Люби нежно, трогай грубо

— И как же нам это сделать? — Ловкость рук, немного терпения и кварта масла, — ответил Маэдрос, выкладывая на простыни фляжку с упомянутым маслом. — Не-е, я о том, — утомлённо, но с любовью уточнил Фингон, — кто же в кого у нас щас руку вставит? — Сейчас. — Етли ты ттитаешь, что я потлутають тына Феанора в вопротах лингвиттики, то жеттоко оттибаеття! — всё так же истомлённо и с капельку меньшей любовью Фингон резко дёрнул Маэдроса за локон. Пусть педантизм как недостаток был и не настолько ужасен, как тяга к совершению военных преступлений, в постели он утомлял страшно. — Итак, если ты не хочешь встретиться с моим кулаком другими местами… Маэдрос виновато чмокнул его в лоб. — Позволь мне сделать это для тебя. Мне надо наверстать упущенное за столетия моего эгоизма, и, к тому же, продемонстрировать вновь обретённую ловкость! — Возражений не имею, — перекатился на живот Фингон. Отчасти, чтобы продемонстрировать, как это — не быть догматичным, но в основном всё же потому, что он всегда любил вызов… и в стране без драконов кулак Маэдроса внутри выглядел привлекательной переменой блюд. — Как много всего мы потеряли с затоплением Белерианда, — грустно проговорил Маэдрос, смазывая маслом ладонь, пока Фингон укладывал под бёдра подушку. — Мир уменьшился с ушедшими под воду королевствами, — на пальцах, что проникли внутрь него — двух для начала, ибо Маэдрос великолепно знал, что именно Фингон любит, — обескураживающе не хватало мозолей, и двигались они куда осторожней, чем когда-то в Белерианде… и Фингон подался бёдрами назад, насаживаясь так глубоко, как только мог, пока оставшиеся снаружи пальцы Маэдроса не скользнули по его яйцам. — Камни отца, — пробормотал Маэдрос, горячо выдыхая Фингону на ягодицы, языком обводя анус — и добавив третий палец. И мышцы Фингона рефлекторно сжались вокруг этих пальцев, ибо подушечки их скользнули прямо по его простате. — И сто тысяч сокровищ попроще. Ну, как? — Хорошо… — а ещё лучше стало, когда Маэдрос обвил пальцами другой руки его член. И принялся медленно поглаживать — не доводя до экстаза, но так, что наслаждение притушило дискомфорт от того, как Маэдрос провернул пальцы, растягивая его сильнее. — И родной дом синдар и авари, другого они не знали… земля их сердец… — И павших домов Эдайн, и погибших во имя наших жалких войн Кхазад… четыре? — Да… — прокряхтел Фингон, и Маэдрос послушался. — А помнишь тот наш набор стеклянных фаллосов из Габилгатола? — да, может, с ними было бы даже полегче, пусть даже холодное неживое стекло и не сравнилось бы с тёплой и мягкой рукой его любимого… но они были такие красивые, а вся красота, покинувшая мир, стоит скорби. — Вот и я как раз о нём думал, — печально согласился Маэдрос. — Подобных ему больше мы никогда не увидим… готов? — Ага. Растягивали его медленно, это было не очень приятно, несмотря на всю заботу Маэдроса, и почти даже больно, но Фингон всё равно смаковал эти ощущения. Испытывать пределы на прочность — и, чаще, нежели реже, обнаруживать, что их нет — ну, почти нет… И вот он уже задыхался, и голос его даже сорвался на надтреснутое всхлипыванье — там надавили костяшки пальцев Маэдроса, и, мучительно медленно, вторглись внутрь. Его собственные ладони непроизвольно сжались в кулаки, вдавливая ногти в мягкую плоть — и вот уже в нём всё запястье Маэдроса. — Всё хорошо? — Маэдрос отнял ладонь от его члена и погладил по боку, вычерчивая маслянистую линию от рёбер к бедру — и Фингон льнул бы к этой ласке, если б только был способен двигаться. На какой-то миг всё, что он мог, — лишь дрожать, так он был ошеломлён ощущением того, как растянут его вход, как он наполнен… и на язык не пришло ни слова, не говоря уж о подначках. — Погоди… — выдавил он, а затем, когда ослепляющая сила ощущений слегка утихла, — да… двигайся… — Фингон… — очень мягко проговорил Маэдрос, скользя ладонью от бока Фингона к тому месту, куда входила его рука вплоть до запястья. Легчайшее из прикосновений… но Фингон был столь чувствителен сейчас, что опять всхлипнул, и мышцы его непроизвольно сжались. По правде говоря, Маэдрос особенно и не двигался — лишь опять коснулся простаты, слегка её потерев, и мышцы Фингона опять сжались вокруг его запястья… Лишь наслаждение, ослепительное, искристые вспышки, заставлявшие задыхаться и стонать — так громко, что они совершенно точно получат очередное письмо от Финарфина, который в выражениях вновь не постесняется. Если б они занимались чем-то другим, Фингон, быть может, сам и постеснялся бы, что продержался всего лишь пару минут. Но он решил, что в свете прочих его достижений этим можно и пренебречь, и в изнеможении рухнул на постель так, что с ним вместе рухнул Маэдрос, вскрикнув: — Осторожнее! — И что, — сонно пробормотал Фингон, когда Маэдрос высвободил руку и убрал простыни, которые пропитались квартой пролившегося на них масла. — Кто же изволит быть воспоследующим? *** — А Намо меня предупреждал, знаешь… — проговорил Маэдрос, когда Фингон, с удовлетворённым возгласом, вычеркнул ещё одну строчку на своём пергаменте. — М? — Фингон с очевидным наслаждением изучал свой список, и лишь когда Маэдрос повторил сказанное, поднял на него взгляд. — Предупреждал тебя? О чём это? — внезапно он посмотрел на него с подозрением. — Ах эта старая летучая мышь! Он же говорил, что всё, чем я с ним поделился в Чертогах, сохранит в строжайшей тайне! — Да нет, он предупреждал меня, что… постой-ка! Что это ты ему такое секретное говорил? Мне уже стоит бояться? — он попытался вообразить, что за страшные секреты мог разгласить мёртвый Фингон, и ничего на ум не пришло. Фингон так мало скрывал — о чём свидетельствовал тот факт, что он сидел сейчас на подоконнике их спальни абсолютно голым, свесив одну ногу в окно. — Ну, может… может, кое-что кое о каких подарках… — сдался Фингон, секреты он хранил ужасно, даже те, которые, по-видимому, унёс с собой в могилу. — Ну и ладно. Продолжай свою мысль, дорогой мой. Маэдрос, прищурившись, метнул в него взгляд, но затем вновь уцепился за якорь мысли в водовороте отвлечения, который сопровождал любой разговор с Фингоном. — Он предупредил меня, чтобы я не загонял себя. — О, гонки… — Фингон, казалось, смакует это слово как маковый настой. — Ну, знаешь, то, что всегда говорил наставник в гимнасии перед состязанием в беге, и что ты игнорировал. — И всё равно побеждал, несмотря ни на что. — Намо сказал, это может оказаться трудным для тех, кто жил под угрозой смерти и со знанием, как коротка может оказаться жизнь — и от того ценил каждую её каплю. Принять, что теперь у тебя есть всё время в мире… Он сказал мне помнить, что теперь есть время на то, чтобы выдоить каждую сладкую капельку наслаждения… — Он так сказал?! — Он так сказал. — Да старику потрахаться надо!!! Вздрогнув от этой мысли, Маэдрос продолжил: — Он сказал не спешить, проживая каждую капельку долгожданного опыта и миг райского наслаждения. Не… то есть, может, не отрабатывать все мыслимые и немыслимые любовные позы подряд в течение пары дней. Фингон казался озадаченным. — Но как же ещё нам выбрать то, что понравится больше всего? — Думаю, он говорил о том, что у нас на это куча времени. — Но надо практиковать их, и улучшать, и… Эру мой, как странно слышать, что ты советуешь в постели руководствоваться мудростью и осторожностью! Намо, кстати, в курсе, что однажды ты попросил меня удовлетворить тебя рукоятью?.. — Не знаю, — Маэдросу стало не очень уютно при мысли, что тот и правда мог знать. И, пусть это и формальность, не о рукояти он просил! — Тем не менее! Мы могли бы не торопиться… — Мы так и в первый раз думали! — заявил Фингон. — А потом какой-то совершеннейший кретин — не могу припомнить его имени! — припёрся, и сказал, и наворотил кучу всего, а мой любимый дятел бросил меня, лебедем уплыв навстречу Року ещё до того, как я познал изысканное удовольствие, — Фингон сверился со своим списочком, — четырёх пальцев в его заднице, пока я вывожу его имя языком у него на спине. Не собираюсь я рисковать и снова упустить свой шанс! — Что ж, в таком случае не упускай, — с этими словами Маэдрос подправил под собой подушку, обдумывая то, чем они занимались в предыдущий час. — Ты на очко впереди, кстати. А слушай-ка, ты когда там Намо о подарках признавался, это что, о том, почему ты взаправду отдал шле… — Молчал бы ты, дятел! — Фингон соскользнул с подоконника, стряхнул со спины песок и, в золотистом свете, проникающем через цветущие ветви за окном, принял горделивую позу. — Итак! Мы уже воплотили всё по списку, кроме Лежачего Рулевого и Бедного Плуга. Какую хочешь первой в новом раунде? Причём каждую надо в обеих ролях, иначе не считается! — Давай Бедный Плуг, — в конце концов, когда это Маэдрос прислушивался к совету Валар. — Но только если пропустим Удобрение Почвы, и я буду Безумным Погонщиком! — Договорились! — кивнул Фингон и надел на зубы каппу.