В одной тюрьме

Он уверен, что сейчас наконец-то сможет поговорить с Курапикой, не боясь получить нервный тик. — Эм, Куроро, зачем тебе палка и скотч? Глупо, конечно, но Куроро был рад. Да, именно так и никак иначе. Даже подчиненные заметили, что рядом с боссом стало стоять… легче, что ли? Это и удивляло и беспокоило их, поэтому втайне (а впрочем, Куроро и так узнал об этом, так что никакая не тайна), они подозревали, что либо мужчина заключил хорошую сделку, либо он встретил какого-то интересного типа. Ох, знали бы они, как точно подметили последнее. Теперь Куроро знал имя парня — Курапика, и чувствовал спокойствие и удовлетворение. Впервые за то время, когда он увидел его в первый раз — а с этого момента идет второй месяц. Подчиненные уже второй месяц думают, что босс стал мягче к ним из-за того, что начал раньше ложиться спать. Они не знали, почему Куроро старается после окончания всех дел поскорее отправиться в кровать, но это их и не волновало — главное, чтобы такое состояние у него длилось как можно дольше. — Крепкий сон всегда влияет на психическое состояние в лучшую сторону, — однажды сказала Мачи, одна из близких подчиненных, и остальные с ней согласились. Куроро не злился на них. Его забавляли такие рассуждения, и останавливать он их не собирался. К тому же, с именем парня он хоть как-то сможет его вычислить, узнать бы о нем еще несколько весомых фактов: возраст, фамилию, работу или учебное заведение, место проживания — хоть что-то из этого, чтобы Куроро мог полноценно навести справки. Но Курапика словно чувствовал намерения Люцифера, и ни на один из этих вопросов не отвечал. Будто специально умалчивает, прикрываясь амнезией. Куроро начал подозревать это из-за случайно оброненной фразы блондина при разговоре. А говорили, собственно, тупо об интересах: начинали с еды, и закончили на транспорте. — А где палка? — искренне спросил Куроро при встрече, не увидев механизма «хватит-пожимать-плечами» на Курапике. — Закопал вместе со скотчем, — мрачно ответил тот. За разговор Куроро узнал, что Курапика любит горький шоколад с мятой и имеет пристрастие к кофе и белому вину, в то время как Куроро предпочитает красное полусладкое и не ест шоколада. Курапика не помнит друзей, но знает, что их немного. Он помнит, что общался с детьми, но не знает, при каких обстоятельствах. Курапика не любит дождь, но если попадает в него, то никогда не пользуется зонтом. Но холод он не любит сильнее дождя. Курапика узнал, что Куроро — важная шишка, передвигающаяся на дорогой машине с личным водителем, но как-то не очень удивился — то ли вид Люцифера говорит сам за себя, то ли, мужчина догадывается, сам Курапика — человек не второго сорта. — Я думал, если честно, что ты какой-то страшный человек, имеющий несколько борделей или дело с продажей органов, — признался парень. Куроро изогнул бровь. — Мыслишь в верном направлении. Вид растерянного Курапики и того, как он пытается совладать с собой, стоил этой фразы. — А, ну, эм… — Шучу, не волнуйся, — бросил Куроро, не без улыбки наблюдая за реакцией блондина. — Несколько раз только было. С органами. Но и то, можно сказать, добыли мы их «легально». — Весной или осенью что ли? — вдруг оживился Курапика. Мужчина опять вопросительно посмотрел на него. Парень поспешил объяснить. — Весной и осенью постоянно сыро, поэтому и аварий больше. Но машины все же более надежны, поэтому если жертва и умирает, то авария должна быть очень серьезной — а органы в таком случае не будут пригодны. Зато меньше везет мотоциклистам — разбиваются чаще, и за рулем почти всегда сидят молодые люди, так что… — А кто-то, видно, в теме. Курапика хмыкнул. — Естественно, уж мне ли не… Но тут он запнулся на слове, поняв, что сболтнул лишнего. Лицо Куроро, ранее расслабившись при разговоре, вдруг приняло суровость и серьезность. — Ты что-то не договариваешь, — сказал он, и это уже не мнение, а факт. Курапика молчал, приложив руку ко лбу и опустив взгляд на колени. Перед ним встал выбор: правду говорить не хотелось, а соврать невозможно — Куроро сразу же поймет обман. Сам мужчина тоже все это прекрасно понимал. Куроро мог бы надавить, прижать, сломать, как он прекрасно умеет. Мог бы сделать так, чтобы Курапика рассказал всю правду, пусть и болезненно, но Люциферу бы уже не пришлось спрашивать заново. Но он этого не делал. Не мог и не желал применять хоть одно из этих действий на Курапике. Хотя, Куроро чувствовал, что находится на грани, чтобы не сорваться. Но ради него, как говорил сам мужчина, он готов был потерпеть. До некоторого времени. На дереве появились цепи, серебряные. Они оплели дерево как гирлянда елку под новый год. Курапика соорудил из них своеобразную качель, сев на одну свисающую с ветки цепь и раскачиваясь. — У лукоморья дуб зеленый, златая цепь на дубе том… — проговорил мужчина, наблюдая за сия процессом. — Цепь серебряная, а дуб вообще фиолетовый. Так что не эта сказка. У Курапики длинная белая рубашка и синие брюки. Обуви на нем нет, зато есть бинты на запястьях, а также в комплекте идет бледная кожа, дряхлый вид и мешки под глазами, которые за прошедшие два месяца стали ярко бросаться в глаза. Куроро не идиот, чтобы не понять, что это все напоминает. Не идиот и Курапика, но только он притворяется им, причем хреново и бессмысленно, ведь Люцифер и так все видит, как на ладони. Но эту тему разговора он еще не поднимал, поэтому пока блондин может дышать спокойно. Пока. Курапика стал замыкаться после того разговора. Все чаще следил за тем, что говорит, и общение потеряло свой прежний ритм. Куроро наводил справки по тому, что есть, но ничего не нашел. Тогда Курапика действительно вовремя прикусил язык. Узнать бы только фамилию, которую парень наверняка вспомнил, и тогда он не отвертится. У Куроро потребность найти его, узнать, присвоить. Такое сильное и навязчивое желание, что сдерживаться с каждым визитом становится все труднее. Курапика не может спать, это же и есть сон, вечный для него. Но дышать он стал тяжелее, а движения становились более вялыми из встречи в встречу. Если Курапика и вставал с любимого места под деревом, то только чтобы встретить Куроро и вернуться обратно. Тогда-то Куроро, а может даже и блондин заодно, понял, что этот мир зависит от состояния Курапики. Он увядал — и алые цветы вдруг тоже сморщились и опустили головы к земле, став гораздо тускнее и чернее. И все случилось за каких-то три дня. Если честно, то Куроро стал нервничать, сам того не понимая. Зато, такое нестабильное состояние заметили чуткие подчиненные. Курапика снова поздоровался, и оба прошли на прежнее место. Блондин открыл книгу, которую по традиции принес Куроро сразу после того, как закончилась предыдущая, и больше не говорил. И не только из-за того, что он старается избежать хоть каких-то разговоров с мужчиной, но и из-за того, что ему просто тяжело говорить. Куроро гадал, что могло послужить причиной такого ухудшения вида, и не заметил, как шелест страниц рядом прекратился. Когда он понял это и повернулся к блондину, то увидел его «полусонного». Вернее, было похоже, что Курапика просто в дреме, хотя до этого он и утверждал, что уснуть не способен, как и чувствовать жажду или голод. Светлые пряди упали на склонившееся вниз лицо, руки разжали книгу и упали на землю, а тело вот-вот повалилось бы набок, если бы Куроро не подхватил его. «Он просто сильно устал» — утверждал про себя брюнет, когда прикоснулся к мягкой, но холодной коже парня. Блондин и правда тихо сопел и не реагировал на прикосновения Куроро. Интересно это — уснуть во сне. Он наконец убрал пряди за уши и откинул челку назад. Умиротворенное лицо Курапики в этот момент было прекрасно, и мужчина не удержался и прильнул к его губам. Такие же холодные и обескровленные, как и кожа. Куроро подумалось, что он прикоснулся к самой смерти. Курапика тяжело открыл глаза, непонимающе уставившись на мужчину. Он хотел что-то спросить, на подобии «Какого черта ты делаешь?!», но Люцифер выглядел в этот момент так, что слова застряли в горле. На белых щеках явственно проступил румянец, и это забавило Куроро еще больше. Но Курапика неожиданно отстранился, и, совершенно внезапно, хлопнул руками прямо перед носом Куроро. Мужчина сильно вздрогнул, но не понял, какого эффекта хотел добиться блондин. А понял только тогда, когда открыл глаза и увидел свой родной потолок квартиры. Внезапные и резкие моменты во сне всегда заставляют проснуться с шумным вдохом. — Это твое новое любимое место? — заметил брюнет при следующей встрече, подняв голову и увидев на второй от земли ветке Курапику. — Ты просто вел себя странно вчера. Это ради личной безопасности, — в руках блондина оказалась и та самая палка, которую принес однажды Люцифер. — Ну-ну, — поджав губы, сказал мужчина, — Ну-ну. Порезы на руках и отсутствие хоть какой-нибудь информации привели Куроро к старому занятию — брать все, что интересно. А интересен был Курапика, который не желал раскрываться. Он просто потерял терпение. — Не думал о том, что ты можешь быть жив? Да, именно та тема, которую старался избежать блондин. — Ты это к чему? — Я задал вопрос. Сероглазый закрыл книгу и отложил в сторону. Все равно он уже прочитал её. — Не думал. И все же, зачем ты спросил это? — Не ври мне. Ты же наверняка задумывался о том, что можешь быть просто в критическом состоянии, а не в гробу. «Твой внешний вид просто кричит об этом». — Тогда зачем спрашивал? — немного резко бросил парень, но глубоко вздохнув, отвернулся и попытался вновь взять себя в руки. — Задумывался, но особого значения не придавал. — Почему же? — Не вижу смысла. — Не видишь смысла выбираться отсюда, предпочитая просидеть в этом маленьком мирке всё оставшееся время, или же просто не хочешь переступать через свою гордость и попросить меня найти тебя и разбудить? — И как ты сделаешь это, не зная даже фамилии? — тут парень вскинулся, и в его глазах, впервые для Люцифера, появилась алая пелена. Неужто задело? — Это уже мои проблемы. — Ты просто хочешь потешить свое любопытство, как маленький ребенок, — процедил сквозь зубы Курапика. — Кто из нас и ведет себя как маленький ребенок, так это ты, бесясь от своей беспомощности и правды. — Знаешь, я может и беспомощен, — Курапика резко встал и гневно посмотрел на Куроро. Его глаза стали совсем алыми, — но и ты не вправе лезть в мою жизнь и в мои решения. Парень повернулся и нервно пошагал вперед, от злости даже не понимая, что через двадцать метров опять вернется на то же место. И верно, Люцифер увидел как с другой стороны появляется худой силуэт, а потом и сам Курапика. Блондин, вдруг тоже заметив это, ругнулся и пошел обратно. Ну он совсем ребенок. Впрочем, кем бы ни был Курапика, а обижаться он тоже умел. Когда Куроро только засыпал, то с уверенностью подумал, что парень не выйдет к нему поздороваться по традиции, а обиженный, скроется где-то в листве дерева или красном поле. Все случилось так, как мужчина и предполагал. Открыл глаза он в полном одиночестве, но когда он сел под дерево, то сразу же увидел блондина — тот залез на верх дерева и умело скрылся среди веток и фиолетовых листьев, и если бы не белая одежда Курапики, то мужчина бы его не заметил. Куроро не стал ничего говорить, ведь парень был высоко и мог действительно не услышать. Наверное, на то и был расчет. В тот день Куроро не покидал места под деревом, а Курапика ни разу не спускался. Такая обида продолжалась несколько дней, и сказать честно, Куроро это раздражало. Ему хотелось просто сдернуть парня с дерева, как грушу. В крайнем случае запульнуть в него книгой. Один раз, когда Куроро лег спать пораньше, то увидел Курапику еще только в процессе залазания на дерево. Он уже хотел подбежать к нему, но блондин заметил его и быстро залез на дерево. Посмотрев на Куроро сверху вниз, немного испуганно из-за его внезапного появления, парень промолчал и полез выше. А мужчина вдруг помрачнел и в одночасье забыл про продолжение этой игры — Курапика побледнел, а губы и область вокруг глаз немного посинели. Парень выглядел куда болезненнее, чем обычно. Не думая, мужчина стал лезть на дерево. Курапика не ожидал такого поворота событий, но лезть еще выше уже не мог, поэтому лишь притаился. Люцифер сидел ниже него на две ветки. — И долго будешь дуться, как ребенок? Курапика молчал, даже не зная, что сказать. — Гордостью своей подавишься быстрее, чем с этого дерева упадешь, — сказал Куроро, залезая еще выше. — И вовсе не от гордости, — вдруг произнес блондин. В его голосе чувствовалось презрение. — Просвети, — сказал мужчина, поравнявшись с ним. Да, глаза его не обманули, Курапика действительно выглядел хуже. Гораздо хуже. — Честно? — процедил блондин, — Меня просто устраивает так называемый «маленький мирок», из которого ты хочешь меня вытянуть. Ты словно жадный избалованный ребенок — тянешь руки ко всему, что видишь: изучаешь, смотришь, а потом думаешь, как бы побыстрее забрать игрушку и сломать ее с особым изощрением, утешая тем самым свою потребность и самолюбие. Твои расспросы просто ничто иное, как изучение, в ходе которых ты любишь прощупывать слабые места и давить на них, чтобы тупо поглазеть на реакцию и страдания жертвы. Неосознанно. Ради интереса. — А у тебя проблемы с доверием, — резонно заметил Куроро. — Оправданные на деле, — прошептал он гневно. Мужчина улыбнулся своей фирменной восковой улыбкой, вдруг резко приблизившись к лицу Курапики и грубо взяв его за подбородок. Глаза блондина в ответ буквально пылали алым цветом. — Так значит, боишься меня. Боишься того, что сломаю и выброшу на произвол, — хищно сказал он в миллиметре от губ парня. — Просто не хочу дать тебе зажраться. Мужчина улыбнулся еще шире. — Знаешь, в чем прелесть твоего маленького мирка? — начал он, и последнее прошептал прямо возле уха. — Ты никогда не сможешь убежать от меня. Курапика дрогнул, как будто его облили ледяной водой. Он отпрянул назад, яростно и одновременно испуганно смотря в глаза Куроро. — Это — мой мир. Ты — лишь гость, — ядовито прошептал он. — Не смеши, — ухмыльнулся мужчина и вновь приблизился. — Как давно у тебя эти порезы на руках? Ты ведь их сам сделал. А что скрывают твои белые рукава рубашки, под которыми твои запястья обвивают бинты? Не удивлюсь, если их исполосовали шрамы длиннее тех, что над костяшками. А полоса на шее? Ты думал, что я не замечу её, стертую кожу от веревки, которую забыли натереть мылом? Ты скрываешься от реальности и не хочешь ее видеть, потому что боишься панически, как и меня. Ты бежишь, не понимая, что этот мир из красных цветочков — лишь тюрьма. Наша тюрьма. Ты можешь бежать от мира, но не сможешь спрятаться от меня. Я всегда буду возвращаться к тебе. Сколько бы ты не пытался, я все равно найду тебя, что здесь, что в реальности. Ты станешь моим. С каждым словом, лицо парня вытягивалось и становилось еще белее, а губы дрожали от гнева и ужаса. В глазах Курапики метались искры. Он со всей силы, не задумываясь, ударил брюнета по лицу, и удар вышел настолько сильным, что Куроро соскочил с дерева. Правильно говорят, что когда неожиданно спотыкаешься или падаешь во сне, то всегда просыпаешься. Куроро не виделся с Курапикой два дня. Это было так непривычно, что даже подчиненные заметили, что обычно собранный босс ведет себя немного резко. Все наперебой шептались, что действительно, всё дело в отсутвии сна, но в этом не было вины мужчины. Того требовала работа, а точнее, неожиданно взявшиеся проблемы, на решение которых Куроро потратил два дня и две бессоных ночи. За все время на сон ему выпало максимум часа три, но после разговора с Курапикой он не мог заявиться всего лишь на три часа. Но Куроро раздражало не сколько то, что он не может нормально выспаться, а то, что отсутствие Люцифера целых два дня может дать Курапике надежду на побег, которую Куроро хочет отнять. Он предвкушал, когда же наконец-то явится к нему и увидит в серых глазах понимание того, что все кончено. Курапике не отвертеться. Но это совершенно не значило, что Люцифер видел в парне только вещь. Видел-то он как раз больше, чем даже просто друга и собеседника, а потому такие действия были для него «Принуждением принять помощь». Вот только Курапика думал совсем иначе. И вот он наконец открыл глаза. Мир не исчез. Но Куроро моментально забыл о своих намерениях, почувствовав одно — страх. Ведь мир отображает состояние Курапики. Он вскочил, нервно оглядываясь вокруг и не понимая, когда все успело стать таким. Светлячки исчезли, увядшие цветы поравнялись с землей, а грязь под ногами противно хлюпала. Шел сильный ливень, и весь мир стал сплошным скоплением серо-грязных тонов. Под деревом, на земле, согнулась одинокая бледная фигура. — Курапика! Куроро в одно мгновение оказался рядом с блондином. Курапика часто и глубоко дышал, буквально заглатывая воздух, губы его посинели, а пальцы впились себе в плечи. Мужчина поднял его, но Курапика, кажется, вообще не реагировал. Парень был на грани обморока. Его глаза помутнились и смотрели в никуда. Куроро убрал слипшиеся пряди назад, прислонил руку ко лбу, что-то говорил, но Курапика совершенно не слышал. Он дрожал, обмякнув в руках брюнета как бездыханная кукла. — Ну же, скажи хоть что-нибудь! Тело холодное. Курапика не отвечает ни на одно слово, чувствуя только как сильно его мутит и как мир перед глазами темнеет. Куроро прижал его к себе, прося, чтобы тот потерпел немного. Если проснется, то может взять с собой лекарства, да что угодно, если это поможет. Что угодно. Так почему же, когда Куроро впервые желает покинуть этот сон, он не просыпается! — Это же сон… — Курапика, — повторил брюнет, смотря на полуживого парня. Он продолжал отрывисто дышать, немного дрожа. — …от нас ничего не зависит здесь, — едва слышно прошептал блондин, прижимаясь к мужчине. Куроро сжал зубы. Он был прав. Что может сделать Люцифер, когда происходящее с Курапикой здесь — лишь отражение того, что происходит с ним в реальности? Единственный выход — так это найти его в реальном мире и помочь, но сейчас блондин даже говорить нормально не в состоянии, Куроро просто не может оставить его здесь. «И кто тут еще бесится от своей беспомощности?» — Не умирай. Слышишь меня, Курапика? Не смей умирать, я не позволю тебе этого.