В одной тюрьме

Курута. Он узнал фамилию. Поиски сократились втрое. Куроро уже не сомневался в том, что парень жив, проблема в том, что скорее всего Курапика находится в тяжелом состоянии, учитывая его непробудность на протяжении нескольких месяцев и последний приступ. Возможно, парень подключен к каким-нибудь искусственным аппаратам жизнедеятельности, и это один из худших, но правдоподобных вариантов. Люцифер в открытую говорил свои мысли, а именно складывал все факты, которые успел узнать, в цепочку. Курапика молча слушал, положив голову на плечо Куроро. Вырываться не хотелось, да и сил не было. Парень еще «болел». Блондин не отпирался. Все его аргументы, да и вообще протесты против того, чтобы Куроро нашел его, были неуместны после случившегося. Мужчина и не услышал бы их, ведь любой протест нес бы под собой слова «Я готов умереть, но не дам найти себя» — чего Куроро не допустил бы в любом случае. Курапика смирился и пустил все на самотек. Ему уже было все равно — он вспомнил достаточно из своей поганой жизни, чтобы забить на это. Единственное, в чем еще Курута «оказывал сопротивление», так это в ответах на вопросы. Но уже не так яро, как раньше. — По тому, как ты отреагировал в тот момент, ты либо сам мотоциклист, или же медик. Работаешь с детьми… в первом случае ты можешь быть кем угодно, во втором… администратор в какой-нибудь детской больнице? Курапика молчал. От отрывистого дыхания не осталось и следа, сейчас он мерно дышал в шею Куроро, лишь изредка вдыхая слишком резко, а тот перебирал его волосы и продолжал говорить. — Не будешь отвечать? — Первый вариант. Если у Люцифера и не было раньше веских причин искать Курапику, и делал это он скорее от скуки, не берясь основательно за работу, то сейчас все переменилось. Если он не найдет его, то такой «приступ» может повториться, и не факт, что ситуация не ухудшится. Здесь вставал вопрос жизни и смерти. — Опять что-то умалчиваешь, — сказал брюнет, смотря, как потихоньку в этом мире опять появляются светлячки и распускаются увядшие цветы. Курапика восстанавливается. На полное восстановление ушла неделя. Куроро был в самом вялом состоянии за всю свою жизнь. Он велел подчиненным понакупать успокоительных и снотворных и не беспокоить его, сославшись на больничный. И если он не мог заснуть сам, то в ход шли лекарства — главным приоритетом было как можно дольше остаться в той тюрьме, откуда не мог выбраться Курута. — Ты не хочешь, чтобы я нашел тебя, потому что не дам тебе умереть? Куроро невзначай проводит пальцем по исцарапанной ладони Курапики и идет выше, поддевая рукав рубашки и проводя линию по забинтованному запястью. Другой рукой он провел линию по шее, где остался слабый шрам от веревки. Курапика дернулся. Намек был легко понятен. — Я умер не из-за самоубийства. — Ты не умер, — строго напоминает Куроро. Курапика вздыхает немного смиренно. Люцифер чувствует обжигающее дыхание на шее. — Ты не ответил на вопрос. — Скажу только, что не из-за этого. — Тогда из-за чего? — Не хочу отвечать. Куроро не настаивает и задает следующий вопрос. На прошлом нет смысла зацикливаться — Курапика тоже в какой-то степени упрям и не ответит по меньшей мере до следующего визита. — Кем ты работал? — Не хочу отвечать. — Мотоцикл. Тебе его подарили? — Сам купил, — сказал он резко. Уголки губ мужчины дернулись вверх. — Надоел общественный транспорт? Понимаю. Люди раздражают. Курапика немного нахмурился, но промолчал. Кто бы мог подумать, что все окажется так просто. Куроро не просто нашел Курапику по данным, он даже узнал адрес больницы, в которой тот сейчас находится. — Знаешь, как я нашел тебя? — спросил мужчина и тут же почувствовал, как напрягся блондин. — Когда-то я попал в аварию и очень долго пролежал в больнице, первую неделю находясь в полной отключке в реанимации. Так уж получилось, что никто кроме меня не имел доступа к моим сбережениям, а так как меня срочно требовалось переводить в другую больницу для операции, то с оплатой были конкретные проблемы — я без сознания, а поблизости нет ни одного родственника. Но неожиданно, кто бы мог подумать, операцию оплатил совершенно левый прохожий. Когда я очнулся и узнал об этом, то сильно удивился и хотел вернуть долг незнакомцу — я знаю, такая благодетель несет другие помыслы. Но аноним предпочел оставаться анонимом, я его так никогда и не нашел. Хочешь услышать продолжение? Курапика сильно сжал зубы и почти не дышал. Мужчина продолжил. — Для меня это было странно, ведь он намеренно поспешил с переводом, хотя я и сам мог оплатить, когда бы очнулся. А сейчас я понял. Человека этого звали Курапика Курута, и был он далеко не бедным, и потратил деньги без колебаний, потому что ему было уже все равно — через пару дней он сам попал в больницу из-за «несчастного случая» с признаками удушья. Парень поерзал в руках Куроро, спрятав глаза вниз и невзначай проведя рукой по стертой коже на шее, но мужчина взял его за подбородок и поднял лицо к себе. Курапика вздрогнул. Он впервые видел в глазах Люцифера гнев. — Зачем? Парень не ответил, но не мог отвести взгляда. Голос и глаза Куроро словно приковали его к месту. — Зачем? — твердо повторил он. Курапика резко опустил голову и выдохнул, не выдержав этих глаз. Потом тихо произнес: — Я не хочу, чтобы ты искал меня, потому что боюсь… — Боишься? Меня? — мужчина склонил голову к плечу, не сводя глаз с него. — Нет. Боюсь, что все станет как было, уж лучше я останусь здесь, чем там. Боюсь, что очнусь, и забуду тебя. Куроро протянул руку и откинул его челку назад. Курапика поднял на него глаза, немо прося о помощи. Смотря на парня, можно было только сожалеть. — Звучит как признание в любви. И кто только дернул Куроро за язык? Блондин покраснел и отскочил назад, но не на много, чтобы опять хлопнуть ладонями перед носом Люцифера. Как и в прошлый раз — сделал он это машинально. Черт возьми, вроде два раза заряд в одну яму не падает. Так почему этот трюк опять сработал, и мужчина снова проснулся? — Здравствуйте, я хотел бы навестить одного из ваших пациентов. — Конечно, кого вы хотите навестить, и есть ли у вас какие-то продукты? — милая девушка-администраторша с улыбкой встретила Куроро у стойки. — Курапику Курута. Продуктов с собой нет, только цветы. — Минуточку, я проверю списки паци… погодите, вы сказали Курута? — спросила она. — Да. — А, эм, прошу, погодите минуточку, — сказала она и ушла к телефону. Не нравится это брюнету. Дядя Курапики — главврач этой больницы, и Куроро знал на что идет, когда решил прийти сюда. К нему вышел какой-то мужчина, и оба вежливо поздоровались. — Мне сообщили, что вы хотите посетить палату Курапики Курута? — Да. С этим есть какие-то проблемы? — Позвольте узнать, как ваше имя, — спросил врач, поглядывая в бумаги и странно косясь на брюнета. Но стоило Куроро бросить на него холодный взгляд, как он вздрогнул и съежился от леденящий душу ауры. — Куроро Люцифер. — Х-хорошо, — сказал врач. — Простите, но кем вы являетесь для пациента? — Мы встречаемся. Куроро врет лишь отчасти. Глаза врача округлились, а Куроро изогнул бровь. — Вы не верите? — Нет-нет, верю! — немного визгливо бросил мужчина. Взгляд Куроро пробирал до дрожи. — Просто никто из персонала не видел вас раньше в присутствии пациента. — Мы предпочитаем не вмешиваться в работу друг друга. — Конечно, я понимаю, но… вы знаете, в каком состоянии он сейчас находится? — Мне пришлось отсутствовать полгода, и я лишь недавно приехал обратно. Прошу, объясните мне. — Понимаете, дело в том… Куроро выслушал то, что и так узнал по приходу сюда, но надо было сыграть как можно убедительнее и по ходу рассказа выдавать нужные эмоции, что мужчина сделал на отлично. Врач поверил без тени сомнения, и проделав типичные процедуры и записи, он дал брюнету халат и провел в палату, дав условное время для встречи. Уютная комната, с сине-бежевыми обоями и мягким диваном у стены. Большое окно, на котором в ряд стояли цветы в горшках и какие-то детские рисунки. Единственное, что омрачало вид — так это смертельно-бледный Курапика и аппараты, подключенные к нему. Мужчина вздохнул и подошел ближе. Рядом с ним, на тумбочке, стояла ваза с увядшими цветами, но, зная их сорт, Куроро сделал предположение, что последние посетители были около двух дней назад. Брюнет выкинул старый букет и поставил новый. В комнате не было слышно ничего, кроме механических гудков аппарата. Куроро сел на диван рядом с Курапикой и взял его за руку. В голове всплыла вся информация, которую он смог узнать. Курапика Курута, двадцать восемь лет. Детский психиатр. Стал сиротой в семь, опеку над ним взял дядя, известный хирург. Четыре месяца назад не справился с управлением мотоцикла и вылетел с дороги. В тот день был сильный дождь, и это признали несчастным случаем. На данный момент находится в коме, подключенный к аппарату искусственного дыхания. — Вот я и нашел тебя, — сказал Куроро. Череда гудков — единственное, что доказывало, что Курапика жив. Он выглядел точно так же, как и во сне. Но из-за этих аппаратов, бесчисленных трубок и игл над кожей, больничной палаты и чертовых гудков, казалось, что выглядит он куда хуже. Теперь объяснялись и мешки, и бледная кожа, и больничная одежда. Куроро был прав с самого начала — Курапика жив, но находится в критичном состоянии. Брюнет прикоснулся и немного приподнял к себе руку Курапики. Он склонился над спящим телом, другой рукой откинув светлые волосы с лица. — Слышишь меня? Курапика молчал, и ни один из аппаратов не поменял свои показания. Но Куроро уже давно привык к молчанию. Мужчина склонился совсем низко, проведя пальцем по щеке вверх, к виску, где был шрам от аварии, и прислонился губами к белой коже. — Ты никогда не спрячешься от меня, — Куроро был так близко, что его дыхание опаляло кожу блондина. На секунду, мужчине послышалось, что гудки стали чаще. Курапика сидел под деревом, прислонив руку к щеке, где он до сих пор чувствует нежное касания, какие были у Куроро. Такое же пламенное прикосновение он чувствовал и у правой руки. Люцифер был совсем рядом, он чувствовал это, но не видел. — Нашел, значит, — прошептал он, улыбаясь сквозь проступившие слезы. Дверь в палату распахнулась, и в нее буквально влетела пара мальчишек. Заметив мужчину, они вдруг остановились, уставившись на него круглыми глазами. Куроро вздохнул и медленно отстранился от Курапики, с неохотой. — Здравствуйте, дяденька, — произнес один из них, в белой майке и зеленых шортах. Куроро молча кивнул, а в палату вдруг вошел еще один человек, в белом халате и очках, крича что-то детям насчет поведения в больнице. Заметив Люцифера, он тоже замолчал, и без приветствия, немного грозно спросил: — А вы еще кто? — Так вы тот самый человек, за операцию которого заплатил Курапика? — Для врача вы хорошо осведомлены. Когда я спросил раньше, никто даже лица не знал этого благодетеля. — Да какой я врач! — махнул рукой Леорио, а именно так звали этого парня со смешной прической, который, неожиданно для Куроро, оказался младше него. Но потом он вдруг опомнился. — Точнее, я врач, но… в общем, я не его врач. Я его друг. — Они тоже друзья? — мужчина кивнул на мальчишек, которые поливали цветы на подоконнике и разговаривали с Курапикой. Видимо, они тоже привыкли, что блондин постоянно молчит, и единственное, что от него можно услышать — так это гудки сердцебиения. — Да. Они были его пациентами, и среди прочих, они сильно подружились с ним. Курапика им как брат. Будь он сейчас в сознании, они бы еще ходили к нему на последние сеансы, просто отмечаться для галочки, но сейчас… - очкарик замолк, положив руку на затылок. — Но они продолжают ходить к нему и в каком-то роде давать отчеты, — заметил Куроро. Мальчишки действительно честно рассказывали, как провели последние дни всё до мельчайших подробностей. — Хах, действительно, — улыбнулся Леорио. Теперь Куроро понял, откуда на подоконнике стоят детские рисунки в рамках. Самым забавным ему показался изображенный на бумаге Курапика, с чересчур большими губами и волосами, выглядевшими как соломенная шляпа. — Эй, Гон, сделай эту штуку как было! Я уже сто раз говорил, что это не игрушки! — вдруг крикнул Леорио. Мальчик в зеленых шортах послушно повернул рычажок на каком-то аппарате обратно. — Киллуа, следи за ним! — Но мы с ним ровесники! — возмущенно сказал Гон. — Я просто умнее тебя, — выпятив грудь сказал второй, с торчащими во все стороны белыми волосами. — Оба хороши, — проворчал Леорио. — Сделаете еще что-то, и выгоню вас на улицу. — Э-э, но это нечестно, — протянули оба. — Ты, из-за того что врач, можешь всегда здесь находиться, а мы нет! Куроро ухмыльнулся, наблюдая за этой разборкой. Курапика, наверное, находясь в этой четверке был тем, кто до какого-то момента смотрел на всё со стороны и тихо сдерживал смех, а потом всех мирил. — Что у него с руками? — как бы невзначай спросил Куроро позже. — А, это, — сказал Леорио и вдруг тяжело вздохнул. — Я всегда говорил ему, что эта работа не для него. — Что вы имеете в виду? — спросил мужчина, посмотрев на очкарика. — В психологию большая половина идет тогда, когда хочет разобраться со своими проблемами. Курапика искренне хотел помочь детям с проблемами, ведь ему самому в детстве никто не помог. Осиротел рано, а дядя был постоянно на работе, и это оставило свой отпечаток. Но… — тут Леорио остановился, посмотрев то на пару детей, крутящихся вокруг блондина, то на самого Курапику, вспоминая что-то. — Но в такую работу нельзя лезть, не имея, как говорится, «профессионального опыта». — Что вы под этим подразумеваете? Он был плохим врачом? — Нет, что вы. Напротив. Посмотрите на этих двоих, — и он кивнул на мальчишек возле парня, — Раньше они ни с кем не могли контактировать, имея за собой целый букет психических расстройств, но Курапика вытащил их. Под профессионализмом я понимаю черту характера, когда ты можешь выполнять четко свою работу, отбросив при этом человечность. — Поясните. — Трудно смотреть на больных, ни в чем не виноватых детей, над которыми поиздевалась жизнь, и брать деньги за лечение. — Ах, теперь ясно. Курапике тяжело давалось это? — Ему это почти никак не давалось. Каждый раз ему приходилось переступать через себя, но это только про деньги — насчет самих людей еще хуже. Курапика проникался их проблемами и отдавал всего себя, чтобы их решить, не умея смотреть на все со стороны. А что еще хуже — он привязывался к ним. А это каждый раз новый удар по нервам. Может, я сейчас скажу дикость, но ему требовалось полностью отбросить свои чувства и смотреть на пациентов, как на бездушную вещь. А какие, собственно, его пациенты? Всего лишь дети, повидавшие несладкую жизнь: пьянство, избиение, катастрофы, ужасные родители, нередко и убийства внутри семьи и изнасилование. — Я вижу, вам самому трудно об этом говорить, — Куроро снова внимательно посмотрел на Леорио. Тот нахмурился и сжал зубы. — Еще бы! — в сердцах сказал он. — Сам такого же мнения, как и Курапика, и сказать честно, возможно именно из-за того, что он относился к ним не как к куклам, они действительно выздоравливали и их не требовалось отправлять в психбольницы. Но смотреть на то, как он с каждым новым ребенком становится все мрачнее и замкнутее, это давление… он такие ужасы рассказывал, что в общем… — Депрессия, — четко сказал Куроро. Леорио опять тяжело вздохнул. — Да. На какое-то время они замолчали и наблюдали, как мальчишки сидят по обеим сторонам от Курапики, раскачивая ногами, и что-то расссказывают, бурно жестикулируя — думают, что он слышит. Но Куроро знал, что это не так. — Ну вот, а потом мы пошли в парк — ты не представляешь, какая там была жарища! — выкрикивал мальчишка с загорелой кожей и зелеными волосами. Другой был спокойнее и добавлял какие-то вещи по ходу рассказа, то и дело поправляя ровесника. — Сколько их было? — Чего? — Попыток, — уточнил Куроро. Леорио неприятно сморщился. — Три. — Одно повешение и два раза резал вены? — Ну и вопросы у вас, — мрачно заметил Леорио, но все же ответил. — Нет. С венами один раз. — А третья попытка? Глаза Леорио потускнели, и он грустно посмотрел на Курапику. Мальчишки по бокам продолжали улыбаться, и это так контрастировало с тем, что происходило на самом деле. — Из-за нее, он, собственно, и лежит. Куроро вскинул брови. — Но разве это не признали несчастным случаем? — Сами посудите: какой опытный мотоциклист поедет на полной скорости по шоссе в дождь? К тому же, — последнее Леорио говорил с явной тяжестью, — в ту неделю один из его пациентов умер: у него была опухоль головного мозга, и Курапике требовалось лишь внушить ему, что смерть не стоит бояться, чтобы подросток не суициднулся раньше времени. Что-то вроде Оскара и Розовой дамы. Но свою работу он сделал, а ребенку все равно было не помочь, и болезнь пришла за ним. В такие моменты, признаюсь, он ненавидел свою работу. Да и я тоже. А второе: он уехал на мотоцикле сразу после того, как расстался с парнем. — Он встречался? — Да, но этого никто не знал, слава богу. Следователи уже тогда думали, что это неудачная попытка суицида. Да и вообще, если бы дядя Курапики не прикрывал его, то его бы уже давно запихали в реабилитационный центр. — Психушка, если иначе. Леорио вздохнул и снова посмотрел на Курапику. Дети сидели, облокотившись на кушетку и говоря блондину что-то тихое, как будто по секрету. Если вслушаться, то можно было услышать мольбы. — Курапика, очнись, пожалуйста. Мы все этого очень ждем. Нам тебя не хватает. Мы сделаем что угодно, если ты проснешься. Пожалуйста. И почему атмосфера в палате стала такой тяжелой? — Вы как-то легко все мне рассказали, — спокойно заметил Куроро. Леорио дернулся. Видимо, и сам понял свою ошибку. Но потом вдруг признался: — Вы не похожи на злоумышленника. Я верю вам. Куроро пожал плечами, а очкарик, вдруг горько улыбнувшись, сказал: — Кто знает, что сейчас видит Курапика. Может, он сидит сейчас с книгой в руках под деревом, а вокруг — бесконечное поле, усеянное красными цветами… Люцифера словно током ударили. — Что? — М? А, это, не обращайте внимания. — Нет, расскажите, раз начали. Леорио пожал плечами и снова положил руку на голову. — Видите тот рисунок в углу? — очкарик кивнул в сторону подоконника, и Куроро заметил детский рисунок красного цветка, имеющий все сходства с теми, которые он видел во сне. — Киллуа нарисовал его как-то и подарил Курапике, а тот, через какое-то время сказал, что будь у него шанс, он бы забыл всё и сбежал куда-нибудь далеко, где бы его не нашли ни люди, ни проблемы, и взял бы с собой несколько книжек и читал их под деревом, а вокруг — бесконечное поле этих цветов, а над ними летают светлячки. — А кто бы вывел его с этого поля, если бы он заблудился? Леорио удивленно посмотрел на Куроро. — Хм, кажется, он вообще этого не планировал. Но в любом случае, странное желание, не так ли? — Несчастный случай, значит? И как я сам не понял, что выехать в дождь на полной скорости означает почти что стопроцентный успех на смерть. Курапика ждал его. Все равно это бы случилось рано или поздно. — Думаешь, я помню последние мгновения своей жизни? — Ты еще жив, идиот. Поздравляю, ты действительно смог сбежать от мира и проблем — но чего ты добился этим? Куроро стремительно шел к нему, и это пугало. Курапика стиснул зубы, решив вдруг попробовать старый трюк — хлопнуть ладонями перед ним, но тот заметил это и вовремя перехватил руки. Они оба упали наземь, окруженные красными цветами, которые от прикосновения вдруг не рассыпались прахом, а поменялись, став ярко желтыми, как солнце. — Скажи, ты чувствовал страх, когда несся на полной скорости по дороге и не смог выровнять поворот? — Куроро был в нескольких сантиметров от лица блондина. — Не помню. Но я не планировал умереть, — прошипел тот, пытаясь освободить руки, но безуспешно. — Знаешь, а я верю тебе. Поэтому твоя попытка и окончилась неудачей. Потому что ты сделал это неосознанно, машинально, тайно желая и надеясь на это. По привычке. Мне только интересно… Каждое слово эхом отдавалось в голове, плотно впечатываясь в сознании, как клеймо. Этот голос невозможно не слушать, невозможно не подчиниться ему. Он словно гипнотизировал Курапику. — …ты действительно хотел затеряться здесь, навсегда? Или же ты надеялся, что придет кто-то, кто выведет тебя из этого лабиринта? Блондин прикусил щеку, стараясь не дышать под таким властным взглядом. Куроро сильнее сжал запястья. — Отвечай. — Второе. Курапика чуть сморщился, когда запястья опять сжали. — Не так. Скажи полностью. Мужчина склонил голову к плечу, как хищник смотря прямо в серые глаза. Его взгляд пугал. Он не отступит. — Я надеялся, что кто-то сможет помочь мне. Впервые, — прошептал Курута. — Тогда зачем ты сопротивляешься? — сказал мужчина в миллиметре от чужих губ. Это звучало как мольба. Курапика сглотнул ком в горле. — Я уже говорил тебе. — Неужели и вправду боишься, что забудешь меня? Короткий, еле заметный кивок был четким ответом на вопрос. Курапика, как бы ни было некомфортно, не отводил глаз от брюнета. Парень почувствовал, как одно его запястье отпустили и прикоснулись к лицу, приподнимая чуть выше. — Я не собираюсь отпускать тебя. Если ты забудешь этот сон, то я снова встречусь с тобой, и наше знакомство начнется с самого начала. — Нет, я не… — Хватит уже бояться. Просто поверь мне. Сердце Курапики гулко забилось, будто вот-вот выпрыгнет из груди. Весь мир исчез, когда Куроро притянул его еще ближе и поцеловал. Курапика впервые чувствовал что-то подобное, впервые так сильно волновался и не хотел отстраняться от брюнета. Хотелось довериться ему без остатка. И он поверил.