Любовь на десять тысяч евро

Третий день подряд Никита Вознесенский сидел у себя дома, скатываясь в эмоциональную пропасть и не имея ни малейшего желания из нее выбраться. Небольшой столик перед диваном в гостиной был завален чипсами, сухариками, орешками. Из–под упаковок выглядывала тарелка, на которой тосковал засохший бутерброд. Пара бутылок виски – одна пустая, другая наполовину полная – стояли под столиком. Здесь же было несколько картонных коробок, из последней Никита как раз доставал хрустальные рюмки. Поставив перед собой в ряд, он уставился невидящим взглядом в стену, рука на автомате теребила буквы и перебирала звенья цепочки. Несколько минут неподвижности – и очередная рюмка летит в стену, на которой фломастером нарисована мишень. За полчаса очередной набор хрусталя превратился в осколки, и Ник потянулся за следующей коробкой. Идея начать колотить посуду пришла внезапно – поставленный на вибрацию телефон выводил из депрессивного транса, это раздражало. Но после броска стало легче. Пульт был всего один, а ручки, карандаши и прочая мелочь отскакивали без должного эффекта. Пара минут блуждания по сайтам, заказ в интернет–магазине, и нужное количество «дротиков» в полном распоряжении парня. Ноутбук был оставлен в живых, во–первых, потому что еще нужен, во–вторых, Никита боялся, что после его падения остальное будет биться не столь эффектно. Пошуршав пакетиками, парень повторил заказ, увеличив количество посуды в два раза. Пока других способов развлекаться он не видел, да и не хотел. Звонок в дверь ни удивил, ни обрадовал, просто отметил краем сознания, что курьерская служба на высоте. – Тебе чего? Зря он не взглянул, кого принесло – разговаривать с братом не было никакого желания. – Посмотреть на тебя красивого. Трубку ты не берешь, признаков жизни не подаешь. Откуда я знаю, что ты тут с собой сотворил. – Ничего, как видишь, – Никита почесал подбородок. – Максимум, что мне грозит – белая горячка. У меня это наследственное, знаешь. Алексей прошел по квартире, оценил степень разрушений материальных ценностей и психики, видимо, счел и то, и другое в пределах нормы. – Значит так, доставать ближайшие пару дней не буду, но если не ответишь хоть раз – заберу к себе, – и выложил телефон. – Разбивать не стоит, тем более что у тебя есть другие погремушки. А лучше выкинь эту хрень из головы и начни жить нормальной жизнью. – Отвали. – Челюсть прижми. Я сказал. Ты услышал. Никита ничего не ответил, просто ушел в комнату, и оттуда послышался звук битого стекла. Алексей вздохнул – он знал, если брату втемяшится что–либо в голову, то это надолго. И если он решил устроить бойкот внешнему миру, то миру придется смириться. Вознесенский–старший уже успел пожалеть, что влез со своим самоваром в чужой монастырь.* Такое, к слову, было не впервые, но с тем же результатом. *** Несколько лет назад Алексей, которого удивляло отсутствие девушки у брата, решил организовать тому свидание. Тогда–то и узнал, почему у Ника нет девушки. А заодно, как зовут его парня. Второй раз в жизни он хотел убить родственника. Сначала заботливый брат посадил мелкого извращенца под домашний арест, лишив всего, в надежде, что подростковая дурь улетучится самостоятельно. Никита спокойно пережил отсутствие погремушек, и Алексей потащил его к психиатру. Исцеления светловолосой головушки и на этот раз не произошло. Тогда Вознесенский–старший принял радикальное решение – Никите была выделена конура в бараке под снос и минимальная сумма денег. Учитывая, как баловал брата Алексей, он был уверен, что младший не выдержит в комнате с тараканами и пары часов. Никита стиснул зубы, но просить не стал. Через неделю Алексей сам забрал оголодавшего и отощавшего, но не раскаявшегося, и после долгого разговора братья пришли к выводу, что могут управлять своей жизнью самостоятельно. Постепенно отношения восстановились, чему немало поспособствовала молодая Лешкина жена. Вероника, или Ника, как звали ее близкие, была намного младше мужа и чуть старше Никиты. Эффектная рыжеволосая красотка, успевшая за двадцать с небольшим поработать моделью, выскочить замуж за человека в полтора раза старше себя и стать матерью двоих детей, быстро нашла общий язык с Ником, и нередко эти двое болтали о жизни. Тема Никитиных предпочтений сначала старательно обходилась, потом над парнем стали слегка подшучивать, а после уже даже были не против познакомиться с его избранником, при условии, что это будет «настоящая любовь на всю жизнь». Она же первая узнала, что появился некто, с кем Никита был готов познакомить свою семью. Обычно сам он отшучивался, говоря, что обречен на житье с аквариумной рыбкой, поскольку идеал забрал себе Лешка. Но пару лет назад Никита проговорился. И даже показал Тимкин фейс. Ника не поняла, чем Никите приглянулся этот невзрачный взъерошенный мальчик, но осуждать не стала. – Глаза красивые, – похвалила она, чтобы поддержать Никиту. – Да ладно, не настолько он плох, – Никита спрятал айфон в карман. – Он идеал? – Ника тряхнула огненными волосами. – Для кого как. – Для тебя, конечно. – Почти. – Чем не дотягивает? Никита не стал отвечать, только загадочно улыбнулся. *** Вероника, будучи девушкой с приличными деньгами, массой свободного времени и неумеренным любопытством, выяснила, по какой именно причине Никитина любовь неидеальна – парень не то что не любил Вознесенского, а шарахался от него, как от чумы. Она ничего не стала говорить ни деверю, ни мужу, решив просто подождать. Но ситуация не менялась – заводя иногда осторожный разговор, Вероника убеждалась, что Ник по–прежнему влюблен и по–прежнему безответно. – Знаешь, Леша, а Никитка влюбился, – она наблюдала, как муж отстегивает запонки и убирает в коробочку. К подаркам жены он относился очень аккуратно. – За такую любовь раньше сажали. Подумаешь, нашел себе еще одного пидараса с тощей задницей. Убил бы. – Нет, там все серьезно. – Ну–ну. Серьезно – это дом, семья и дети, а не его... Что за любовь? Алексей любопытным не был. Он просто должен был знать о своей семье все. Он вполне мог предположить, что рядом с братом увивается какой–нибудь жадный до денег прохвост или хитрый интриган, играющий на нервах. Но нет, парень хотел только одного – чтобы его оставили в покое. Пока Алексей прикидывал варианты, как заставить мальчика сменить гнев на милость, Тимофей Волгин подставился сам. Шанс казался слишком привлекательным, чтобы упустить и не осчастливить младшенького. Последствия, как полагал Вознесенский–старший, негатива не принесут: мальчик будет любить Ника изо всех сил и держать язык за зубами, а через пару лет либо самому Никите игрушка надоест, либо мальчик привыкнет. И если бы не черта его компаньона распускать язык в подпитии, никто из посторонних бы не узнал. *** Очередной звонок в дверь вывел Никиту из оцепенения. – Ну что еще? – он был уверен, что это снова Алексей. Но опять ошибся. Перед дверью нерешительно жался Тимофей. Почему именно сегодня все решили расщедриться на визиты, осталось тайной. – Опять угрожали, что ли? Ник вернулся на диван, рассматривая остатки боевых снарядов. Мало. – Я деньги принес, – выдавил из себя Тим, остановившись на пороге комнаты. – Ты тогда забыл. – Оставь себе, – Никита сидел, не поднимая головы. Тимофей подошел к столу и положил конверт. Нерешительно потоптавшись рядом, Тим отправился к выходу. – Что, больше ничего не скажешь? – Нечего. – Жаль, – Ник наконец поднял голову и посмотрел на Тима. – А я ведь тебе подарок не отдал. Ты мне подарил, а я нет. Нечестно получается. Никита ушел в другую комнату, вернувшись с коробкой. У Тима екнуло сердце – он догадался, что внутри. – Держи, пусть у тебя будет одной проблемой меньше. Нет, двумя. – Никита, я не могу. – Почему? Это просто подарок. От Деда Мороза, даже не от меня. И твоему ноуту место на помойке. Или в музее доисторической техники. – Ник... Они стояли друг напротив друга, поддерживая картонную коробку в четыре руки и глядя в глаза. Усталость и безысходность. Обреченность и одиночество. Не осталось даже видимости пары, просто два человека, игравшие в чужом спектакле. Бесконечная тусклая серость. Нет гнева, нет злости, только тоска. Тим не выдержал: он отпустил свой край коробки, обнимая Никиту, притягивая к себе. Коробка, прижатая телами, мешала, и ее просто отбросили в сторону, чтобы отдаться поцелую. Внезапному, неосознанному, желанному. Секунды, минуты, вечность – какая разница? Для одного это был шанс еще раз почувствовать, для другого – получить ответы на свои вопросы. – Что это было? – Ник отстранился и пристально смотрел в ожидании. – Страх, благодарность, жалость? Бояться нечего, благодарить не за что, жалость мне не нужна. Других причин нет. Или есть? Тим молчал – он не смог ответить себе и не мог ответить Никите. – Здравствуйте, доставка «Фарфоровый домик». У Вас открыто было, – бодрый молодой человек с коробкой в руках нарушил молчание двоих парней, которые тщетно пытались найти ориентиры в своей жизни. *сознательное смешивание двух поговорок