"Не пидор"

      На маленьком и еле видимом с большого расстояния потрепанном календарике виднеется обведенное несколько раз красным, чуть ли не засохшим маркером сегодняшняя дата — 17 мая, а это значит лишь то, что сегодня двоюродная сестра Алекса наконец навестит их. Блондин потирает глаза и снова падает на подушку. Она кажется такой мягкой, притягательной, но, черт возьми, это не суббота, чтобы проваляться в удобной постели целый день. Алекс цокает, выкидывая из головы мысли о прогуле, поскольку в любом случае не прокатит, и встает с постели, заправляя постель, а то есть просто лениво поправив одеяло. Обыденное утро, если бы на первом этаже не раздался звук захлопнутой двери — Тара (уникальное имечко в таком городке) очень… «громкая» натура. Алекс, напялив первую попавшуюся футболку, стремглав несется вниз, заключая родственника в теплые объятия. Девушка никак не изменилась: все те же редкого от сочетания зеленого, голубого и немного коричневого цветов завораживающие глаза; шоколадного цвета волосы, опускающиеся на половину спины; пухленькие щечки, за которые, как помнится, отец Алекса всегда любил потискать; маленький носик, длинные ресницы. В целом просто противоположность (по мнению самого парня) Алекса — милая, красивая, вот только характер у нее не из простых, однако Тара отлично скрывает свою любовь к 'пацанским' шмоткам, наряжаясь на встречи с родственниками в платья, завивая свои шикарные волосы, вставая на каблуки, что, безусловно, делает ее ноги, да и ее саму, длиннее, и просто «любо-дорого посмотреть» — Хеллоу, коротышка, — смеется та над не таким большим ростом своего двоюродного брата, которого Тара старше всего на год, но вот по жизни она продвинулась дальше: идет на красный диплом, хороший парень, полная семья, но Стенделл не завидует, а радуется, что хоть кто-то из этого поколения не станет раздолбаем, коим является он сам. — Не трогал мою комнату, поганец? — Да, перерыл всё вверх дном в поисках пре… — Так, ребят, хватит, — хмурится отец. — Тара, зайка, иди пока разбери вещи, а я с Алексом поговорю.       Брюнетка одобрительно кивает и, схватив многочисленные чемоданы, направляется к лестнице, пока отец разворачивает Стенделла, словно опасаясь, что их разговор будет услышан. — Алекс, я уже понял, что вы с ней — взрослые люди и, надеюсь, сможете прожить тут пару недель. Меня отправляют на переподготовку или что-то типа того. Послезавтра уезжаю. Ну как, сынок, — мужчина вцепляется в макушку оторопевшего от такой новости Алекса, но, правда, на его лице невольно проскочила улыбка. Серьезно? Несколько недель без родительского надзора. Охренеть!, — продержитесь тут с Тарой без меня? Я хочу, чтобы ты за ней поухаживал. — Пап… — Алекс слегка замешался, — сер… Знаешь же ее характер. Скорее всего, она будет за мной приглядывать, — ухмыляется подросток, желая добавить что-то ещё, однако его перебивает спустившаяся сестра: — Конечно, коротышка. Мистер Стенделл… — Ох, Тарочка, мы же об этом говорили. Просто Джон, — доброжелательно улыбается мужчина. — Да, Джон, куда мне можно положить зубную щетку? У вас стакан… забит.       Затем следует недоэкскурсия по дому, поскольку многое изменилось с последнего пребывания сестры Алекса. Она обычно приезжала потому, что ее родителей — предпринимателей — постоянно вызывали всё в новые и новые города, и, конечно, для ребенка вечная смена обстановки была невыносима, вот ее и оставляли овдовевшему шерифу, которым довольно неплохо справлялся с этим, но когда наконец отцу дали возможность работать в одном городе, то Тара с Алексом перестали видеться. Разве что по праздникам Ленсы приезжали погостить. Поэтому у Стенделла появилась уйма вопросов, но докопаться до истины сейчас не дано — школа.       Вернувшись за рюкзаком после плотного завтрака наверх, подросток замечает сидящую на его кровати Тару, которая крепко сжимает какую-то скомканную бумажку, которую тут же выправляет, и на лице снова появляется та очаровательная, широкая улыбка. — Привет, — девушка первая решает завязать разговор. — Это ты нарисовал? — Что? — Алекс вопросительно смотрит на нее и после присаживается рядом, узнавая бумажку, доставшуюся ему от Джастина. А Стенделл совершенно позабыл об этом. — Нет. — Девушка? — брови Тары начинают 'прыгать', и брюнетка легонько подталкивает Алекса, типа прося рассказать о новой подружке. — У тебя кто-то появился? Ох, коротышка, — она потирает его макушку, что определенно не нравится парню. — Нет, — он резко вырывается, забирая из рук сестры бумажку, чтобы самому поближе разглядеть подарок. — От друга, — Лэнс открывает рот, а в глазах играет задор и такая детская радость, словно она только что стала настоящей принцессой или что-то вроде, вот только вряд ли ее мыслям удастся выйти 'в свет', — Вот не начинай. Я всё ещё помню, как ты шипперила меня с Лиз. Это тупо. — Коротыш, ну ты чего, — надувает та губы и чересчур сильно обнимает подростка, от чего лицо его становится багрового цвета.       Он несильно отталкивает ее в сторонку и, пока та пытается выпутаться, как вчера Джастин, из одеяла, уходит в школу, подхватив рюкзак и перекинув его через одно плечо, не выпуская из рук бумажку, так незаметно осчастливившую парня.

***

      Чертовcки выматывающий день тек ужасно долго. Может из-за уроков, а может потому, что их общение с Джастином постепенно скатывается на «привет», «пока», «какой урок», и почему-то Алекс чувствует свою вину за это, ещё не до конца разобравшись, в чем дело. Может просто устал? Может родители?. Стенделл ударяет себя по голове, будто этим затыкает самого себя, чтобы сосредоточиться на очередной контрольной, к которой он готовился полночи и вполне таки усердно. Может он просто что-то хотел от меня, получил и всё… теперь забил? Алекс тяжело вздыхает и начинает просто считать минуты до конца урока на настенных часах. Он не может сосредоточиться, его мысли не дают. Взгляд устремляется на пустой стул Джастина, расположившийся недалеко от блондина. Две минуты, 32 секунды назад был звонок. Где он?       Джастин вваливается в класс, словив на себе недружелюбный взгляд учителя и последующий кивок, знаменующий, что двойку сегодня, возможно, Фоули не получит, хотя не факт. Взгляды друзей встречаются, и брюнет ещё с пять секунд стоит возле дверей, пока рявкающий учитель не заставил оторопевшего Джастина присесть возле Алекса, но немного отодвинув свой стул, вернее, вообще на противоположный конец стола. Да что за хуйня?. Знаете, они будто поменялись местами — теперь Джастин сосредоточен на заданиях, а Алекс, уже, кстати, завершивший работу (хотя бы большую часть), сидит и пялится на него, замечая, как иногда серо-зеленые глаза начинают подниматься, словно желая заглянуть в изумрудные, но нет, он себя останавливает, опять утыкаясь в листочек.       Звонок, желанный, благословенный, такой приятный по звучанию звонок, что не врезается в уши, заставляя «кровь стекать по ним», он словно хорошая песня, потому что весь урок Алекс вынашивал мысль о том, что им с Джастином стоит поговорить, ведь он не понимает, что не так.       Дождавшись, пока баскетболисты, да и вообще все, выйдут из класса, Стенделл останавливает собравшего рюкзак Джастина: — Джас! — проходит он через весь стол и встает возле друга. — Что за херня? Что случилось? — Ничего, — холодно отвечает тот, пытаясь скрыть свой взгляд, пытаясь не смотреть в глаза Алекса, чувствуя вину.       Ноги сами шагают к двери, даже если того не хочет сам Джастин, но так нужно, так должно быть. Ещё сегодня утром он хотел пригласить куда-нибудь Алекса просто проветриться и отдохнуть от школьной повседневной суеты, но, придя в школу, все его планы были разрушены властным собственником-Брайсом, который толковал о том, как приятно будет избивать нового друга Фоули, а «если он тебе не друг, то не придется». Из-за своего внезапно разгоревшегося три дня назад интереса Джас не мог свалить вину на Стенделла, поэтому это он сейчас, выходя из класса, не в силах сделать вздоха, словно его грудную клетку уменьшили до невозможного состояния. — Всё нормально? — спрашивает Алекс, выходя следом и придерживая друга за плечи. — Да, отъебись! — вырывается у Джастина, и парень сам в шоке от того, что способен на такое. Он ошарашенно смотрит на не менее ужаснувшегося и ничего непонимающего блондина. Они ещё пару секунд смотрят друг другу в глаза, отвести взгляд им невмочь, это тот столь искренний контакт, когда парни могут 'прочитать друг друга от корки до корки', вот только Алекс по-прежнему не может распознать, что творится у Джастина в голове. Те глаза, те зеленые глаза, прекрасные глаза, они так завораживают, и обладатель изумрудных глаз смотрел бы на них вечно, если бы не Брайс, сукин сын, внезапно возник из толпы, образовавшейся не-пойми-когда, людей, наблюдавших за происходящим. Уокер кладет свою ладонь на предплечье Фоули, как будто показывая этим, что, мол, посмотри, он мой. Брайс переводит взгляд на нахмурившегося Алекса. — Тебя опять этот пидорок достает? — Уокер ухмыляется и специально прибавляет громкости на слове «пидорок», от чего заинтересованные наблюдатели смеются, вызывая стыд у Алекса. — Брайс… — Слушай, — перебивает тот Джастина, — можем разобраться. — Да, бля, всё нормально, — Брайс уже было начал подходить к испуганному Стенделлу, но Джас, быстро среагировав, уперся ему в грудь руками, и, слава богу, сил остановить Бейболиста ему хватает. — Подойдешь к нему — тебе пиздец. — Ага, да, усвоил, — попытка выбесить Брайса оказывается удачной, и Уокер снова срывается и снова становится остановленным Джастином. — Брайс, да пошли. Он того не стоит.       Уокер переводит довольный взгляд на Джастина, а Алекс тем временем демонстрирует остальным баскетболистам средний палец, делая вид, что слова Джастина его никак не задевают. Но это ложь. А может лживым был именно Фоули? Сначала пытался подружиться, а теперь что? Наверное, это моя вина. Что в прошлой школе, что в этой.Зеленые глаза последний раз устремляются на Алекса, чье лицо становится абсолютно безразличным ко всему. Но только Стенделл знает правду — что ему не все равно. Ему хочется заорать, чтобы брюнет не уходил, чтобы остался с ним, но не получается. Нет, его тело не подвластно ему, оно просто стоит здесь, в коридоре под пристальным взглядом школьников не в силах сделать шаг, поднять голову.       Все расходятся, когда скандал окончательно завершается, Алекс достает из карманов джинс скомканный листок, медленно, аккуратно, словно это самое дорогое, что есть в мире, разворачивает и вновь глазеет на идеально вырисованные изгибы того олененка, на игру цветов, тени. Зачем ему баскетбол? Он мог бы стать охрененным таким художником.       Последний урок, последнее дз, продиктованное сегодня, последний сегодняшний звонок, последний взгляд на Джастина, с которым он таки и не установил зрительный контакт, чтобы заставить того рассказать, что не так.       А что делал Фоули? Должно быть, сидел целый урок и слушал объяснения учителя? Нет. Он замечал, как блондин отчаянно смотрит на него, но, когда тот опускал глаза, роли менялись — весь урок Джастин рисовал портрет Алекса в тетрадке, которая вместе с учебниками сейчас летит в рюкзак. Поговорить может?.. нет… в прошлый раз плохо закончилось… но…       Алекс первым выходит из кабинета, слегка ударившись боком об опустевший стул, на коем сидел вчера и позавчера Джастин. За ним вылетает из кабинета Фоули, понимая, что хотя бы на извинения он способен, и похер, что скажет на этот счет Брайс. Кстати говоря, уже хорошо — Уокера нет на горизонте, ушёл к своей новой девушке, скорее всего. Это усиливает желание Джаса подойти к Алексу и объясниться. Устроили, блять, школьную драму. Но в коридоре никого по-настоящему нужного не оказывается.       С тяжестью на душе, брюнет выходит из здания школы, но пойти домой ему не дает неожиданно раздавшийся звук хохота и последующих чьих-то всхлипов. Не понимая, кто и что там может быть, Фоули бежит в то место, из которого исходят волнующие его звуки. Конечно, стоило догадаться, что Брайс — подонок, который ничего не оставляет просто так. — Ну, что, нравится, пидорок? — говорит Брайс и ударяет в живот скрутившегося в комочек лежащего и плачущего Алекса. Блондин всхлипывает, просит, чтобы ребята перестали, но те неумолимы: после каждого слова наносят новый удар и снова, и снова.       Светлые волосы окрасились в цвет грязи вперемешку с кровью. А на лице начинают проявляться синяки — распухший под глазом, скулы разбиты, правый глаз покраснел от попавшей в него пыли с асфальта. На одежде отпечатываются следы обуви Брайса, которому, наоборот, нравится происходящее. Новый удар — новый смешок и новая улыбка. Алекс прикрывает голову руками, но живот всё так же находится под ударом. По ощущениям, честно, будто все ребра переломаны.       Не проходит пяти секунд, пока ошеломленный Джастин не приходит в сознание и с криками: «Вы совсем долбанулись?» отталкивает Брайса от ноющего от боли Стенделла. — Что? Тоже хочешь? — улыбается Уокер, взмахивая в воздухе руками, на костяшках которых поблескивает кровь блондина.       Джастин закусывает губу. Да не будь ты тряпкой, Фоули! — говорит тот себе.       Зеленоглазый улыбается в ответ, и Брайс уже думает, что можно дальше продолжать, пока в его морду не прилетает кулак, отпихивающий того на пару метров назад и заставляя упереться в стену школы. Сзади подходят два амбала — так скажем, персональная охрана Уокера, который сейчас пытается остановить идущую из носа кровь, они хватают его сзади. Джастин яро пытается вырваться из их лап. Безуспешно. Озлобленный Брайс неспешно подходит, словно пытается оттянуть прекрасный момент, и врезает Джастину в живот, потом в скулу и снова в живот. Но Фоули по-прежнему оставался его другом, поэтому он смиловался над ним. Приказав другим баскетболистам скинуть этого «дебила», он, стерев ещё одну каплю крови с губ, уходит, оставляя Джастина и Алекса валяться на асфальте, постанывая от боли. — Прости, — тихо, еле слышимо говорит зеленоглазый, выплевывая сгусток крови рядом на поверхность, ухватываясь за свой ноющий от боли живот, точно копируя жест Алекса. — Пошёл ты, Фоули, — Алекс затаивает обиду. Именно поэтому он, превозмогая ноющую в животе боль и подкашивающиеся ноги, встает. — Алекс, подожди, — Фоули тоже пытается подняться, но он слишком выдохся, он выжат как лимон. Парень откатывается на спину и следит за тем, как знакомый, еле передвигающийся, качающийся силуэт исчезает вдали.       Собрав все оставшиеся силы, он ударяет кулаком по сухому асфальту, получая обжигающую боль вдобавок со слегка разодранной кожей, но это как-то успокаивает, вернее, мысли будто рассеиваются, ибо мозг берет во внимание внезапную боль. Моя вина…