Люби нежно, трогай грубо

— Фингон, просыпайся. — М-м-м… — Завтрак. — Хм-м-м… — Мой король, тревога! Враг у ворот! Голос был не тот — недостаточно низкий и хриплый — но слова выдернули Фингона из сна в явь, полную недоумения. — Что?.. — он потянулся было за мечом, место которого было за кроватью, но и комната была не та! Стены украшали гобелены, а не трофейные знамёна, ковры, а не шкуры варгов… сами стены были мраморными, и ни одного меча на них не висело. — Завтрак, — Маэдрос поставил Фингону на колени поднос. Страх и растерянность быстро рассеялись, оставив за собой лишь неловкость. — Ещё же рано, — невнятно пробормотал он, хотя и понятия не имел, сколько было времени. — Уже за полдень. Яичница стынет! На подносе была не только яичница, но и кофе, яблочный сок, блинчики, два вида сосисок, а ещё затейливые персиковые пирожные, для приготовления которых требовалось встать до рассвета — Фингон это знал точно! — и сложносочинённый фруктовый салат. — Ты же знаешь, что у нас достаточно слуг! — сказал Фингон, жуя идеально спелую клубничину. — Пока ты режешь дыню на кусочки в виде фракталов, тебе некогда писать свой трактат! — Времени у меня достаточно, — любезно сообщил Маэдрос — он, опершись подбородком на ладони, наблюдал, как Фингон завтракает. Периодически он наклонялся — и Фингон кормил его кусочками дыни, от которой уже мигрень была. — Ты что-то новенькое сделал с блинами? — Часть муки заменил на молотый миндаль. Как тебе? — Вкусно, — что было правдой. Пару десятков лет назад Маэдрос решил — из-за жалоб Фингона на слишком острые его локти — что ему надо поправиться. Никакого прогресса в этом он не достиг, разве что его поваренная книга сильно увеличилась в объёме. Ну или, подумал Фингон, глядя в опустевшую тарелку на своём животе, разве что он сам несколько прибавил в весе. Впрочем, это тоже решало проблему острых локтей, правда, никак не повышало его шансы на победу в предстоящих соревнованиях. — Сегодня я должен потренироваться! — решительно заявил он… и остался лежать, как лежал. Кровать была мягкой, простыни — чистыми… ну, а если он и проиграет, всегда можно попробовать снова на будущий год. — Можем заняться скалолазанием, — предложил Маэдрос, который, казалось, не больше хотел шевелиться, чем Фингон, и, более того, даже отодвинул поднос, чтобы улечься головой Фингону на живот, как на подушку. — Опять на Таниквэтиль? — Мм-м… Можем проверить, как долго сможем прожить в походных условиях без дополнительного снабжения едой? — Зависнем там? — поддел его Фингон. — Мм-м… — Маэдрос потянулся к нему правой рукой и щёлкнул по носу. Они немножко ещё полежали молча — пару минут или пару часов — созерцая, как по стене перемещаются солнечные лучи. По старой привычке, Фингон принялся расплетать волосы Маэдроса, чтобы заново их заплести. В их юности — в первой их юности — волосы Маэдроса были очень длинными, и он всегда их распускал, словно подчёркивая их совершенную красоту, не требовавшую никаких ухищрений. В Белерианде он их коротко обрезал — ради удобства… ну и по другим причинам, которые они не обсуждали. А теперь он носил замысловатый каскад из переплетённых между собой кос, завитков, бусин — куда более сложный, чем сам Фингон когда-либо. Должно быть, заплести такое занимало часы. — Обрежь их, — внезапно заявил Фингон, подхватив заплетённую косичку и потом уронив её; та мелодично звякнула об остальные. — Ты же всегда говорил, что тебе длинные нравятся. — А ты никогда не слушал. И правильно: волосы-то твои! — Так тебе больше нравятся короткие? А что ещё ты хочешь, чтоб я обрезал? — Маэдрос улыбнулся ему, и Фингон знал, знал эту улыбку, пусть даже на его новом лице она и выглядела не так распутно, да и вообще как-то побледнее. Возбуждение пронзило его словно… словно нож, и он ощутил, как под ночной рубашкой у него встало. Не то чтобы они больше не спали вместе — «Мы сможем быть друг у друга первыми!» — вскричал Фингон, когда Маэдрос вышел из Чертогов и воссоединился с ним, — но теперь всё будто было иначе. Раньше в их телесной любви было столько ярости и отчаяния, что теперь, сколько бы они ни пытались, такого накала достичь не могли. В Белерианде Фингон мечтал о днях, когда они с Маэдросом освободятся от войны и смогут целиком посвятить себя постели, без боли, без страха — лишь уют и наслаждение телами друг друга. Сейчас это было так легко и так просто… но тела, которое он любил — и покалечил — больше не было… Пусть Фингон и не скучал по своим старым ранам: сломанная рука ныла на погоду — но шрамов ему не хватало. Все из них он честно заработал — даже победоносно! — и даже если и не все раны Маэдроса были получены на поле боя, все зажившие их следы были доказательством того, что он выжил. Фингон говорил себе, что он так любит их за то, что они свидетельствуют о силе Маэдроса… не сами по себе… но в гладкой безупречной новой коже Маэдроса под его ладонями и губами ощущалось что-то неправильное. Но он любил самого Маэдроса, а не тело, в котором Маэдрос был заключён, пусть даже и не пылал к нему горячим желанием многие годы. *** Всё та же комната, только теперь положение лучей Ариэн указывало на близость вечера; с полей доносились птичьи трели, занавеси на стенах — без символов Домов, негласный договор между ними — колыхал лёгкий ветерок из распахнутого окна… но что-то ощутимо сдвинулось. Настроение… а может и что-то более материальное. Маэдрос ощутил, как Фингон под ним пошевелился, и взглянул ему в лицо… а затем ниже. — Оу… — он приподнял бровь, и Фингон снова поёрзал, на этот раз определённо с намёком. И пальцами, которые все эти часы волос Маэдроса не касались, внезапно вцепился в рыжие пряди. — Осторожней! — Маэдрос потянулся головой вслед за пальцами Фингона, но, на самом деле, не возражал. Телесная любовь — куда более интересное времяпровождение, чем разговоры о несостоявшемся скалолазании. — Эти косы заплёл мой племянник! — Буду умолять его о прощении, — заявил Фингон и туже намотал косы Маэдроса себе на руку. Может, он и не был на пике формы для ежегодных состязаний, но хватка его была сильна, как всегда. — Я всё равно задолжал ему визит. Маэдрос… — Сейчас я предпочитаю Майтимо, — шутливо сообщил Маэдрос, но Фингон замер и отдёрнул руку. — Правда?.. — голос его был таким странным, и Маэдрос выпрямился, чтобы взглянуть на него повнимательнее. Оказалось, Фингон закусил губу; Маэдрос слез с его колен, и тот сразу их сдвинул, так что Маэдрос не смог проверить свои подозрения… Маэдрос отставил поднос с кровати и сел, скрестив ноги, напротив кузена. Это смятенное выражение лица кузена с каждым годом, прошедшим с момента их воссоединения, становилось ему всё более и более знакомым… — Ты скучаешь по мне, да? Фингон замотал головой, на лоб ему упал локон, и Маэдрос потянулся, чтобы отвести его от лица. — Я сто лет ждал и скучал — а теперь-то ты со мной. И клубника, и всё такое… — Но ты чувствуешь, будто с тобой теперь Майтимо, — осторожно заметил Маэдрос, проверяя ответную реакцию, и заправил локон Фингону за ухо. — Может, в этом-то и беда. Однажды давно ты сказал мне… однажды ты так резко запротестовал, когда я предположил, что ты хочешь вернуть меня юного и прекрасного… может, ты до сих пор и любишь меня ужасного, а не прекрасного. Трава всегда зеленее… — он хотел слегка поддразнить Фингона, но того, похоже, сказанное настолько задело, что Маэдрос задумался, что, возможно, в каждой шутке… Фингон отстранился, прислонившись к спинке кровати. Ночная рубашка на его груди распахнулась, в вырезе открылся вид на мышцы, такие гладкие, без единого шрама, такие манящие… Маэдрос вовсе не устал от неповреждённой плоти нового Фингона, так что сразу почувствовал искушение потянуться к нему и поцеловать… но у Фингона было такое выражение лица, что он отдёрнулся назад. — Я всегда любил только тебя! — возразил Фингон. — И мне всё равно, как ты выглядишь! — Но ты куда дольше любил меня сломанного, чем целого… — Да во имя яиц Эру! — Фингон внезапно рассвирепел, потянулся и грубо и яростно поцеловал Маэдроса, и тот охотно подался навстречу — если б не это, тонкий материал его туники точно бы затрещал — и согнулся, чтоб было удобнее. Фингон застонал — то ли в удовольствии, то ли в досаде — и рванул тонкие ленточки у ключиц Маэдроса, что служили изящной драпировкой. Стремительный рывок — и они разорваны, а туника обнажила плечи Маэдроса; Фингон прервал поцелуй, чтобы полюбоваться открывшимся видом, и затем уставился на него. — Да что, мужчина не может, что ли, хотеть в постели немного насилия безо всяких тому оправданий?! — Только если не справился со старой травмой! — заявил Маэдрос, отбрасывая тунику подальше. — А ты был в Чертогах, у тебя-то точно нет оправданий… шучу, шучу! — добавил он, увидев уязвлённое выражение лица Фингона. — Дорогой мой, если захочешь раздеться, могу пока обтереть фруктовый нож! *** Глядя на лезвие ножа, всё ещё алеющее от сока, Фингон затрепетал и ощутил новую вспышку неистового возбуждения. — Я хочу… — начал он, но тут же прервался, не имея ни малейшего представления, как закончить фразу. — Скажи же, — подбодрил его Маэдрос, будто выразить это было самой лёгкой в мире вещью. — А пока говоришь, раздевайся уже — потому что я хочу, чтобы ты был голый весь, целиком. В надежде отвлечь Маэдроса — а тот исторически имел очень узкий фокус внимания в присутствии голого Фингона — Фингон скинул с плеч тунику и на миг ощутил облегчение: Маэдрос скользнул к нему на колени с тихим довольным стоном, отчего, даже спустя столько лет, у Фингона в груди защемило. — Я так ужасно вёл себя с тобой, — словно в продолжение разговора сказал Маэдрос, — я был так собой поглощён, вёл себя как манипулятор, и даже ни разу не извинился. Фингон, прости меня… если в последнее время я говорил это нечасто, не думай, что я не имел этого в виду… — Ты прощён, — Фингон никогда не умел долго дуться, особенно когда кто-то с таким воодушевлением тёрся об его член. Маэдрос, очевидно, подумал именно об этом и замер. — Об этом-то я и говорю. Ты не должен давать мне то, что я хочу, только за то, что я делаю с тобой в постели! — Но мне нравится то, что ты делаешь со мной в постели! Ты в этом чрезвычайно хорош! — на Маэдросе были свободные шёлковые штаны, и Фингон быстренько расправился с завязками, только и удерживавшими эти штаны на бёдрах. — О, в этом я просто исключителен, — согласился Маэдрос, выскальзывая из штанов и оставляя их на полу. — Но это не подменит разговор о том, что нам точно нужно обсудить, если ты соберёшься причинить мне боль. Глаза Фингона метнулись с лица Маэдроса — о, этот очаровательный румянец на его щеках! — к ножу у постели. — Ты о том, что… ты, значит, больше не хочешь… — Насилия в нашей постели? — рассмеялся Маэдрос. — Мне больше не нравится, когда меня пытают — видишь, какую отличную работу проделала Эстэ! Но ведь ты и не о пытках! Никто никого не будет пытать — если мы будем действовать осознанно и осторожно. — Он чуть отклонился назад, так, что, пусть ноги их и оставались переплетёнными, Фингон был способен думать, несмотря на нарастающее давление в паху. — Так чего ты хочешь? Того же, что и всегда — спасти Маэдроса и защитить его! Пусть им никогда и не удавалось особенно хорошо притворяться, но изредка, когда Фингон причинял Маэдросу боль по его просьбе, и после Маэдрос лежал, распластанный, на постели, с остекленевшим взглядом, ошеломлённый болью и наслаждением, и не мог поднять ни рук, ни ног, отползти и зализать в одиночестве раны — Фингон мог нежно утешить его и позаботиться ровно так, как он мечтал — и эти моменты были бесценны. Что такого странного в том, что ему опять этого хочется! Маэдрос, всё так же легко, коснулся правой рукой голени Фингона: — Фингон?.. — Хочу обнимать и баюкать тебя после, — быстро ответил тот. — И чтоб ты был не мрачный, и от меня не прятался, и не называл «проклятым доставучим сучьим варгом». — Я что, правда… да, похоже на то. И за это прости меня, — Маэдрос грустно улыбнулся. — Если всё, чего ты хочешь, — это обнимать меня, то нам просто стоит делать это. Не уверен, что улучшилось моё актёрское мастерство, но обещаю, что буду пытаться изо всех сил. Фингон подобрал нож и скорее ощутил, чем услышал: у Маэдроса перехватило дыхание. От большей части того, о чём Маэдрос просил его в Белерианде, у него всё переворачивалось в животе… но теперь, когда Фингон всё это вспоминал… не выглядело оно таким уж насильственным. — А если я хочу, чтобы ты меня умолял и совершенно терял голову?.. Не оскорблять тебя, не унижать, но видеть твоё лицо… И убедил его не сам утвердительный кивок Маэдроса — а, скорее, как тот кивнул: медленно, отмеренно, не вынужденная капитуляция от отчаяния, а взвешенное решение о согласии. И тогда Фингон лизнул нож — и был вознаграждён: Маэдрос содрогнулся всем телом и впился ногтями ему в кожу. И никогда ещё клубничный сок не был столь сладок. — Тогда, думаю, можем попробовать… *** Маэдрос чуть всё не испортил, налетев на Фингона коршуном и опрокинув на спину — ну как было удержаться и не искусать эти упругие губы или не сплестись языком с этим ловким языком… Фингон, может, и смаковал острые ощущения, что ему дарили опасность острого клинка и предвкушение заботы, но Маэдрос опять был юным, кровь его — горячей, и он успел так пристраститься к незатейливым удовольствиям, что дарила невероятно отзывчивая плоть Фингона под его пальцами… И он втянул в рот и принялся сосать сосок Фингона, ладонями стиснув ягодицы, а сам Фингон ахнул, задрожал — и протолкнул свою ногу между ног Маэдроса — скорее, настойчиво, чем чувственно. — Маэдрос — со смехом, но в то же время укоризненно выдохнул он. — Ну давай же! Маэдрос выпрямился и сел — сильное колено рядом с пахом расслабиться не давало — и попытался изобразить виноватый вид. — Мои извинения! — в тысячный раз заявил он, чуть было не подмигнув. — Мы же собирались приступить к занятиям с ножом… господин мой. — Мы собирались попробовать! — вот Фингону суровый вид удался лучше, чем Маэдросу — виноватый. Он вздёрнул вверх подбородок — и на миг Маэдрос увидел в нём короля, что вёл за собой войска, принца, что низвергал драконов, воина, что забрался ради него в сердце вражьего логова и освободил. Сердце у него заныло… и Фингон опустил подбородок и опять превратился в прекрасного нежного юношу, не тронутого болью. — Ну, давай попробуем, — Маэдрос сполз с кровати и встал на колени, прижимаясь губами к ногам Фингона на ковре. Согнувшись в поклоне, он поцеловал и одну стопу, и другую и погладил Фингона по лодыжке: — Чего ты желаешь? — Я… — Фингон замялся. Раньше Маэдрос очень редко спрашивал о его желаниях, да и вообще редко задавал вопросы, тем более так настойчиво. Обычной его стратегией было вести Фингона, раззадоривая, к тому, что он сам хотел получить, а ещё взаимные поддразнивания, в которых с каждой подначкой можно было повышать градус страсти. И вот он поднял взгляд — и увидел в глазах Фингона растерянность. Фингон не знал, что сказать. — Хочешь до крови? — попробовал Маэдрос, поцеловав выступающую косточку у Фингона на лодыжке. — Хочешь слышать, как я задыхаюсь от боли? — Нет! — немедленно возразил Фингон, и даже сам себе удивился. — Нет!.. не от настоящей боли… — От предвкушения, — подхватил Маэдрос и втянул в рот палец на ноге Фингона. — От возбуждения, от ожидания неведомого — кузена боли, не самой боли, — и он облизал и взял в рот другой палец. — Вот как мы. — Плохая шутка! — Мучительно плохая, а? Уй, не пинайся! — Не думаю, что хочу порезать тебя, — прошептал Фингон, когда они перестали шутливо мутузить друг дружку, — но… хочу, чтоб ты был в моей власти… — Ну, многие во власти короля, — Маэдрос вспомнил, как Фингону шла корона, — а ты в прошлом вполне себе был королём. — Ты сам в прошлом им был! — Ну, потом зато был вассалом, — Маэдрос взглянул на Фингона из-под ресниц. — Возможно, оч-чень непокорным вассалом… которому нужно напоминать его место… которого нужно дисциплинировать и наказывать… — Ножом?.. Маэдрос улыбнулся; сердце его застучало быстрее. — Ножом… остриём, а, может, лезвием, а может… — он, словно кошка, ткнулся головой Фингону под ладонь, — может, ножом просто пригрозив… — И он изогнул шею так, что ножик в руке Фингона скользнул вдоль его горла. От холодного прикосновения острия сердце его пустилось вскачь, и он слегка развёл колени — так, чтоб Фингон видел, что он возбуждён. — Приставь его к моему горлу, — прошептал он, и Фингон крепче стиснул пальцами рукоять. — Приставь к моей груди. Заставь меня понять, как я уязвим перед твоей властью…. — Встань, — Фингон произнёс это уже, как военачальник, и другой рукой ухватил Маэдроса за подбородок, поглаживая большим пальцем губы — в то время как остриё ножа щекотало яремную ямку. — На ноги! Маэдрос послушно встал, и глаза Фингона жадно вспыхнули. — Я должен делать всё, как ты велишь? — прошептал он… и чтобы увидеть, как кровь забурлит в Фингоне, добавил: — Господин? — Я… Да. Да! — Фингон разжал и затем снова сжал свои пальцы на рукояти. — Но нет, если… — он вспоминал, что говорил Маэдрос, в те времена, когда он творил с ним всё, что сам желал, а тот требовал — и когда что-то из этого заходило за грань… что-то, о чём Маэдрос не мог его предупредить, и что могло закончиться тем, что Маэдрос опять сожмётся на полу в клубочек, не отвечая Фингону, вообще не говоря ничего, а сам Фингон голову потеряет от страха и чувства вины… Маэдрос поймал его ладонь и прижал к своей щеке. — Я разрешаю тебе делать со мной всё, что ты хочешь. Если мне станет неприятно, я тебе скажу. Если мне чего-то не захочется, и я захочу остановиться — я тоже скажу. — А что если… — Фингон, казалось, был оглушён противоречивыми чувствами. Чтобы заполнять эти паузы, что делал в словах Фингон, Маэдросу приходилось перебирать в голове множество догадок, но он решил, что это и правильно: надо же как-то загладить свою вину перед Фингоном. — Что, если ты хочешь, чтобы я просил и умолял, но ты при этом чтоб не тревожился, а вдруг я взаправду молю тебя остановиться? — он задумался на мгновение. — Ну, на этот случай давай я скажу что-нибудь, настолько не подходящее моей роли, что будет сразу ясно, что это сигнал, чтобы игру прекратить. — Ну например? — Э-эм… — Маэдрос попытался придумать что-нибудь, что он уж точно не скажет в порыве страсти. — Котлетка! Фингон фыркнул от смеха, и Маэдрос ухмыльнулся. — Вот видишь! Работает! Ну, а теперь, господин мой, ты собираешься уже приказать мне сосать твой член, приставив нож к горлу, — или мне нужно приказать тебе приказать мне сделать это для тебя? — На колени, злодей! — хохоча, дерзко воскликнул Фингон — точно так, как любил Маэдрос. — Руки — за спину, ноги — раздвинуть, и сейчас мы проверим, что ты способен вытерпеть! Никогда ещё Маэдрос с таким наслаждением не следовал чужим угрозам. *** Теперь всё иначе, чем раньше, сказал себе Фингон, прослеживая остриём ножа линию ключиц Маэдроса и остановив его у впадинки, где шея переходила в плечо. Чтобы пустить ему кровь, даже не надо было давить на лезвие — всего лишь дюйм, и… Но сейчас всё иначе. Пусть Маэдрос так часто демонстрировал свой восторг по поводу нового тела Фингона, а раньше демонстрировал восторг не меньший от причиняемой ему боли — сейчас Фингон повелевал, а тот смирно стоял на коленях, слегка изгибая губы в улыбке. — Хочешь, чтобы я терпел и не брал в рот твой член или… Со скоростью рождённого под светом Древ, отточенной в великом множестве битв, Фингон перебросив за спиной нож в другую руку, ухватил Маэдроса за волосы и потянул на себя так резко, что тот мог бы упасть, будь хватка слабее. И Фингон скорее ощутил, чем услышал, как Маэдрос выдохнул — тёплое дуновение ветерка на его голом животе. Возбуждённый член его мазнул Маэдроса по щеке, и Фингон ослабил хватку настолько, чтоб Маэдрос смог повернуть голову и исполнить то, что он приказал Фингону себе приказать. То, как он тянул Маэдроса за волосы, тому не повредило бы, в этом не было ничего, выходящего за пределы их договора… всё было иначе, чем раньше. — Погоди… — всё равно выговорил Фингон, когда Маэдрос взял его в рот и сомкнул губы. — Погоди… Это было?.. С удивительной грацией, Маэдрос отстранился и облизнул губы. — Если я захочу, чтобы ты перестал, — я об этом скажу, — повторил он очень серьёзно. — И ты тоже. — И затем, более игриво, добавил: — Господин мой, я весь в твоей власти, не мучай меня, не тяни время… Прошу тебя, прошу, я не могу… Что не мог Маэдрос — сказать он не успел, потому что Фингон, не отпуская его волос, другой рукой прижав лезвие к его щеке, подтолкнул его рот к своему члену обратно. — Глубже! — велел он — не потому, что Маэдросу нужно было говорить о своих предпочтениях, а потому что его совершенно пьянило приказывать. Может, он и не скучал по всему остальному, что было связано с тем временем, что он царствовал, но вот по этой власти… Маэдрос был менее осторожен с зубами, чем прежде — ну, они были вовсе не такими острыми, как тогда — но во всём остальном это было точно так, как когда-то в Белерианде. Нет, как в самые лучшие моменты в Белерианде. Маэдрос прекрасно знал медленный ритм, что Фингон любил — но не удержался и щёлкнул кончиком языка по головке его члена — так хотелось! — и застонал, когда Фингон толкнулся ему в горло глубже. Собственный его член, оставшийся без внимания, побагровел и уже истекал смазкой, и Фингон вроде бы уже собирался приказать ему приласкать себя… но не приказал. Вместо того, он обвёл остриём ножа заострённый кончик уха Маэдроса. Даже легчайшее прикосновение оставило за собой бледную полоску, словно след от корабля на волнах, быстро исчезающую… заметнее было то, как другое ухо Маэдроса дёрнулось, и как тот всхлипнул и разжал стиснутые за спиной руки — только чтоб вцепиться Фингону в бёдра. — Что, сдержаться не можешь? — рявкнул Фингон, прижимая лезвие к горлу Маэдроса и дёргая за волосы. — Я сам должен тебя сдерживать? Маэдрос задохнулся и простонал какую-то невнятную бессмысленную мольбу о милосердии — но тут же снова убрал руки за спину — будто подставляя, чтоб их связали, — а член его дёрнулся с нескрываемым интересом. Полог на кровати завязывался верёвками с кисточками на концах, но Фингон отверг их в пользу другого: сгрёб в руки и закрутил в толстый сияющий клубок косы Маэдроса. На миг он замер, позволив себе насладиться их гладким шёлком под ладонями — и тем, как засияли глаза Маэдроса, когда тот понял, чего хочет Фингон… на лице его не было ничего, кроме разделённой с Фингоном радости и неистового наслаждения. Совсем иначе, чем раньше. Никогда бы им не удалось так сделать в Белерианде — не с повреждённым плечом Маэдроса! — но сейчас очень легко оказалось завести тому руки высоко за спину и связать — и у импровизированной верёвки даже остался свободный хвост. — Как тебе? — спросил Фингон, выходя из роли, и Маэдрос, послушно проверив свои оковы, криво дёрнулся — видимо, это символизировало кивок. — Неудобно. Но мне нравится! — он опять проверил узлы, более намеренно — выгнул спину и напрягся, выставляя руки — для лучшего эффекта. Маэдрос ему доверял — в этом никогда не было никаких сомнений. Немалым облегчением для Фингона оказалось то, что, как он понял, и сам он доверял Маэдросу. — Хорошо, — он опять взял в руку нож и придал голосу грубые и властные интонации. — Что ж, кое-кому тут пора начать исполнять приказы! *** Маэдрос задрожал — Фингону даже не надо было ломать комедию, голос того всегда производил на Маэдроса впечатление. Фингон, отдающий приказы, был его тайной слабостью… Фингон, который держит всё в своей власти… бессчётные разы член у него вставал, лишь только он слышал, как Фингон на поле боя выкрикивает приказы войскам… Фингон смотрел на него сверху вниз, такой властный, такой прекрасный… и он будто бы вдруг опять оказался в Барад Эйтель, на коленях перед Верховным королём, касаясь губами царственного перстня. — Мой господин, я весь в твоём распоряжении. И Фингон глядит на него, в сиянии своей короны, и гордость Маэдроса, все устремления Маэдроса — поцеловать его руку и поклясться… — Не смей лгать своему королю, кузен! — шепчет Фингон так тихо, что никто вокруг не может услышать. — Я прекрасно знаю: я для тебя — всегда лишь вторая скрипка после твоей Клятвы. И он берёт Маэдроса своей золотой рукой, поднимает на ноги и целует в обе щёки — как родич благородного и достойного рода — своего родича. Маэдрос моргнул и снова оказался в освещённой солнцем, такой знакомой спальне. Короны на Фингоне не было — как и одежды — член его торчал вверх, а в руке был фруктовый нож, которым он щекотал Маэдросу шею… связав руки его собственными волосами. Маэдрос захихикал. — Считаешь, это смешно, а? — Фингон слегка шлёпнул его по щеке. Маэдрос закусил изнутри щёку, но никак не мог удержаться и не посматривать вверх на Фингона. Он так весь переполнился радостью, что самому было странно… казалось, радость эта сочится изо всех пор его тела… и он вновь вернулся в подчинённую позу. — Нет-нет, господин мой. Я никогда! Совсем не смешно, господин мой! Могу ли я опять взять тебя в рот? Так как руки были связаны, притянуть Фингона к себе так близко, как хотелось, он не мог, не мог схватить Фингона за его безупречные бёдра… не мог уткнуться между ними лицом. Но, расслабив горло и ободряюще простонав несколько раз, он побудил Фингона толкнуться глубже — так что теперь носом утыкался прямо в мягкие завитки у Фингона в паху, и у того перехватило дыхание. — Прокля-ятье… — выдохнул он. — Будь ты проклят, Маэдрос… Майтимо… Валар, как же ты прекрасен с моим членом в горле… Маэдрос, сосредоточенный на дыхании, не ответил, но скользнул языком по уздечке… он не знал точно, как же напомнить Фингону про ножик в его руке — который свободно болтался — и попробовал слегка царапнуть зубами. И лезвие сразу вновь прижалось к нежному местечку за ухом у Маэдроса, и тот удовлетворённо рыкнул. Фингон выругался ещё пару раз — и рука его дрогнула, и кончик ножа проткнул кожу Маэдроса — тот дёрнулся, но сосать не перестал, и Фингон сам заметил кровь и отшатнулся, вскрикнув в испуге. — Ой, прости, прости, я не хотел, не хотел, я же говорил, не до крови… Маэдрос пару раз кашлянул и облизнулся. Он хотел было утереть рот — но руки-то были связаны — так что слюна потекла по подбородку. — Боюсь, я едва ощутил. Фингон прижал палец к порезу и отдёрнул его — палец был в крови. — Неплохо, — констатировал Маэдрос, — но видал и получше. Фингон прищурился, глядя на него, — в глазах замерцал вызов. — Но я-то не нарочно! — Конечно, конечно, я был непростительно дерзок! Ты накажешь меня? Прошу тебя! — он вовремя вспомнил, что голос не должен звучать нахально. — П-прошу тебя… — во второй раз это уже больше было похоже на жалобную мольбу. — Уверен, что не больно? — и когда Маэдрос кивнул — ну или попытался, потому что волосы его были по-прежнему туго стянуты — Фингон слизал кровь с ладони и шире развёл ноги. — Отлично. Иди сюда. Двигаясь немного неуклюже, но очень даже рьяно, Маэдрос взгромоздился Фингону на колени, и тот помог ему удержать равновесие, подхватив руками за бёдра. Он проверил путы на запястьях Маэдроса, а тот в это время воспользовался новой позой по назначению — воодушевлённо прижавшись твёрдым членом к животу Фингона. — Вот ты плут! — проворковал Фингон и откинулся назад, однако, всё же обхватил ладонью член Маэдроса и легонько его приласкал, размазав влагу, которой он истекал, по головке. — Мм-м… господин мой, ты слишком ко мне добр, — пробормотал Маэдрос, крепче обхватывая бёдрами Фингона и толкнувшись членом в его кулак. И вздрогнул — Фингон подушечкой большого пальца чуть надавил на щель на головке. — Ох, Моргот побери! — Небольшая отсрочка перед настоящим весельем! — заявил Фингон — и убрал руку. — О-о-о, жестокий, жестокий хозяин… — заскулил Маэдрос. — Ты даже не представляешь, насколько… — Фингон плюнул на пальцы и прижал их позади мошонки Маэдроса… но пока не проникал внутрь, а посмотрел Маэдросу в глаза. — Так нормально? — прошептал он, и Маэдрос склонился, как смог — поцеловать его. — Да. И вот пальцы Фингона вторглись в Маэдроса — и он выгнул спину и застонал — и тут же почувствовал, как острый кончик ножа возобновил скольжение по его коже. — Если будешь вести себя хорошо, — проговорил Фингон, продолжая вводить в Маэдроса пальцы, — я подумаю над тем, чтобы вырезать свои инициалы у тебя на бедре… — Пресвятые яйца, Фингон… *** Не вынимая пальцы из Маэдроса, Фингон прижал нож к его ноге — в какой-то паре дюймов от его оставшегося без внимания члена. И самым кончиком ножа начертил там своё имя на тенгваре — словно кошачьим коготком, оставив на коже лишь красные чёрточки, не до крови. Пока нет. Маэдрос извивался, словно оказался в ловушке между пальцами Фингона и остриём и не знал, куда двинуться. Фингон никакого выбора ему не давал — и убрал и пальцы, и нож. Лёгкое движение бёдер — и Маэдрос, неспособный держать равновесие со связанными за спиной руками, упал Фингону на грудь, а тот поймал его — как и всегда! — и прижал к себе, и так и обнимал, наслаждаясь тем, как у Маэдроса перехватило дыхание, как распахнулись глаза, каким он выглядел беспомощным. — Я мог бы сделать с тобой всё, что захочу — любую грязную вещь, о которой мечтал — и ничто на свете не смог бы ты сделать, чтобы меня остановить. Улыбка Маэдроса откровенно заявляла: «Да зачем бы я стал это делать?», но вслух тот дрожащим голосом произнёс: — Прошу тебя, господин мой, пощади… — Но разве ты заслужил пощады? — Нет… — и он снова принялся извиваться, пытаясь потереться о живот Фингона, и замер лишь тогда, когда Фингон опустил на его ягодицу ладонь — с громким шлепком! На ночном столике они хранили масло — вообще-то, оно было под рукой во всех комнатах, где они могли найти тому оправдание — и Фингон протянул за ним руку. И устроил целый спектакль, смазывая свой член медленными тягучими движениями, а Маэдрос наблюдал за ним, словно кот, не отводя глаз и тяжело дыша через приоткрытые губы… такие влажные, ярко-красные от того, что он недавно творил с членом Фингона. Из-за сковывающих пут Маэдрос вынужден был держать голову так, что Фингону видно было, как по изгибу его шеи, по коже — ни шрамов, ни загрубелостей от брони — стекали капли пота. Если бы Фингон выполнил свою угрозу — его имя было бы первым шрамом на этом прекрасном теле. Казалось почти преступным опять наслаждаться Маэдросом — таким юным, таким невероятно прекрасным — подобным способом. Ни разу не солгав, Фингон клялся не раз, что по-прежнему любит кузена со всеми его шрамами и увечиями, но всё равно чувствовал сейчас себя виноватым. Они поговорят об этом, решил он. Безо всяких драконов, которых надо сразить, добраться до сути этого вопроса само по себе было достаточным вызовом — и, глядя на Маэдроса, он решил, что с вызовом этим будет справляться не в одиночку. Решив так, он поймал Маэдроса за бёдра и усадил к себе на колени — а затем и на свой член. Маэдроса подготовил он недостаточно — и то, как туго обхватили и сжали его мышцы в ответ на единственный, такой медленный и долгий толчок, было столь ошеломляюще, что Фингон едва расслышал, как Маэдрос просит: — Я… не могу, господин мой, заклинаю тебя, это слишком… не могу… Крепко стискивая бёдра Маэдроса, Фингон не останавливал движения — а Маэдрос сдержал свои обещания и его умолял так отчаянно… однако, без «котлеток». Хотя потом Фингон всё же замедлил темп, и Маэдрос прервал свои просьбы — поймав его взгляд и еле заметно подмигнув. — Можешь, — твёрдо заявил Фингон, — и будешь. Маэдрос отчаянно всхлипнул и даже клацнул зубами — Фингон дёрнул его за бёдра вниз так, что теперь тот сидел на нём, полностью приняв внутрь его член. И Маэдрос запрокинул голову и обнажил зубы — это выглядело одновременно и необузданно, и восхитительно — и Фингон обхватил его руками за талию и притиснул к себе ближе. — Ты всё ещё мой зверь… — прошептал он, не удержавшись, — мой прекрасный, свирепый, как же я люблю тебя… Маэдрос поёрзал у него на коленях — отчего оба синхронно простонали — и попытался наклониться так, чтобы встретиться с Фингоном губами. Так и удерживая его одной рукой, другой Фингон вцепился в сияющие рыжие локоны, сковывающие запястья Маэдроса — и тот с рыком выдернул обе руки из пут и обхватил ими лицо Фингона. И Фингон прикрыл глаза, наслаждаясь тем, как Маэдрос покрывает пылкими поцелуями его веки. Он потянулся щекой к правой ладони Маэдроса, словно пытаясь найти спасение от того, как умопомрачительно туго сдавливал его член Маэдрос. — Мм-м… иногда жду по привычке, что тут холодная сталь… — Я тоже, — пробормотал Маэдрос, чертя языком линию по его уху. — Скучаешь, а? — Немножко… Ничего? Маэдрос чуть покрутил бёдрами и вплёл пальцы в волосы Фингона на висках, слегка потягивая. Волосы Фингона всегда отвлекали его от всех других вещей в мире… кое-что с годами не менялось и не изменится. — Да и ладно, — он сомкнул зубы на колечках в ухе Фингона. — Я сам иногда по ней скучаю. — Правда?.. — Ага. Ох, как ты всегда стонал, когда я входил в тебя стальным кулаком… — Маэдрос издал лирический вздох и тяжело и жарко выдохнул Фингону в ухо, и тот не сдержал стона в ответ: — В следующий раз обязательно сделаем так… — Да, господин, — Маэдрос опять требовательно двинул бёдрами, и Фингон встал, крепко сжимая ягодицы Маэдроса, и толкнулся в него глубже — у того перехватило дыхание, и он обхватил ногами Фингона за талию. — Что ты?.. — и прервался: Фингон резко подался к ближайшей стене и притиснул Маэдроса к ней спиной. — Держись! — приказал Фингон, но даже и не нужно было: Маэдрос и без того отчаянно вцепился в его плечи. И Фингон принялся толкаться в него — быстро, жёстко, словно наказывая — и исступлённо терзая его шею. Маэдрос закричал так громко, что, конечно, другие обитатели замка неминуемо придут теперь с жалобами; Фингон удовлетворённо рыкнул и, не снижая темп, вонзил в шею Маэдроса зубы — и Маэдрос снова заорал не своим голосом, срываясь на хрип, и Фингон неистово задрожал… на память пришли все те крики на поле битвы, от которых прошибал холодный пот всех, кто его слышал, — кроме Фингона, в жилах которого словно плескался жидкий огонь… этот низкий хриплый голос, что долгими ночами шептал ему в уши ужасные словечки любви… Зубы его вошли в плоть Маэдроса глубже, потекла кровь, кульминация накатывала ревущей волной… И так Маэдрос заработал первый в своей новой жизни шрам — и совершенно правильно, что от рта боготворящего его Фингона. *** И даже когда Фингона неистово сотрясала собственная разрядка, он продолжал крепко прижимать Маэдроса к стене — не менее крепко, чем холодный камень самой стены. Такая резкая, такая острая боль от зубов Фингона на его шее… пульсирующий жар члена внутри — Маэдроса самого чуть было не поглотило блаженное ничто, но чего-то всё равно не хватало, и он в отчаянии вцепился Фингону в плечи. — Прошу тебя… — выдохнул он, в горле першило от этой невероятной жажды, он пытался хоть как-то прижаться к Фингону, потереться о того членом… Они пока не разъединились, мышцы Маэдроса пульсировали, стискивая обмякающий член Фингона, а сам он слепо толкался Фингону в живот, но ничто не приносило разрядки. — Фингон, прошу… — Молчать! — пророкотал Фингон ему в ухо. — Ты знал, на что соглашаешься! Кончишь, когда я разрешу! И вот Фингон обхватил рукой его член — и Маэдрос чуть не возрыдал от облегчения. А потом возрыдал опять — от отчаяния — потому что, не изменяя положения руки, Фингон стиснул его член у основания. — Укушу! — прошипел Маэдрос. — За лицо укушу!!! — Ну, когда-то эта угроза и вправду пугала, — отозвался Фингон, обнажая собственные белые зубы в ослепительной улыбке. Маэдроса передёрнуло от воспоминаний, и он судорожно заёрзал, чуть не уронив на пол их обоих, пока наконец чуть не пришёл в себя. Безжалостная хватка на его члене расслабиться не помогала, член самого Фингона выскользнул из него с влажным, непристойным хлюпаньем, от которого Маэдрос задрожал, на что Фингон одобрительно рыкнул. Чтобы не разодрать ногтями руку Фингона — и самому подарить себе разрядку — или чтобы не придушить того за такое поведение, не имевшее никаких оправданий, будь он проклят, Маэдрос зарылся руками в волосы Фингона, пытаясь отвлечься на тяжесть и переплетения кос, на такой знакомый их тёплый запах. О состоянии собственных волос страшно было даже подумать — мокрый от пота перепутанный узел и… он стиснул косы Фингона крепче, ощутив, как из него вытекает семя Фингона — ох, нужно что-то ещё… — Нет уж! — Фингон будто ответил на невысказанное им вслух, и Маэдросу пришлось схватиться за него крепче — Фингон поменял положение рук так, что теперь он стискивал его ягодицы, пальцами скользя по семени, перепачкавшему внутренние стороны бедёр… и затем внутри Маэдроса оказались пальцы. — Мм-м… должен тебе сказать, хорошо над тобой поработали. Маэдрос в ответ цапнул его зубами — резко и больно, прямо за подбородок — какое счастье, опять что-то внутри и дарит наслаждение… и какое разочарование — яйца ноют всё сильней и сильней… — Недостаточно хорошо! — Да что ты? — и внутри оказались уже три пальца, а затем Фингон ненадолго их выдернул и жёстко вставил уже целых четыре. Поначалу саднило — как и укушенное плечо — но Фингон продолжал ласкать его и растягивать, смазывая собственным семенем — и вот неприятные ощущения сменились жаром и чистейшим наслаждением. Другая рука Фингона — на его члене — была подобна железным оковам, и Маэдрос проклинал его, очень бегло и очень затейливо: сначала на квэнья, потом на синдарине, а потом, когда этих изысканных языков хватать перестало, и словами другой речи. Они не так легко вспрыгнули ему на язык, как прежде бывало, — но он захотел — вспомнил — и вот вам пожалуйста! Может, это и было извращением, но приятно было думать, что великолепное средство, изобретённое и использованное Врагом для подавления рабов, теперь используется лишь для того, чтобы шептать бесчисленные нежности на ушко любовнику… — Эру, Маэдрос, ты бы себя слышал! — в голосе Фингона слышалось такое восхищение, будто грубая ругань и мольбы «жёстче», «быстрее» на Чёрной речи были самой чарующей музыкой, что он когда-либо слышал. — Да ты можешь кончить, даже если я твоего члена не коснусь! — Не могу! — прошипел Маэдрос сквозь зубы, впиваясь ногтями в спину Фингона, оставляя царапины, о которых он, конечно же, пожалел бы, если бы мог думать хоть о чём-то, кроме давления в члене и пальцах Фингона внутри. — Потому что ты мне не разрешаешь! — Так ты этого хочешь? — Да, прошу тебя, Фингон, Моргот тебя разорви, позволь уже мне… И Фингон позволил. *** Фингон ощутил, как Маэдрос напрягся всем телом и затрясся в его руках, зубами впиваясь в плечо — точно останется след, как и у него самого! Вокруг его пальцев, всё так же толкающихся внутрь Маэдроса, стало так жарко, так влажно, так туго — и вскоре семя Маэдроса выстрелило между их телами, смешиваясь с семенем самого Фингона. И Маэдрос обмяк у него в объятиях, повиснув на шее, как мёртвый груз, и Фингон вынужден был предпринять попытку как-то выпрямиться — чтобы не придавить Маэдроса к стене слишком уж сильно. Ему всё-таки удалось распрямиться — со стоном — и он прижал к себе Маэдроса крепче, целуя и нежно нашёптывая ему в уши ласковые упрёки слишком длинным рукам и ногам: — Ты их в этот раз вырастил ещё длиннее, что ли? Вот честно, это будто прямо какая-то компенсаци… ай, хватит кусаться! Подожди хоть до постели — или я тебя брошу на пол! — Не посмеешь! — пробормотал Маэдрос. — А что если я сломаюсь, ударившись об пол? Ты с ума сойдёшь от чувства вины. — А ещё беспорядка! — поддакнул Фингон. — Держись и перестань кусаться уже. Несмотря на все угрозы, в постель Маэдроса он уложил очень бережно и прикрыл простынями. — Схожу за полотенцем, — сказал он, обозрев живот Маэдроса, собственную ладонь — и вид их обоих. — Смотри, какой неженка! — Маэдрос перевернулся, и Фингон немедленно этим воспользовался, шлёпнув по заду. — А ты нахал! Никуда не уходи! — Хм-м-м-м…. — промычал Маэдрос в подушку, и Фингон отправился в ванную за влажным полотенцем. Помыв руки, он вернулся и склонился над кроватью — а Маэдрос перекатился на спину и наблюдал за ним. — Кстати о частях тела — переростках. Ты что, принимал эти нелепые добавки, которые травники продают? Твой член… — В точности такой, как и был, благодарствую, — Фингон обтёр Маэдросу живот. — Взращён в домашних условиях, никаких удобрений, никаких средств для увеличения. К тому же, кончил-то ты и вовсе не на моём члене. — А это мой следующий вопрос! Считаю, что и руки у тебя выросли слишком большие! Не то чтобы я жаловался! Вообще-то, я даже… немножко… — голос его затих, и Фингон убрал полотенце. — Что? — Разочарован, что ты не добавил и большой палец… Фингон отбросил полотенце и поцеловал Маэдроса. — Ну, тебе тогда стоило уточнить этот запрос в процессе переговоров! — Знаю, — Маэдрос вплёл пальцы в волосы Фингона и притянул его к себе, укладывая на себя сверху. — Как я понял только что, мои навыки ведения переговоры несовершенны, в них точно кое-чего не хватает. — Кулаков! Или коварства. — О да, — Маэдрос опять укусил его. — Определённо, требуется больше кулаков. И определённо больше коварства. В следующий заход, а? У самого Фингона хватило бы коварства на всю оставшуюся жизнь — но для Маэдроса он вечно делал исключения. — Конечно, — согласился он, обхватывая ноги Маэдроса своими и цепляясь лодыжками за лодыжки. — Как ты хочешь: чтоб я тебя предал или ты меня? — Зависит от того, кто будет сверху… И так ещё пару приятных минут они пообсуждали логистику, а потом Фингон провёл большим пальцем по ссадине, что оставил на шее Маэдроса. — Ты точно не сможешь носить ту штучку с открытыми плечами ещё дня два, — с небольшим сожалением сказал он, бросив взгляд на пол, где, собственно, «штучка» и валялась озером сливового шёлка. — На себя посмотри, — Маэдрос зевнул, потянулся и поёрзал под Фингоном. — Нравится синяк, что я оставил на тебе в пару моему, господин мой? Фингон вытянул шею, пытаясь разглядеть отметину на своей шее. — Определённо, она поменьше, чем бывало в прошлые времена, так что спасибо. А вообще, знаешь, меня дико возбуждает, когда ты вонзаешь в меня зубы, кончая… это словно… — он задумался, — словно ты пытаешься меня сожрать целиком! — А ты думал! Да, а ещё я пытался поменьше кричать — я очень близко к сердцу принял поданную Финарфином ноту протеста! — так что приходилось себя как-то сдерживать. Фингон усмехнулся и соскользнул с груди Маэдроса, улёгся у того подмышкой, свернулся калачиком и уткнулся носом в обнажённые ключицы… ещё одно место, подходящее для того, чтобы вырезать свои инициалы. — Всё отлично вышло, а? — прошептал он. — Вначале я волновался, что все эти вопросы могут сбить настрой… — Ну, не так, как травмирующие падения или опасные кровопотери! — Маэдрос чмокнул Фингона в макушку, а затем покрыл поцелуями его лоб по линии диадемы, которую тот много лет не носил. — Рискну сделать громкое заявление: всё вышло лучше, чем у нас получалось годами, несмотря на вопросы и всё такое. Фингон заколебался, размышляя, так ли это — и пусть и слегка обиделся на такое предположение, но в итоге предпочёл согласиться. — Мм-м… значит, двигаемся дальше в этом направлении? — Надеюсь, — Маэдрос задумчиво глазел в потолок. — У нас множество всяких увлечений, которые можно тут задействовать. Например, думаю, твоё мастерство вязания узлов могло бы быть и получше — я пощадил тебя и не стал вырываться сразу. Тебе стоит походить на курсы плетения кос в гномьей манере — вот тогда ты сможешь связать меня так, что не будет нужды беспокоиться, что я разорву свои путы. Ну честно, Фингон, ты мог бы куда лучше… Фингон заткнул его, засунув ему в рот яблоко. — Что ж, значит, наши постельные развлечения теперь будут включать поменьше фруктовых салатов и побольше затейливого связывания? Маэдрос прожевал яблоко и проглотил, а затем улыбнулся — хищно, как зверь, которым он всегда и был: — А почему бы не и то, и то?