"Не пидор"

      Теплые лучи, еле проникающие сквозь занавески, пробуждают Джастина ото сна. Он аккуратно приподнимается, сжимая рукой живот, подходит к зеркалу и задирает вчерашнюю футболку, на которой ещё оставались пара засохших капель крови. Под ребрами виднеется огромный синяк. Ну, у всего есть последствия. Джастин дрожащей рукой дотрагивается до него, приглушенно скулит от боли и, сняв футболку, кидает ее куда-то на стул, где уже и так навешано несколько таких же грязных футболок, которые мать не удосужилась взять, а ведь обещала.       В голову закрадываются мысли об Алексе. Фоули начинает судорожно копаться в лежащих на кровати джинсах в попытках отыскать телефон и посмотреть, написал ли ему Алекс, понял ли он запутавшегося Джастина, однако, зайдя во вкладку «Facebook», парень подмечает, что его желание не исполнилось. Хотя бы из друзей не удалил.       Желание поговорить всё сильнее разжигается где-то внутри. Вообще-то, если вспомнить, каким этот мальчишка был в средней школе, когда только завел дружбу с популярным уже на тот момент Брайсом, можно с уверенностью сказать, что это не в его духе. Не в том плане, что он слишком крут для этого или ему якобы никто не нужен. Нет. Ему просто охренеть как страшно подойти и объясниться. Если бы кто-то об этом узнал, то не поверил бы своим ушам. Джастин Фоули стесняется? Ну не…       Тихо, словно мышка, Джастин дописывает последний конспект, который должен был, по сути, быть законченным ещё месяц назад, вот только понимание этих тем в голову ученика так и не закрадывались, но после занятия со Стенделлом большинство терминов и решений тут же разъяснилось; собирает остальные учебники к школе; надевает последнюю чистую и свежепахнущую футболку; напяливает спортивную куртку… — Да ну, - фыркает парень, снимая это чертово напоминание о том, что сделал Брайс.       И нет, Джастин не держит обиду на Уокера за то, что тот его избил. Скорее, на то, что его друг, коим теперь назвать его сложно, не сдержал своего обещания и покалечил Алекса. Сукин сын. А теперь, из-за того, что Фоули поверил этому пиздаболу, Алекс, видимо, обижен, а значит и разговаривать, возможно, не захочет, ибо такова школа — в ней всегда происходит какая-нибудь херня, за которую, видите ли, никто не в ответе.

***

      Алекс пришёл в школу, и это самое главное, да вот внимания на Джастина не оказывает, хотя точно знает, что за ним следят волнующиеся зеленые глаза, ни на миг не отрывающиеся от его огромного синяка под глазом и разбитой губы. А этот, блять, Брайс постоянно хихикает тому вслед, когда блондин молча выходит из класса, не проронив ни одну язвительную шутку. И его становится жалко, однако Фоули просто сидит и бездействует, вынашивая мысль о разговоре, который, расскажу тебе секрет, не состоится, если ты будешь просто пялиться на него.       Понимание своей вины преследует Джастина с утра, но в конце дня он так и не смог перебороть свою несмелость и просто одиноко потопал домой, пиная какие-то камни по дороге, ощущая в области пальцев ноги приятную слабую боль. Так грустно, так одиноко. Вполне возможно, что он бы все переживания излил Стенделлу, но вот если они связаны с ним самим — особо не поговоришь, поэтому эта ситуация кажется безнадежной. Плетясь, как черепаха, парень добирается домой, на улице ещё не темно, и, судя по всему, темнеть не намеревается ещё долго. Джастин устало выдыхает, отпирая еле поддающийся и практически сломанный замок своего дома, и проникает в свое жилище, пропитанное болью, воспоминаниями побоев, запахом табака и алкоголя, но к этому Фоули давно привык, потому сразу же машинально идет в комнату, желая, чтобы его на этот раз не трогали. Так и происходит — взрослым определенно не до этого, пока они в соседней комнате трахаются, даже в том случае, что звук закрывшейся двери всегда разносится на весь дом, за что иногда подросток отхватывает таких пощечин, что красный оттенок не спадает по несколько дней. Зеленоглазый бросает портфель на пол и ложится на кровать, достав из-под кровати свои последние запасы пива, которые ограничивались лишь одной и то неполной бутылкой, но этого, по крайней мере, хватит, чтобы отрешиться хотя бы от этого дня. Он делает глоток, и напиток слегка обжигает его язык, стекает по горлу, попадает в желудок, создавая там знакомое тепло. Его мысли наконец за весь день рассеиваются, теряются где-то в бесконечной вселенной. Шатающаяся от ебли взрослых кровать потихоньку заглушается, как и стоны матери, от которых всегда становится настолько противно, что аж рвать тянет, но Джастин — сильный мальчик, да и пиздюлей за бардак не хочет получить. Фоули ставит бутылку под кровать, где уже скопилось достаточное количество стеклянных объектов, из-за которых раздается предательски громкий звук, но сейчас Джастину как-то похуй на это. Возможно, он считал, что ему в этот момент все равно на все. Однако торчавший кончик бумажки, выпавшей с остальными предметами из незакрытого рюкзака, снова напоминают ему о кое-чем важном. Если быть конкретнее — об Алексе.       Джастин наклоняется и подбирает смятый листок, на коем изображен Алекс. Зеленоглазый всегда считал, что его рисунки — полное дерьмо, но, даже не знаю, он верит, что его прошлое творение не было выкинуто в мусорку, а сохранилось где-то у Стенделла среди множества других вещей, что дарили ему девушки. Ведь, черт возьми, у этого красавчика их были сотни. Чет не в то русло понесло. И это ему дарит надежду, что не все так плохо, что его рисунки, возможно даже, нормальные, а не как у пятилетней девчонки. Из-за идеального изображения, Джастином вновь охватывает чувство тоски по их дружбе.       Подросток, сидя на кровати, смотрит на свое отражение в зеркале. Становится противно. Противно смотреть на человека, который поссорил их с Алексом. Хочется просто на мгновение стать кем-то другим. Так, стоп… — Какого хрена я так переживаю насчет этого? — говорит куда-то в пустоту Джас, не надеясь получить ответ. Даже в своей голове.       Фоули снова заглядывает в зеркало, но на этот раз его глаза становятся красным, как и лицо. Все тело напряжено, словно дрожит, однако он сидит неподвижно, не шелохнется, лишь грудь невысоко поднимается, и глаза периодически моргают. Моргают, моргают, моргают все чаще. И его глаза наполняются слезами. Нет, он не должен… нельзя… Джастин пытается их сдержать, протирая их своей кофтой. В школе, кстати, он глубоко надеялся, что Алекс обратит свое внимание на то, что Фоули не в своей 'фирменной' одежде, а значит не с ними. Он трет и трет до боли глаза, однако соленые капли все стекают по щекам и падают на пол, кажется, так громко, что хочется просто вырвать себе уши к хуям. Джастин начинает всхлипывать, и эти всхлипы со временем усиливаются. Парень пытается довершить свою минуту слабости, простонав в подушку, но, не успев даже прижаться к ней, он слышит быстрые шаги за дверью, внезапно открывшуюся перед юношей. За ней стоит тот самый отчим. — Какого хуя разнылся, щенок? Не мешай нам с твоей мамашей смотреть телевизор, понял? — говорит мужчина и подходит ближе. — Пошёл ты. — Ты как со мной разговариваешь, подонок мелкий? — отчим хватает Джастина за его волосы и со всей силой тянет на пол, но у обычного подростка не хватает сил сопротивляться влиятельному и гораздо более сильному взрослому.       Зеленоглазый падает на колени и тут же получает удар по челюсти с ноги. Боль тут же отзывается. Джас пытается оттолкнуть этого, видимо, пьяного человека от себя и убежать, но ничего не выходит. Пара ударов в пах, по животу, макушке, челюсти, и, кажется, зуб вылетает. Фоули стонет, Фоули просит прощения, падая так низко, но его мучитель неумолим. — Любимый, — разносится из типа «гостиной» женский приятный голос.       Мужчина оборачивается, давая Джастину возможность за счет неожиданности отпихнуть от себя обидчика, прошмыгнуть через него, пока тот ничего ещё не понял, и выбежать из дома, бросив последний взгляд на спокойную улыбающуюся мать, смотревшую что-то по телевизору, когда ее сына, СЫНА, блять, избивают. Второй раз за два дня, кстати, если интересно. Хотя очень сомневаюсь. Джастин вытирает с щек мокрые дорожки от слез, смешавшиеся с кровью из носа, и выходит вон без малейшего желания вернуться в этот сраный захудалый домишко с другими квартирантами, проживающими за тонкими стенами, слышавшими изо дня в день, что происходит в семье Фоули, вот только никого это не беспокоило.       И никогда не будет.

***

      Уже давно стемнело, давно показались звезды на бескрайнем синем небе, давно луна освещала лицо Алекса, чье внимание уделено лишь ей. Такой прекрасной и такой одинокой. Алексу нравится думать о луне — такой непримечательной, никому неинтересной так, как Стенделлу, но в то же время такой чудесной и необычной. Он ассоциирует себя с ней, правда только, он не уверен, что кто-то разглядел в нем что-то, что скрыто от остальных глаз, как это сделал блондин с луной. Парень буквально разлегся на своем подоконнике, подогнув под себя колени и обвив их руками. Раздается стук, и через пару секунд дверь неспешно со скрипом открывается: — Алекс, — звучит милый голос Тары. Блондин поворачивается к ней, как-то грустно улыбается, давая повод зайти, и снова устремляет взор на небо. — Ну ты как? — чувствуется в голосе забота.       Вообще, как ни приезжала его двоюродная сестра, он всегда делился с ней всем, что происходит у него в жизни, а она, как старшая (на тот момент Алекс считал ее взрослой, даже если разница в возрасте у них довольно маленькая), всегда давала ему какой-нибудь совет. Когда она последний раз уехала, Алекс долго скучал по таким вот разговорам. А сейчас она тут, но желания поговорить, такого как раньше, не возникает. — Нормально, — лжет Алекс. Есть только одна загвоздка — Тара его знает как облупленного и может узнать, когда он врет. — Коротыш, — она садится напротив него и хмурится, — давай, выкладывай.       Стенделл усмехается, что даже будучи взрослым ему не удается развести свою сестру. — Ладно, — он меняет позу, пододвигаясь ближе к Таре, чтобы та услышала его шепот. — В общем, есть один парень. Мы с ним типа, не знаю даже, подружились. — Да? Так это же чудесно, Алекс! — Но сейчас в ссоре. — Из-за чего же? — Ну… — протягивает он, снова отсаживаясь чуть дальше. — Он решил, что репутация важнее. А она не повысится, если общаться с таким, как я. — Подожди, а почему ты считаешь, что это все из-за репутации? — девушка как-то ехидно ухмыляется. — В смысле? Ну, я подумал… — А ты у него не спрашивал? Может быть, ты ему понравился, — ухмыляется та, — и он теперь стесняется признаться, — Алекс хмурится, совершенно не понимая фанатизм своей сестры «шипперить» (как она ему говорила) все подряд. Это же бред полнейший боже. Поняв, что этот вариант не слишком устраивает братца, Тара отворачивается к окну. — Ну, или, может быть, есть другая причина. — Все лучше, чем твои вечные намеки на то, что я — гей. У тебя все геи. Мне вот интересно, Питер (парень Тары) тоже? — Я так вижу, — цитируя всех художников на земле, Тара снова смотрит на Алекса. — Не понимаю, почему ты о таком не думал.       Явно раздраженный Алекс хочет что-то ответить, причем не очень дружелюбное, но их разговор прерывает снова отворившаяся дверь, за которой уже находится отец. — Алекс, спустись, пожалуйста.       Бросив взгляд на не менее заинтересованную сестру, Алекс без вопросов идет за отцом за дверь, но, уже оказавшись на середине лестницы и заметив знакомую фигуру, Стенделл тут же останавливается на месте, не обращая внимания на расспрашивающую о загадочном парне сестру. — Привет, Алекс, — первым, как и всегда, начинает Джастин, снова даря свою коронную улыбочку, к которой Алекс, кажется, успел привыкнуть. — Привет, — неуверенно протягивает блондин.       Тара аккуратно спихивает с лестницы Стенделла, но, слава богу, тот благополучно приземляется возле Джастина, немного смущаясь. — Что ты тут делаешь? — как-то наигранно-возмущенно спрашивает Алекс, поглядывая на свою от чего-то радостную сестру, которая смотрит то на брата, то на незнакомца. — Я… мне нужно… — заминается зеленоглазый, потирая 'носом' кроссовка паркет. — Родители.       Какая бы обида ни таится сейчас у Алекса внутри, он понимающе смотрит на Джастина и просит отца, чтобы его друг вошёл и, скорее всего, даже переночевал. Всё идет просто хорошо, ибо отец соглашается. Все таки для сына он мало что делает, да и в его голове до сих пор случай, произошедших с Алексом в прошлом году, который несомненно потряс всю семью, однако они решили не ограничивать ни в чем Алекса, а относится к нему как к обычному человеку, но отнюдь не забывать о том. И, казалось бы, мальчугана все устраивало.       Постелили Джастину, естественно, на полу в комнате Алекса. Как никак — он друг Стенделла, не Тары, девушки, кстати. В принципе, его все удовлетворяло, помимо того, что с Алексом они так и не поговорили. На электронных часах Алекса виднелись зеленые цифры: 02:19, когда Джастин решился разобраться в проблеме. — Хей, — шепчет тот, — Алекс. — Что? — недовольно и сонно отвечает Стенделл. — Спасибо. — Ага. — И… мне кажется, надо обсудить то, что произошло вчера. Ам, позавчера. — Нечего обсуждать. Ты просто решил, что со мной не выгодно общаться и все. — Что? — Джастин немного привстает, облокотившись об локоть. — С чего ты такое взял? — Предложишь другой вариант или мне наконец можно поспать? — Предложу, — настойчиво отвечает Джастин, от чего Алекс неудовлетворенно стонет, испытывая огромное желание подрыхнуть в постельке ещё часика 4, ну пожалуйста, кладет подушку себе на голову, прижимая к ушам, одновременно шепча «Блять» от осознания того, что он явно не выспится. — Брайс сказал, что если будем говорить, он тебя изобьёт. — О, да неужели? — язвительно спрашивает Алекс. — Слушай, прости. Я просто не хотел, чтобы кто-то причинил тебе вред, — как-то не осознавая, бормочет Фоули и, прокрутив у себя в голове вновь только что сказанную фразу, испытывает огромнейший стыд.       Он отворачивается и изображает сон. — Чего ты сейчас сказал? — смеется Стенделл, разворачиваясь и опуская взгляд на лежащего, якобы спящего Джастина. — Хрена ты романтик, — понимая, что Фоули не откроет глаза, из-за испытываемого сейчас конфуза перед Алексом, блондин переворачивается на спину и смыкает свои глаза. — Ну да, — тихо, будто лишь для себя, произносит с ухмылкой Джастин и тут же поправляется. — Эм… то есть… иди ты.       Алекс улыбается, засыпая под чуть слышимый, но почему-то милый храп Фоули, расположившегося так недалеко. Кажется, я наконец отыскал настоящего друга.