Цвета

секундной стрелкой режь наши серые дни, в холодных мелких наших глазах догорят огни

Чикаго.

Мир из бетона. Бетона, пыли и камня. Их мир не был богат на яркие краски, приходилось довольствоваться малым. Ярко-зелёными молодыми листьями на немногочисленных деревьях в немногочисленных парках, небом, солнцем, сектором Дружелюбия. Но было в Чикаго одно место, что всегда было серым. Немногим оно нравилось, немногие считали его домом. Когда Тобиас был ребёнком, безликие дома ассоциировались у него с берлогой медведя, только были в сто раз страшнее. Его отец — человек с серыми глазами, серыми из-за тронувшей их седины волосами, носивший серую одежду — был причиной перехода в Бесстрашие.

Для Эрика Тобиас Итон, поначалу, тоже был серой посредственностью. Образец для подражания с синяками по всей коже. Поначалу Эрик относился к Убогому так, как он относился ко всем Отречённым ещё со школьной скамьи — с пренебрежением и презрением. Немного позже проснулся интерес — а теперь… … а теперь Эрик сгорал от желания и жалел, что не набился в друзья к Итону в самом начале инициации.

крепче держи, заново склей то, что было разбито, в мёртвой тиши пафосно грянет сюита

Каменные своды коридоров.

Он и Тобиас нога в ногу шли по коридору. Во взаимном молчании шаги отдавались от серого камня стен гулким эхо. Эрик отстал где-то на полметра, чтобы этот нахал прекратил, наконец, пялиться. Неужели он всё ещё помнит? Или не поверил, что это была шутка? Завести разговор об этом Эрик так и не решался, хотя понимал, что такие вещи вряд ли когда-нибудь можно забыть. Да и Тобиас не гнушался напоминать — он раз за разом смущался, случайно встречаясь взглядом с Эриком или ещё что хуже — оказываясь с ним в одном помещении. А теперь обгонял на полшага в коридоре. Эрик знал, что он еле сдерживается, чтобы не обернуться через плечо. Не повернуть в следующем пролёте. Не ускориться. И даже не удивился, когда идеальную тишину нарушил его голос: — Мне кажется, нам есть о чём поговорить, да ведь? — Ага, о чём? — как можно небрежнее отозвался Эрик и уже не Итон, а он сам захотел сбежать отсюда подальше. — Помнишь, что ты мне сказал пару дней назад? Конечно же, он помнит.

***

Пару дней назад, вечером, после тренировки Эрик вдруг решил, что пора. Что прямо сейчас нужно выложить Тобиасу всё как есть. Нельзя больше ждать. Возможно, это решение продиктовал ему тот же голос, что заставлялпросилумолял браться за шприц. Но тем не менее он сделал это — как только все ушли на ужин, подошёл к Тобиасу и сказал: — Есть разговор, Убогий. То есть, Тобиас. В общем и целом, я давно уже хотел сказать, — он запнулся, отметая слова «гомик» и «люблю», подбирая нужные, а после на одном дыхании выдал, — что ты мне нравишься. И я подумал, что мы могли бы… Нужно было видеть лицо Тобиаса в этот момент. Никто, наверное, не имел чести видеть его таким ошеломленным. И поэтому Эрик поспешил рассмеяться и свести всё в шутку. Видимо, не вышло.

***

— Ну помню — и что с того? Тобиас остановился, поворачиваясь к Эрику лицом. У того неприятно ёкнуло внизу живота. — Ты не шутил ведь тогда.

я так ждал, когда за мной придут, забери меня обратно на звезду