вздохи эти так странно напоминают всхлипы, однако, даже сейчас он и на половину не верит в то, что милорду и впрямь есть дело до всех этих знаков и щелчков, до предупреждений этих, даже ему понятных не до конца. - Получилось понять? – вопрос звучит, как нечаянно выданная вслух мысль. Бэтти явственно всхлипывает, мотнув головой, и слово «нет» выходит предательски бесслышным. Его величество, закинув чужие стройные ноги себе на плечи, срывается в бешеный ритм. Чародей прячет лицо в изгибе локтя, давится задушенными вскриками, а на стенах, на полу, гаснут закатные лучи. Сплетённые в одну тени растворяются в темноте. *** Слуги стараются не шуметь, зажигая свечи, задёргивая шторы, поскольку из окна в комнату сочится теперь одна только густая тьма. Бэтти на них не смотрит, но слышит быстрые шаги и то, как закрывается дверь. Король одевается у стены, расправляя измятую одежду, собирая лентой растрёпанные волосы. - Вы говорили, будто не верите в мои силы. Так зачем? Пленник не знает точно, о чём спрашивает, что подразумевает под этим «зачем?». Пощёчины ли, оставшиеся на коже темнеющим следом, болящие ли от каждого движения запястья или же весь этот допрос целиком? Он лежит на смятых покрывалах, не одеваясь, не открывая глаз, разбитый, усталый и будто задумчивый. Экхард оборачивается, смотрит, словно и вовсе успел позабыть о присутствии наложника, и тогда приближается, аккуратно садится на край кровати. - Вчера мне сказали кое-что. Я это хочу проверить. Ты останешься здесь, пока я не вернусь. И тогда мы продолжим наш разговор. Чародей приподнимается, чтобы принять слишком осторожный после всего случившегося поцелуй, ловит собравшегося было уйти короля за руку. - Тот мой друг, что без глаза… А ведь он потерял его на войне с вами, милорд. Знаете, он замечательный воин. Жаль только, вы его в деле не видели. – Он говорит это как-то печально и тогда отпускает, вновь опускается на постель, вслушиваясь в удаляющиеся шаги. Дверь скрипит, но как-то слишком долго, а затем снова шаги, уже приближающиеся. Чародей открывает глаза, чтобы тут же удивлённо вскинуть брови. Рядом с кроватью стоит Дитрих в своём неизменном доспехе, только вот без железных перчаток на руках. Было бы здесь зеркало рядом, кто-нибудь из них непременно глянул бы в него, чтобы со стороны посмотреть, насколько разными выглядят они сейчас, в подрагивающем свете свечей – обнажённый маг, с всколоченными волосами, нерезким взглядом и какой-то пугающей отстранённостью на лице, и воин, весь в железе, кроме, конечно, ладоней, с мечом и пугающей линией шрама. Бэтти кажется, что ни один из них не подходит для этих роскошных покоев, для этого тусклого света и расстеленной постели. - Вижу, мой братец вытрахал из тебя все ответы. Хотя, я предпочел бы их просто выбить. – С некой долей одному ему понятного злорадства выдаёт Дитрих, тянет руку и, намотав на кулак несколько серебристых прядей, вынуждает наложника приподняться и встать на колени прямо на кровати, чтобы хоть слегка поравняться с ним в росте, так удобней смотреть в глаза. - Как жаль, что вам не представилось возможности, капитан. – Колдун кривит чуть припухшие от поцелуев губы и снова обзывается этим своим по-восточному растянутым «капитан». Дитрих ничего не имеет против этого слова, но морщится в отвращении, едва его заслышав. Он не может точно сказать, что его раздражает больше – та ухмылка, с которой пленник произносит это, или же то, как он, имитируя стон, тянет буквы. - Отчего же, у меня тоже есть пара вопросов. - Воин, отстранившись, отпускает чужие волосы, с удивлением отмечая, что чародей продолжает послушно стоять на коленях. - Сдаётся мне, ты просто хочешь меня ударить. Так давай, не медли. Вот сюда. Милорд подумает, будто он сам силы не рассчитал. Тонким пальцем он указывает на багровые отметины на лице, смотрит с какой-то насмешливой горечью. Или с одной только насмешкой? Этого не понять – слишком уж тёмные у мага глаза, слишком уж в комнате темно. - Тебе нравится боль? – капитан меряет взглядом весь его силуэт, отмечая следы недавней грубой страсти, узором рассыпавшиеся по телу. Бэтти смотрит в ответ, изучая изгибы доспеха, чуть ёрзает, приблизившись ближе положенного. - Мне не нравится чувство незавершенности. Давай же, ты хочешь этого с самого начала. Думаешь, я не вижу как ты..? В следующую секунду он отшатывается, задохнувшись от боли, прижимает ладонь к пылающей щеке в совершенно несвойственном ему жесте, тянет привычную насмешливую улыбку, да только губы дрожат. Дитрих наблюдает, зачем-то думает, что надень он сегодня перчатки, острый узор раскроил бы пленнику всё лицо. - Полегчало? – интересуется вдруг колдун, отнимая ладонь от лица, отмечая про себя, что рука у Дитриха тяжелей, чем у брата, а боль по коже расходится теперь так, что и коснуться нельзя, не поморщившись. - Представить не можешь, как. – Без злобы, коротко и, скорей, задумчиво отзывается воин, взглядом пытаясь измерить, как скоро на бледной коже проступит след, как надолго он там задержится. - Мне тоже, не поверишь. – Бэтти откидывается на простыни, тихо смеясь, и тут же, откровенно издеваясь прибавляет сквозь смех своё отвратительное «капитан». Дитрих смотрит на него, вот такого, обнажённого полностью, с наливающейся фиолетовым ссадиной на лице, с синяками на коленях, с лёгкой усмешкой на искусанных губах, и думает, что никогда не захочет всё это понять, ещё раз коснуться этого без перчаток. Дитриху кажется, будто он лжёт сам себе. *** Вернувшись, Экхард находит пленника стоящим у окна, пристально вглядывающимся в ночную темень. Тёмные шелка его одежд издали напоминают платье, а длинные волосы свободно спадают по плечам, отливая в сумраке серебром. Маг оборачивается, смотрит на его величество так, словно до сих пор видит перед собой одно только чёрное небо с точками звёзд на нём. Король явился не один – с братом, а вот слуги по приказу убрались прочь, позабыв и дверь за собой закрыть, отчего короткий порыв ветра, рванувшись из окна в коридор, взметает по пути лёгкие ткани чародейского платья. Дверь закрывается сама собой, с громким, почти оглушающим хлопком. Бэтти вздрагивает и отступает на шаг, опершись ладонями на подоконник. - Я вас слушаю, милорд. Вы хотели говорить, так говорите же. – Он примечает лишь, сквозь плывущий перед глазами туман, что стальные перчатки вернулись к Дитриху на руки, что стоять отчего-то так тяжело, так сложно, и подгибаются колени. Кажется ему, будто глаза эти ледяные, это узорчатое железо доспеха забирает сейчас всё до последнего, все силы, какие остались после того, как старший из братьев выпил до дна тело. - Ты в порядке? – осторожно интересуется Экхард, пристально глядя на лицо, почти белое, с выступившими сильнее обычного паутинами вен у глаз. – Сядь. Пленник не отвечает, молча проходит к кровати и садится на край, цепляется взглядом за меч с синим камнем в рукояти. Его величество ловит этот взгляд и, хмыкнув неразборчиво, говорит: - Никто не тронет тебя, если, конечно, ты не станешь лгать снова. Скажи мне, эти твои… силы. Как они работают, если вообще существуют? Колдун улыбается одним загоревшимся взглядом: - Так вы поверили всё же? Интересно. Но кому? Не мне, точно не мне. Мои слова для вас по-прежнему мало значат. Не той ли южной девице, что так пристально разглядывала меня на коронации? – он поднимается с места, чтобы взять короля за руку, переплести пальцы, - Да, именно ей. Птицей её называете? Почему не по имени? Экхард замирает, вспомнив вдруг, что никто не звал Антье Птицей на коронации и после, что прозвища этого наложник никак услышать не мог. Разве только, у Торна спросить, да только стал бы тот госпожу свою прозвищем величать? Чародей разжимает пальцы и отстраняется: - Так это и работает, милорд. Я касаюсь, смотрю и говорю, что вижу. А вижу лишь то, что мне видеть позволено. Вас, впрочем, легко читать. Слишком уж много мы друг друга касались. Дитрих хмурится, плечом оперевшись о стену, но молчит, не желая прерывать странную игру. - Вот как? – король присаживается на кровать сам, - Выходит, это слишком простая задача. Что ж, давай усложним. Прочитай что-нибудь о нём. – Он кивает на брата, и тот нехотя отстраняется от стены. - Прочитаю, и что потом? – настороженно, с вызовом произносит маг, не двигаясь даже с места. - Зависит от результата. А, впрочем, на Востоке колдунов не преследуют, даже таких, как ты. Птица ведь не ошиблась, ты проклятый, иначе видел бы всё, что хочешь, а не только то, что позволено. Я прав? Экхарду известно – проклятых боятся не за силы их, едва ли способные сравниться с магией тех, кому она от рождения дана, а за желания их страшные, за пошатнувшийся разум, за изменённое проклятьем сознание и тело, за вены вот эти и бледность нечеловеческую, за серебро в волосах, раньше времени появившееся. Экхард этого не боится, не безумного проклятого видит перед собой – строптивого пленника, способного защитить себя одними только словами, умелого любовника, излишне острого на язык, полного загадок и странностей колдуна, чья сила, опять же, в одних только словах. Бэтти сквозь зубы рычит тихое «Правы, милорд», и тогда делает шаг к воину, но замирает тут же: - Пусть меч снимет. Его величество кивает брату, мол, снимай, видишь, он к тебе и подойти не решается так. И Дитрих, пусть нехотя, но снимает, в сторону оружие своё отложив, ловит себя на мысли о том, что хрупкому чародею меча этого и двумя руками не поднять. В покоях воцаряется таинственная тишина, наложник, тенью скользнув к капитану, стоит, не зная, чего и коснуться. А чего коснёшься тут, когда всё тело упрятано в железо, которое лишь неприятно холодит руки, стоит только дотронуться? Свечи, от ветра вздрогнув, играют пятнами света на стенах и лицах, огоньками отражаются в глубине глаз. Бэтти невесомым движением отводит в сторону чёрные волосы, чуть прикрывающие ту часть лица, на какой изогнутой линией тянется шрам. Тонкие пальцы касаются кожи вокруг, ласково, осторожно, будто не шрам там, а открытая рана, чертят узор вокруг, самого рубца не касаясь. - Я вижу сад, - начинает он совсем тихо, словно неуверенно, не замечая, не видя попросту, как напряжённо переглянулись меж собой братья, - Большой сад, там дорожки из камня, цветы, фонтан… Замок рядом. Серый замок. И башни у него синие. Я вижу человека, мужчину. Он стоит, и руки у него за спиной. Что-то звенит… - пленник вздрагивает, будто и впрямь ему слышится звон, - Это мечи? Он на что-то смотрит, но этого я не вижу. Он говорит, меч нужно держать уверенней. Это… учитель? Ничего не слышу, он злится и… уходит. Сад расползается дымом вслед за уходящим учителем, колдун ощущает, что дышать с каждым словом всё тяжелее, но не останавливается, ведёт пальцем по шраму, медленно, от подбородка к виску, до самого края. Он слышит звон, слышит громкие голоса, отчётливо видит синие глаза и такие же синие башни, синее небо, синюю ткань и красную кровь на ней, взмах меча, тут же отлетевшего в сторону, на самые камни, видит бегущего обратно учителя и со сдавленным, перепуганным вздохом отдёргивает руку, едва коснувшись того места у глаза, где шрам обрывается. Победная улыбка скользит по змеиным губам. - Это были вы, - голос его хрипит, а дыхание сбито, Бэтти делает шаг к королю, но по пути оступается, - Это вы оставили ему этот шрам. Этого ведь никто, никто не знал. Всё ещё сомневаетесь в моих силах, милорд? Маг не сразу осознаёт, что кривая улыбка и насмешливый тон сейчас не к месту, замечает не сразу, как осунулось, побледнело у его величества лицо от одних этих слов, слишком поздно он понимает, что именно только что сказал, какую рану разбередил своим стремлением доказать то, что и так было бы доказано, остановись он на синих башнях, мечах и ушедшем учителе. - Милорд, я… - начинает было он, закончить ему не дают, оборвав все слова резким жестом. - Дитрих, проводи его. Сейчас. – Экхард поднимается с места, даже коротко в его сторону не глянув, кивает на дверь и отворачивается. Капитан, взяв в одну руку меч, а другой подхватив пленника под локоть, покидает комнату, чтобы только за поворот до покоев гарема резко остановиться и, буквально отшвырнув колдуна к стене, сжать скрытые сталью пальцы на тонкой шее. - Только заикнись об этом кому-нибудь, и тогда… - он осекается, приметив, как дрожат узкие губы, как неестественно блестят чужие глаза, будто от подступающих слёз. - П…пусти, Дитрих, оставь… - всхлипывает чародей, пара солёных капель катится по железу перчатки, и воин действительно опускает, - Я не должен был этого говорить, понимаю, но… - так и не придумав, какое из оправданий должно последовать за вот этим «но», Бэтти стирает влажные дорожки с лица, - Прости. Я ведь не со зла. Он всхлипывает снова, прекрасно понимая, что ране плевать, со зла или же не со зла её вскрыли заново. Она просто болит. Наложник не понимает до конца, кого ему жаль больше – короля ли, задетого до боли, Дитриха, пугающе-безразличного ко всему, своё ли истерзанное тело или же самого себя, ошибившегося в который раз, не сумевшего попросту промолчать, совсем как вчера. Как всегда, впрочем. - Не у меня ты прощения просить должен. – На выдохе замечает капитан, прибавляя без жалости, - Прекрати. - Но ведь… - чародей сглатывает слёзы, так некстати полившиеся вновь, - Шрам у тебя. Почему он так…? Дитрих вздыхает устало и раздражённо: - То была случайность, ты сам всё видел – мы были детьми, а учителя рядом не было. Я обиды не держу, а Экхард винит себя, он этого себе простить не может. Но и об этом… - Ни слова, я понял. – Тут же отзывается маг и, вдруг, пошатнувшись, взметнув шелками и длинными волосами, летит на пол, сквозь окутавшую его тьму ощущая успевшие подхватить его руки в железе. Вспоминает напоследок, что, читая сквозь шрам, слышал лишь голоса, но ни одного чёткого слова не слышал. А затем тьма укрывает его полностью, не пропуская сквозь себя более ничего. Воин отчётливо слышит чужое дыхание, чувствует, как бьётся в узкой груди сердце, видит залитое слезами лицо и, подхватив совсем лёгкое тело на руки, направляется, куда изначально шёл. *** Золотая копна волос оказывается первым, что видит Бэтти, очнувшись. Хало сидит на краю кровати и зачем-то держит его за руку, за запястье. Лишь спустя пару мгновений колдун, прислушавшись к ощущениям, понимает, что тот просто слушает его сердце, палец прижав к выступающим жилкам. Пленник приподнимается на локтях, освобождаясь от прикосновения, и с удивлением ловит взглядом сквозь приоткрытое окно едва только зарождающийся на небе свет. – Ты что здесь всю ночь просидел? – неожиданно-хрипло спрашивает он, и в руки ему тут же тычут бокал воды. - Брат короля принёс тебя на руках, всех этим перебудил. Сказал, ты потерял сознание в коридоре. Торн отправил Изао спать, но ей было страшно, и ему пришлось остаться с ней. – Безразличным шелестом отзывается Хало, отставляя опустевший бокал в сторону. - Изао боялась? Чего? – чародей осторожно садится, прислушиваясь к ощущением, но боли не чувствует нигде, то ли выспавшись хорошо, то ли просто от сна целиком не очнувшись. - А ты себя-то видел? - Хало резким движением разворачивает его лицо, разглядывает потемневший фиолетовый след, а сам как будто бы злится. Бэтти прикрывает глаза, вздрагивает, когда чужие прохладные пальцы касаются ссадины, но не отстраняется, молчит. - Его величество сделал это? - голос у Хало такой, словно ему не хватило воздуха, словно что-то мешает говорить. - Его брат. Не переживай, милый. Милорд не жесток, а вот это я заслужил. Надо бы Изао сказать, а то ведь бояться будет почём зря. – Маг улыбается с привычной насмешкой, опускается обратно на подушки. - Что ты сделал? – наложник, бледный то ли от бессонной ночи, то ли от волнения, смотрит в упор, намекая на то, что от ответа уйти нельзя. - Прочитал их. Вслух. Как и тебя. Можешь считать, это мне за вчерашнее тоже. – Нехотя отвечает он, и улыбка соскальзывает с губ. - Двигайся. – Не просьба, приказ, Хало укладывается рядом и засыпает почти мгновенно. Бэтти гладит его волосы, слушает дыхание, наблюдая, как за окном, на небе, просыпается солнце.