Flesh out the door

      Ушиб Джоша быстро исчезает благодаря арнике, и даже небольшие попытки боли дать о себе знать, не влияют на его способность барабанить. Шоу идет как обычно, Джош способен делать все, что и должен. Релаксанты и противовоспалительные средства спасают на время, но затем снова наступает истощение, пусть и не такое сильное как раньше. Сейчас он может провести время с Тайлером, они шутят и смеются, и все выглядит нормально. Но все же Джош выглядит отстраненным, будто притворяясь самим собой. Никто, кажется, не замечает этого, и парень не уверен — радоваться этому или нет. Следующие несколько шоу проходят одинаково: Джоша спасают болеутоляющие средства, когда он играет; у него мигрень в выходные дни, и на этот раз он замечает черные пятна, танцующие в его глазах. Это объясняет, почему утром он так отчаянно нуждался в соленой пище. Джош ложится на свою койку, свернувшись калачиком, задернув занавески, наслаждаясь долгожданной темнотой. Он слышит звук двигателя автобуса, стук колёс, когда они отправляются в следующий город. Тайлер и Марк разговаривают, и каждый раз, когда они смеются — новые волны острой боли пронзают голову Джоша. Джош слышит шаги, все ближе, а затем… Тайлер оттягивает шторы. Внезапный яркий свет вызывает у Джоша такой всплеск боли и тошноты, что он едва сдерживает себя от того, чтобы не набросится на Тайлера. К счастью, неприятное чувство уходит.  — Джош, ты должен увидеть это, Марк нашёл такую забавную вещицу, — говорит Тайлер, и Джош вынужден прищуриться, чтобы посмотреть на него. — Мигрень, — говорит Джош, надеясь, что одного этого слова достаточно, потому что он чувствует излишнюю слабость, чтобы составить полное предложение. — О, извини! — произнёс Тайлер, и хотя он говорит не громче обычного, для Джоша его интонация возрастает чуть ли не в геометрической прогрессии, — Могу я помочь чем-нибудь?  — Нет, просто мне нужно побыть одному, — говорит Джош. Ему тошно от самого себя. Он так жалок. Ему просто нужно пострадать в одиночестве. Общество кого-либо, даже Тайлера, было убийственным. Джош боялся того, что видят другие люди. На следующем шоу, перед тем, как Тайлер начнет петь Migraine он произносит: «Я хотел бы посвятить эту песню моему другу Джишве». Джош слушает песню по-новому. Внезапно это не просто какая-то метафора для него, насилие, о котором поет Тайлер, — это боль, которая разрывает его мозг. Строчка «Sometimes death seems better than the migraine in my head»* похожа на удар в грудь Джоша. Есть доля правды, которую Джош не хочет признавать. Но хуже всего конец песни, когда Тайлер говорит о надежде не играть в одиночку. Это оставляет неприятный осадок на сердце Джоша. Его глаза жжет, и он отворачивается от Тайлера. Надежда была редким гостем разума Дана в течение очень долгого времени. В эту ночь Джош лежит в постели под громкое жужжание мозга. Люди этого не знают, но если Тайлер не поет о Джоше, иногда он поет для Джоша. Они потратили бесчисленные часы, рассказывая друг другу о жизни, неуверенности и страхе. Иногда Джош чувствует, как появляются его собственные мысли в песнях Тайлера. Джош всегда был в восторге от того, как Тайлер обнажает свою душу, когда пишет. Храбрость, необходимая для того, чтобы рассказать миру о вашем сокровенном и темном, — это то, чего Джош никогда не сможет достичь. Единственный человек, которому Джош когда-либо открывался, — это Тайлер. Но поскольку Джош начал чувствовать себя так плохо, они сократили время общения. Джош слишком измучен, чтобы что-то сделать, но пытается и оправдывает ожидания. Джош даже не знал, как высказать кому-то правду о своём самочувствии, потому что он сам не понимал, что же с ним происходит. Когда Джош, наконец, засыпает, мнимая легкость вместе с неприятной дымкой захватывают его разум. Он чувствует, что его кости протирают кожу изнутри, и он, похоже, убежден, что увидит их сквозь кровавую плоть, если посмотрит вниз.

***

      Жизнь продолжается своим чередом, Джош приспосабливается к жизни в боли и истощении, преследующих каждый его вдох. Несколько дней хуже, несколько дней лучше. Джош заставляет свои недуги заткнуться и надевает личину прошлого себя. Все, кажется, верят ему, включая Тайлера. Джошу легче притворяться, легче терпеть, не беспокоясь о том, как другие к нему относятся. Держать маску невероятно утомительно, и Джош часто чувствует себя самозванцем в своей собственной жизни, но он, хотя бы, не видит обращенных на себя взволнованных взглядов. И Тайлер явно счастливее, чем раньше. У них есть пару недель отдыха после того, как завершают свой североамериканский этап тура, прежде чем отправиться в Европу. Джош едет в свой солнечный Лос-Анджелес, а Тайлер возвращается на родину в Колумбус. Наконец после стольких дней наступает облегчение. Джошу, о Боже, не нужно притворяться, что все в порядке. Он может стонать, если у него все болит. Он может оставаться в нижнем белье и старой растрепанной футболке весь день. Теперь он осознает, как одежда каждый день раздирала его кожу. Нет шума и абсолютно никаких звуков, кроме тех, что с осторожностью создаёт он сам. Джош проводит дни, ничего не делая, только тратя драгоценное время за просмотром телевизора на диване. Иногда его боль отступает, его головные боли ослабевают, и существовавшее на его шее и плечах напряжение начинает тускнеть. Но расслабившееся тело поглощает другая боль. Его конечности болят от длительного пребывания в одном положении. Его глаза перенапрягаются, глядя на экран целыми днями. Есть друзья, которых Джош хотел бы увидеть, наконец прибыв в Лос-Анджелес, но он просто не может заставить себя собрать энергию воедино. Они пишут ему, но Джош откладывает встречи на потом. Он не хочет покидать свой дом, но, со временем, Джош выглядит только хуже. Это полная противоположность тому, каким он был. Он ведь не тот тип, что изолирует себя или долгое время не занимается… ничем. Джош сидит на диване, когда слезы вытекают из его глаз в память о жизни, которую он потерял. Это похоже на жизнь мечты, плод воображения. Он не может представить, что это когда-то было реальностью. Как у него было достаточно энергии для общения? Что он делал со всем свободным пространством в своем мозгу, которое тогда ещё не пострадало от боли? Грудь Джоша напряглась, и он закашливается от всхлипываний. Он скорбит о человеке, которым он когда-то был. Он потерял свою жизнь. Все, вся энергия, что осталась, уходит через движения, а эти случайные, словно украденные моменты счастья — в море агонии. И все эти моменты были связаны с Тайлером. Джош внезапно пропускает удар в сердце, который сбил бы его с ног, если бы он стоял. Тайлер отвлекает друга от боли, заставляет его чувствовать, что он жив, что он может существовать. С Тайлером Джош чувствует, что может достигнуть дна появившейся бездонной пропасти и прикоснуться к старой жизни. Джош может лишь прилагать усилия, чтобы быть, или же казаться нормальным. Он, конечно, предпочел бы стать тем самым старым «я», чем жить в этой пустоте. Джош грубо вытирает скулы и щеки. Отпуск кончится ещё очень не скоро.