Любовь на десять тысяч евро

Он лежал, приподняв голову, чтобы видеть, как ритмично двигается вихрастая макушка. Уже рассвело, и подробности увлекательного действа под названием «утренний минет» были хорошо видны. Рука сама тянулась потрепать волосы, но Тим взял глубже, и Никита уронил голову, глухо застонав... ...Глухо застонав, Никита не глядя отключил звук будильника. Он лежал ничком, уткнувшись в подушку, желая сохранить ощущения сна. Ему нечасто снился Тим, и, как правило, во сне были молчаливые прогулки или странные разговоры. Вспомнить, о чем говорили, где гуляли, Никита не мог, да и не старался особо. Сегодняшней ночью больное подсознание разгулялось не на шутку – такая эротика виделась впервые, весеннее обострение, не иначе. Никита, не меняя положения, осторожно провел рукой по постели рядом с собой, словно проверяя, не стал ли сон явью, не лежит ли его взъерошенный любовник рядом. Но чудес не происходило – пальцы нащупали обычную пустоту. *** Никита знал расписание третьего курса наизусть, поэтому случайностью то, что он увидел Волгина, выходящего из аудитории после первой пары, можно назвать с большой натяжкой. Но об этом знал только сам Вознесенский, поскольку лекция их группы была в соседнем помещении. Он шел рядом с девушкой, о чем–то беседуя. Ответил на вопрос своей спутницы, скользнул равнодушным взглядом по лицам младших товарищей, на доли секунды встретился взглядом с Тимом и скрылся за дверями, не прерывая увлекательной беседы. Хотя бы так. Тимофей проводил его взглядом и поплелся вслед за остальными. Мимолетный безразличный взгляд раз в несколько дней – все, чем удостаивал его теперь Никита. Какая ирония – несколько месяцев назад такие отношения устроили бы парня на все сто. Теперь же не устраивали совсем, но от самого Тима опять–таки ничего не зависело. Он не нашел правильных слов тогда, когда они были нужны, и Ник для себя все решил сам. Все просто и очевидно – Тим не терпел его раньше, а после того, как заботливый старший брат засунул в постель к младшему – возненавидел. Жертва не может испытывать других чувств к насильнику. К таким выводам Ник пришел после недельного запоя и, наступив на горло собственным чувствам, начал старательно обходить Тимофея стороной. Один взгляд в несколько дней – все, что он себе позволял. Проще всего было сбежать, уехать, скрыться, засунуть по–страусиному голову в песок, а там, глядишь, с глаз долой, из сердца вон. Не мог. Не мог лишить себя кратких встреч и мимолетных взглядов. Правду он сказал Леше – реальный мазохист. Хотя нет, не мазохист, а наркоман – пытается обмануть глупое сердце, давая ему очередную дозу. Если бы от передоза любовью можно было сдохнуть, Никита давно нашел бы способ это сделать. Да, все–таки мазохист. Мазохист, наркоман и идиот. Три в одном. Это все весна, однозначно. Это она нашептывает, что пора плюнуть на идиотские принципы, сунуть свою взъерошенную любовь под мышку и любить до потери сознания. Никита помотал головой, надеясь вытряхнуть опасные мысли из головы. Плохо. Все плохо, проклятая весна. Было тепло и солнечно. Настоящее преступление гнить в душных помещениях, когда на улице природа устраивает праздник для всех и каждого. Многие отказывались от транспорта, чтобы вдохнуть весенний воздух, сдобренный ароматом едва проклюнувшихся листочков. Никита еле выдержал пару и ушел, бросив машину на стоянке. Последний раз он позволял себе такую прогулку несколько месяцев назад, вместе с Тимофеем. Он улыбнулся, вспомнив эпичный поход в театр. Хорошо было, действительно хорошо – без притворства. Если б можно было, он бы заморозил тот день, чтобы проживать его всю оставшуюся жизнь. Он смотрел по сторонам, удивляясь, как многого не видит, закуклившись в своем мирке. Проносясь по одному и тому же привычному маршруту каждый день, отклоняясь на магазины и иногда клубы, он забыл, что в этом городе есть парки, скверы, игровые площадки, набережная. Это весна, она заставляет рвать замкнутый круг, верить в лучшее, дарит надежду. Они могли бы просто поговорить. Да нет, кого он обманывает? Не нужны ему просто разговоры. Никита опирался на парапет и смотрел на мутную воду. Кое–где еще были видны пласты нерастаявшего снега у кромки – как символ, что все в этом мире временно – зима была затяжная, но и от нее остались одни воспоминания. Через полтора месяца он закончит ВУЗ, их мимолетные встречи уйдут в прошлое. И наступит исцеление. Никита спустился по ступеням вниз. Здесь было значительно холоднее, мокрый песок и галька под ногами, массивное бревно, лежащее на небольшом песчаном выступе, отданного водой. Никите не было жалко светлых джинсов, но ходить с мокрым пятном не хотелось, поэтому он просто присел на корточки. Нет, можно было посидеть и наверху – вполне цивилизованная набережная со скамеечками, но здесь было лучше. Один на один с собой. Никита машинально теребил подвеску и смотрел на воду. – Эх, Тимка, Тимка, ведь могло бы быть все по–другому, – вполголоса сказал себе парень. – Могло, – раздалось сзади. Никита резко встал и обернулся. Тимофей стоял в двух шагах. – Прогуливаешь? – Как и ты. – С пятого курса не выгоняют. – За две пропущенные пары тоже. – Всякое бывает. – Хочешь мороженое? – Тим протянул эскимо. Это все сон. Сон и весна – иначе не дрожали бы руки. – Спасибо. Поддернутые рукава светлой ветровки открывали запястья с тоненькими ниточками–шрамами. Не может быть по–другому – всегда будет напоминание о долге и отработке. – Ты сюда пришел угощать мороженым? – Ник отвернулся и снова присел на корточки. – Да нет, просто шел за тобой. А мороженое – это так. – Зачем? – Не знаю. Увидел, как ты выходишь со стоянки, а не уезжаешь... И пошел. – Понятно, – ответил Ник. Хорошо, что есть общие фразы и слова. – Как твоя мама? – Нормально, – пожал Тим плечами. – Ты как? Разговор двух дебилов согласно правилам этикета в театре абсурда. – Хреново. И даже хуже. Потому что не могу выбросить тебя из головы. А голова эта не может взять в толк, что не будет у нас ничего. Не объяснить ей, этой голове, что не сможешь ты меня любить, а другого мне не надо. Не доходит до головы, что не нужны мне сны с тобой в главной роли, сны, в которых все настолько круто, что хочется заснуть навсегда. Потому что в реальности тебя рядом нет. Тоже нормально, – едва улыбнувшись, ответил Ник. – Никита, – глубоко вздохнув, Тим решился. Ник слегка повернул голову. – Я люблю тебя. Это был подвиг. Настоящий подвиг, который Тимофей совершил, преодолев себя, свою нерешительность и инфантильность, свое неприятие однополых отношений и осознав, что влюбился. Что не стало ему легче, когда жизнь вернулась в обычное русло, где не было ненормального поклонника, прессинга со стороны его любящего братца, амбалов из казино с неуемным желанием изучать арифметику на Тимофеевых ребрах. Остались только грусть и воспоминания. Боль и разочарование. Осознание и любовь. Все сложно, все просто. Три месяца он пытался пересилить себя и сказать, но Никита лишь кидал равнодушный взгляд и шел дальше, не задерживаясь, не оборачиваясь. Сколько раз Тим после учебы шел к его дому, но не мог заставить себя даже нажать кнопку домофона. Случайно увидев, как Вознесенский неторопливо уходит прочь, а не уезжает, Тим пошел следом, держась, впрочем, на расстоянии. Пересилил, смог, сказал. Никита продолжал сидеть, глядя мимо Тимофея. – Да, я помню, – произнес он наконец. – Ты говорил. Опять Лешка со своими закидонами? – Он ни при чем. – Ни при чем так ни при чем. – Не веришь? – Верю, наверно. Верю, что зимой идет дождь, что будет мир во всем мире, что можно купаться в середине апреля в мутной воде и ловить кайф. Верю. Никита тяжело вздохнул и опять отвернулся к воде. Это слишком похоже на сказку, чтобы быть реальностью. Не наступать же второй раз на те же грабли. Сзади слышался шорох, но Ник не оборачивался – боялся, что не выдержит. Парень потерял дар речи, увидев как Тим, раздетый до трусов, шел босиком к воде. Шел осторожно – среди гальки и щепок хватало битых стекол и прочих неприятных сюрпризов – но не останавливаясь. Обойдя одну из пластин снега, он зашел в воду по щиколотку, задержался на пару секунд и двинулся дальше. Ледяная вода обжигала, худое тело покрылось гусиной кожей, но парень упрямо заходил глубже. – Стой, ты что делаешь?! Не слыша или не обращая внимания, Тим шел. По голень, колено, бедро. Он поднял руки, чтобы нырнуть – дальше тянуть незачем, а так – несколько резких движений, может, согреется. – Стой!!! Как был, в джинсах, футболке, ветровке, туфлях, Ник побежал за ним, поймав за руку и прижимая к себе. – Я верю, Тимка, верю! Двое парней – один одетый полностью, другой условно – стояли обнявшись в холодной грязной воде, и им было плевать на все. Весна, это всего лишь весна...