Любовь на десять тысяч евро

Никита сориентировался быстро: подняв за шиворот Тимофея и прислонив его к стеночке, он подошел к однокурснику. – Тебе все–таки очень хочется ходить со шрамами. Но тебя–то они не украсят. Он размахнулся, чтобы нанести удар, но Сергей увернулся. – А что ты так разозлился? Ну подумаешь, твоя большая любовь тоже за деньги оказалась... Это ж мелочи, отнесись философски. – Ты что несешь? – Никита был не просто зол, его колотило от бешенства. Эмоции под влиянием алкоголя вообще принимают странные формы. Но тем не менее второго замаха не последовало. – А тебе не сказали? – Чернышев откровенно ухмылялся. – Нет, серьезно? Ну, наверное, пожалели твою хрупкую психику, измотал же себе нервы, пока бегал за своей зверушкой. Ладно, нашлись люди добрые, которые объяснили мальчику, что не такой уж ты и страшный. Хотя нет, страшный. Но деньги же творят чудеса, да, Тимоша? Сумма, конечно, не самая большая, всего десять штук, поэтому... – Сергей выдержал паузу, – это любовь. Однозначно. Большая любовь за десять штук евро. Сергей закончил свое эффектное выступление, но аплодисментов не дождался. Никита молчал, глядя на него в упор, и под этим внимательным взглядом былая уверенность начала таять. Тимофей тоже не проявлял активности – Никита видел краем глаза в зеркале, что Тим по–прежнему стоит у стены, опустив голову. Тишину, на фоне которой были отчетливо слышны приглушенные стоны и звук льющейся воды, нарушил Ник, обращаясь к Сергею: – Ценю твое желание позаботиться о моей личной жизни, но я как–нибудь справлюсь сам. Никита снова замолчал, еще раз посмотрел на однокурсника, опиравшегося на раковину, и резко, без перехода, врезал тому в челюсть справа. – Прости, ничего личного – просто не люблю, когда суют нос в мои дела. С Новым годом, кстати. С этими словами он повернулся, обнял Тимофея за плечи и вывел из помещения. Сразу, как только за ними закрылась дверь, он убрал руку и пошел вперед. Тим двинулся за ним, смутно представляя, что сейчас будет. Никита не стал возвращаться к своей компании, а отправился сразу на выход. Он не оборачивался, и Тим мог только гадать, каково выражение лица у парня в данный момент. Двойное мигание фар, и Никита садится в свой кроссовер. Тим, застывший рядом, залез внутрь только тогда, когда дверца со стороны пассажирского сидения приглашающе приоткрылась. Никита сидел молча, положив руки на руль и глядя перед собой. – Он ведь не врал? – Ник наконец–то повернул голову направо. – Все из–за денег? Откуда взялась эта сумма? – Это не совсем так... То есть так, но... – По порядку. Тимофей, заикаясь через слово, рассказал историю своего грехопадения. Почему–то, когда это происходило в реальности, он чувствовал себя жертвой, сейчас же рассказ выставлял его полным убожеством, и сочувствие вызывал только кретинизм рассказчика. Никита не прерывал и, выслушав до конца, спросил, проговаривая каждое слово: – Почему ты не рассказал мне? Про долг, про условия, про, – он усмехнулся, – пистолет? – Я не... – слов опять не было. Красноречие убито подчистую. – Потому что проще переспать, чем сказать? Я же монстр, пожирающий детишек на завтрак! – он треснул по рулю, но взял себя в руки. – Дальше. – Все. – Где это находится? – Ты хочешь туда ехать? – Тим поднял голову, и Ник, смотревший на него до этого, отвернулся. Никита молчал, изучая лобовое стекло. Потом достал телефон, поводил по экрану и протянул Тиму: – Кто–то из них? Тимофей просматривал фотографии, на которых в основном фигурировал некий представительный тип с весьма надменным выражением лица – он был и один, и в обнимку с привлекательной девушкой, раза в два младше его самого, рядом с двумя детишками лет пяти–шести, и в компании с еще одним типом лет тридцати. – Вот этот вроде похож, – Тим ткнул пальцем на «типа». – Кто? – Менеджер. Ник швырнул телефон. Для него ситуация была более прозрачной, чем для Тимофея, но объяснять «что–зачем–почему» желанием не горел. Напряженное молчание было прервано одним словом: – Пристегнись. – Никита, – решился Тим, – не надо. Ты же пьян. – Пьян? – он опять повернулся к парню. Несколько секунд он смотрел в упор, а потом провел рукой по щеке, по волосам и дернул, несильно, но ощутимо. – Пьян я был целый месяц, сейчас протрезвел. Тимофей смотрел ему в глаза и не шевелился. Гнев сменился отчаяньем и болью. Ник убрал руку и завел мотор. – Не бойся, не разобьемся. На смену эмоциям пришла маска невозмутимости, из–под которой нет–нет да и проглядывало истинное. Улицы по–прежнему переливались огнями гирлянд. Никита вел на удивление ровно, словно и не влил в себя приличную дозу алкоголя. Тима не пугало то, что на пустынных улицах Ник давил на газ, увеличивая скорость до предельной, он боялся представить, что будет дальше. Машина остановилась у подъезда. Никита не произнес по дороге ни слова, молчал и сейчас. Тим открыл дверь. – Скажи, а после тебя ни разу не тянуло играть? Тим обернулся: – Нет, мне хватило... впечатлений. – Ну да, тебя ж монстру на заклание отдали, – голос Никиты звучал глухо, он криво усмехнулся и опять замолчал. Несколько минут тишины, которую разбавляли шум работающего двигателя и мерное щелканье невыключенного поворотника. Тим понимал, что сейчас смысла оправдываться нет, да и сказать было нечего. Он вылез из машины и аккуратно прикрыл дверь. Никита продолжал сидеть, не двигаясь. Где–то слышались выкрики пьяных компаний и взрывы фейерверков, а эти двое застыли в своем мире. Внезапно Тим бросился обратно к машине: – Ты ведь сейчас поедешь аккуратно и спокойно? Ты можешь позвонить, когда доберешься? Губы Вознесенского снова искривила усмешка: – Мне жаль тебя разочаровывать, но самоубийство в мои планы не входит. Я надеюсь, – он схватил Тима за запястье, оттянул рукава куртки и рубашки и провел пальцем по еле заметным шрамам, – и ты не будешь делать глупостей. От Никиты не укрылось, что Тимофей вздрогнул. Он еще раз погладил по руке и сказал, чуть наклонившись вперед: – Не бойся, ледяной мальчик. Чудовище больше не обидит. Ник слегка оттолкнул Тима от себя, хлопнул дверцей и рванул с места, оставляя после себя снежную пыль.