Savior

       Домой я вернулся в ужасном состоянии, что не удалось скрыть от моей семьи, что сразу же вышла встречать меня в коридоре. Я полностью игнорировал вопросы мамы с тётей, по поводу того, где я был и что со мной. Лишь увидев отца, я сразу оживился и бросился к нему с объятиями, невзирая на свое промокшее пальто.        — Пап… — мой голос дрогнул, когда он обнял меня в ответ. — Прости меня. Я повел себя как идиот, когда…        — Всё хорошо, — он стал гладить меня по влажным волосам.        Я не сдержался и заплакал. Совсем недавно я ненавидел его и сейчас сильно сожалею об этом. Не могу представить, каково бы мне было, если бы он забыл меня, перестал признавать, как своего сына. Не могу представить, каково это, когда тебя забывают твои близкие. Насколько было тяжело им, когда я забыл их? Когда я отвергал их помощь и винил их ни за что?        Мы долго разговаривали о том и о сём. Мама, кажется, была очень рада нашему примирению, а вот тётя с каким-то недоверием поглядывала на моего отца и постоянно о чем-то шепталась с сестрой. Но из рассказов папы я узнал, что у них очень натянутые отношения с тётей, и что он уже привык к её косым взглядам.        Поспать у меня особо не получилось, и дело было даже не в храпе за стенкой. Я думал о Чанёле и о его словах. Наши встречи становились всё короче, а он стал выглядеть обеспокоенно. Каждый раз, когда я приходил к нему, он всё реже улыбался мне, а теперь и вовсе сказал, что нам нужно перестать видеться. Также, он сказал, что не сразу попал «туда» и помнит свою палату. То есть, какое-то время он бродил по ней, пока его состояние не ухудшилось и его не перестали навещать? Или в каком порядке это произошло? Полная бессмыслица.        Больше всего меня пугает то, что Мозгоправ и сам не понимает, что происходит. Он, конечно, усердно скрывает это, но я вижу его насквозь. Я доверяю ему, но сейчас мою голову заполняют различные сомнения. Ощущение, что что-то пошло не так, как терапевт бы хотел. Но как тогда всё должно было быть? Что должно было мне помочь?

***

       Утром отца уже не было, и заместо него должен был придти мой старший брат. Не скажу, что я сильно волновался. Если верить рассказам тёти, то он красив и успешен, а еще ни разу не приходил ко мне после аварии. Узнал бы я такое несколько недель назад, я бы, наверно, закатил истерику о том, мол: «не нужен мне такой брат» и «пускай не жалуется, что я его не помню». Однако, наша самая первая прогулка с Чанёлем не прошла зря, и только благодаря ему я хоть немного помню о существовании своего брата.        Когда в дверь постучали, я тихо сказал «заходи» и сильно напрягся, когда увидел до жути родное, в то же время, незнакомое лицо. Хань очень похож на меня, но в то же время мы совсем разные, и дело даже не возрасте и росте.        — Привет, — немного смущенно произнес он, осматривая меня, пока я сам откровенно пялился в ответ. — Выглядишь так себе.        Собственно, начало разговора тоже так себе. Мама предупреждала, что он прямолинейный, и что я не терпел общения с ним именно по этой причине. Но выгляжу я и правда плохо: весь потрепанный, заплаканный и уставший.        Хань бродил по моей комнате, с интересом разглядывая её. Я не помню, какой она была раньше, поэтому, смею предположить, что в ней что-то изменилось, раз брат так ухмыляется. Он поднимал различные вещи и подсматривал за мной краем глаза, будто бы что-то искал. Я понимал, что таким образом он, наверное, хотел узнать, как я теперь себя поведу. Но я просто молча наблюдал за его действиями. Увидев, что мне абсолютно все равно, он подсел ко мне на край кровати, вздыхая:        — Давно ты домой вернулся?        — Почти месяц. Может, чуть больше, — я пожал плечами, удивляясь, как быстро прошло время с момента выписки.        — Мать сказала, ты пьешь какие-то таблетки, — в этот момент, я понял, почему он рылся в моих вещах. Он думал, что я их как-то прячу. — Я могу их посмотреть?        Я коротко кивнул и потянулся к прикроватной тумбочке. Достав пластиковую баночку, я передал её брату и вернулся в прежнее положение. Хань нахмурился, начав читать её состав. Лично я ни слова не понял — там все на латинском. Да и так такового названия там не написано, разве что только Мозгоправ подписал её как «Savior». Самое нелепое, что можно было придумать.        — Кто дал тебе эту дрянь?! — брат подскочил с кровати и с отвращением кинул таблетки мне в ноги. — Мама вообще знает, что ты принимаешь?        Я не на шутку испугался. Она никогда не спрашивала меня о лекарствах, так же, как и папа, и тётя. Никто за всё время не интересовался этим и я даже не задумывался. Да и сам терапевт на этот счет ничего не говорил. Уверял, что сам обо всем рассказал.        — Ну, вроде да, — неуверенно промямлил я, бегло смотря на разьяренного брата. — Что-то не так?        — Что-то? — он ещё больше завёлся. — Тебя пичкают наркотиками и ты даже не подозреваешь об этом!        — Откуда тебе вообще это знать?! — даже я немного повысил тон.        Я ожидал всего, чего только можно, но никак не этого. Хань был очень взбешен и, похоже, даже хотел уйти, но остался. Он нервно тёр глаза и пытался успокоиться, шумно вздыхая. Когда же он все-таки немного остыл, то продолжил со мной разговаривать:        — Может, ты и не помнишь, но я когда-то учился в сфере медицины. Наверно, не стоит рассказывать о длительном процессе обучения латинскому и постоянным практикам с походами по больницам? — я кивнул. — Так вот. Твои таблетки — это смесь нескольких препаратов, которыми кормят душевнобольных.        — Разве они им не помогают?        — Ты когда-нибудь встречал человека, что выпустился из психушки? Нет. Потому что эти средства не помогают им. Они завладевают сознанием больных и манипулируют ими, как самые обычные наркотики. Проектируют им якобы хорошую жизнь в каком-то своём мире, чтобы они не впадали в отчаяние. А когда действие заканчивается — начинается ломка. Стоит лишь ненадолго веществу покинуть организм, и человек обратно сходит с ума. Всё, что он себе нафантазировал под их действием — выявится в реальность. Начнёт ловить глюки, иными словами.        Я не мог поверить. То, что рассказал Хань — произошло со мной. В тот день, когда я по своей глупости пошёл с компанией в клуб, чтобы доказать себе, мол, я и без чужой помощи всё вспомню (так и не вспомнил), где напился и накурился — я половину ночи обнимался с туалетом. Соответственно, выпитые мною утром таблетки вышли вместе со всем алкоголем и прочим, что я съел за весь день. Тогда ко мне и пришёл Чанёль. Но разве это были глюки? Я чётко слышал его голос и чувствовал, как он гладил меня по спине. Чего уж там — я вёл с ним самый настоящий диалог!        — Похоже, ты через такое проходил, — брат досадно выдохнул, качая головой.        — Постой, — я вдруг «ожил», пытаясь переварить всё сказанное. — Ты не мог бы мне рассказать что-нибудь про людей, которые лежат в коме? Ну, что им дают?        — Да почти всё то же самое, о чём я только что говорил. Правда, им вкалывают шприцы и эти вещества сильнее действуют, так как попадают прямиком в кровь. Они стимулируют организм и эффект у них гораздо больше, чем когда их принимают в виде таблеток. В случае комы такие уколы поддерживают жизнь спящего и его связь с внешним миром, чтобы он «не потерялся».        Повисла тишина и я снова погрузился в свои мысли. Теперь я знаю намного больше. Целый месяц я пью не какие-то там антидепрессанты с некоторыми «особенностями», а сильные препараты, какие выдают в психиатрических больницах. И кем мне себя считать после этого? Психом или наркоманом? Хорошо же Мозгоправ запудрил моим близким мозги, что у них даже никаких вопросов или подозрений не возникло. Чёрт.        — Ладно, мне нужно идти, — Хань встряхнул наручными часами, посмотрев на время. — Только зачем тебе понадобилась эта информация? Мог бы в интернете найти.        — Да так… захотел узнать у эксперта.        Брат довольно хмыкнул и похлопал меня по плечу. Кажется, я ему угодил. Удивительно, что он так легко это рассказал и спросил, «зачем мне это нужно» только в конце. Но оно и хорошо, потому что я и предположить не могу, как бы я стал оправдываться. Однако, он мне очень помог. Да, я ему верю. Не потому, что «он моя семья и я обязан ему доверять», а потому, что всё, что он сказал — правда, и я сам в этом убедился.

***

       — Сехун? Что ты здесь делаешь?        Мозгоправ явно не ожидал увидеть меня так поздно в своём кабинете. Его рабочий день уже закончился и он собирался уходить, но тут пришёл я в самые последние минуты.        — Почему вы не говорили мне об этом?        Я серьезно обижен на него за то, что он скрывал от меня такие вещи. Он ведь всё знает и сейчас понимает, о чём я говорю.        — Присядь.        Я сел в кресло напротив стола и стал прожигать взглядом мужчину. Он был готов к тому, что я всё узнаю.        — Вижу, ты теперь дуешься на меня, — он тихо посмеялся, застегивая пуговицы своего пальто. — Скажи честно: если бы я тебе заранее прочитал состав таблеток — ты бы стал их принимать?        Я отрицательно мотаю головой. Я ведь вообще бы не стал ими пользоваться, если бы не уговоры мамы. Она никогда не спрашивала, пью ли я их, но всегда очень деликатно намекала, что стоило бы.        — Неужели именно они и связывают меня с Чанёлем?        — Я много думал об этом. Да, возможно, вы принимаете одно и то же, немного разными способами и разными дозами, но это не самое главное. Вас связывает авария, как бы банально не звучало, а это — лишь способ её связи. Согласись, что ты не единственный, кто пьет такие лекарства, но при этом, твой Чанёль встретил именно тебя.        Здесь не поспоришь. Я не стал спрашивать такой бред, из разряда: «А Вы что, заранее знали, что он будет мне сниться?», потому что это абсурд. Но я всё равно не могу понять, почему именно он. В прошлом мы были соперниками. Я ни за что не поверю, что всё это происходит якобы ради нашего примирения.        — Почему его забывают? Как это возможно?        — Но ты ведь умудрился забыть чуть ли не всех своих близких и не задаешься вопросом, как это возможно. У меня нет точного объяснений этому, но могу лишь предположить, что у него «обратная амнезия». Ты забыл тех, с кем мало общался и был близок к тому, чтобы забыть вообще всех, а он сейчас находится на грани, что наоборот его все забудут.        Это звучит как полнейший бред. Не может ведь быть такого, но всё так и происходит. Почему это свалилось на меня? Почему именно я сейчас сижу и ломаю голову, как мне спасти этого Чанёля? Я чувствую не просто какую-то обязанность — я чувствую желание. Он спас меня от одиночества и запал мне в душу. Я не хочу бросать его.        — Сехун, ты веришь в судьбу? Я верю. И мне кажется, что авария произошла не просто так. Последствия, в которые вы попали — влекут за собой какую особую значимость. Вот каким ты был раньше? А каким стал сейчас? Ты изменился в лучшую сторону. Ты понял, как дорога тебе твоя семья. Благодаря кому?        — Вы думаете, что он тоже изменился?        — Это ты должен узнать.