Кто убил Фила Совински?

      Первый этаж пустовал, а вся компания собралась в комнате Дайчи и Куроо. Кенма нечитаемым взглядом сверлил темный экран приставки, а Мия со скуки листал учебник, явно вытащенный из сумки одного из хозяев комнаты. Акааши сидел в одном из кресел, укутанный в одеяло Дайчи, и то и дело сжимал и разжимал покрасневшие руки.       – Ну что там? – нетерпеливо спросил Яку.       – Они в ванной, – Мия явно обрадовался пополнению в рядах ожидающих. Молчание Кенмы и Акааши его порядком напрягало. – Никого не пускают. Как будто операцию на мозге делают, ей-богу. Легкое переохлаждение, ничего более. Я уверен.       – Акааши? – позвал Савамура.       – Я тоже так думаю, – после небольшой паузы согласился он. Но в конце явно прозвучало многоточие.       – Но? – понукал его Яку.       – Но руки. Без обморожения не обошлось это точно.       – Насколько все серьезно?       Дайчи устроился на подлокотнике кресла Акааши и участливо сжал дрожащее от тепла плечо.       – Его могут снять со следующих игр. А они определяют, попадет он в основной состав, или так и останется во втором.       Ойкава демонстративно фыркнул.       – Что? – тут же вскинул на него больной взгляд Акааши.       – Носитесь со своим волейболом, – выплюнул он последнее слово, как ругательство. – Носитесь, землю грызете. Ради чего?       – Знаешь, – начал Дайчи постепенно заводясь, – то, что мы выиграли у тебя в старшей школе, еще не значит, что…       – Ой, ради Бога, бывший капитан Карасуно, заткнись. Вы тут совершенно ни при чем!       – Тогда какого черта ты кидаешься на людей?       Ойкава полыхнул на него злым взглядом.       – Я не кидаюсь на людей, бывший капитан Карасуно.       – Прекрати это повторять.       Усмешка Ойкавы тоже стала злой.       – Что, режет слух? Не хочешь слышать правду? Живешь прошлым, где все ваши маленькие воронята были при папе и маме? Где не было никакой смерти, – Дайчи подлетел к нему и схватил за футболку, яростно тряхнув. Голова Ойкавы мотнулась из стороны в сторону. – Очнись, они умерли! Их не вернешь! Они просто взяли и ушли. Они просто берут и уходят. Не сказав ни слова. Не задумываясь, каково тебе оставаться тут.       По мере того, как голос Ойкавы затихал, затихала и ярость в сердце Савамуры. Вместе с последними словами пришло понимание.       – Ты сейчас не обо мне говоришь, – не спрашивая, утверждая, произнес он. Разжал руки и отступил на шаг. – Ты о себе.       Ойкава так и остался стоять, не в силах ни открыть глаза, ни произнести хоть слово.       – Тоору, – позвал тихо Мия, но их прервали.       Куроо приволок Бокуто на второй этаж с помощью Акааши и затащил в свою комнату, на ходу срывая с замерзшего холодную одежду. Акааши по мере сил едва слушающимися руками ему помогал. Мия заглянул к ним и сообщил о готовности ванной.       Раздетого донага Бокуто Куроо увел с собой, шикнув на остальных желающих помочь с водными процедурами. Уж кого-кого, а Бокуто он знал как облупленного, и вполне мог и без посторонней помощи привести его в порядок.       Заторможено двигающегося Бокуто он осторожно усадил на дно ванны, помогая перешагнуть через бортик. Едва теплая вода плеснула через край, а взгляд Бокуто начал приобретать осмысленное выражение.       Куроо взял его правую ладонь в руки и начал медленно и тщательно растирать. Каждый палец по отдельности, тыльную сторону, загрубевшие от мозолей подушечки, мягкий центр ладони, широкое холодное запястье. Он не пропускал ни единого участка побелевшей кожи так, что постепенно к ней возвращался свой цвет, а после и заметная краснота.       – Ты гребанная совень, ты знаешь об этом? – тихо приговаривал он, растирая сухо хрустящие суставы. – О чем ты думал? Ладно, Акааши, он за тобой и в адское пекло пойдет. А вот о чем думал ты? А если бы мы спохватились позже? Если бы мы опоздали, Бокуто? Тебе что, на тренировках остатки мозгов выбили? Или, раз ты не играешь с Акааши, можно пускаться во все тяжкие? Не следить за собой, не думать, сколько проблем и волнений ты доставляешь окружающим? Что ты молчишь, Бокуто?       – Лучше бы ты меня ударил, – Бокуто тяжело откинулся на спину, погружаясь в воду до самого подбородка, и подал Куроо вторую ладонь.       Перед тем как продолжить разогревание, Куроо крутанул вентиль на кране, чтоб вода в ванной начала понемногу согреваться, как писали в интернете об оказании первой помощи пострадавшим от переохлаждения.       – Я тебя ударю. Когда на ногах без поддержки стоять сможешь.       – Хей, это не честно, – вяло трепыхнулся Бокуто, но стерпел сильный щипок в бок. – Мы просто заблудились, Куроо. Никто никаких тайных целей не преследовал. Ты же знаешь, сильнее холода я ненавижу только наших чокнутых спонсоров и их не менее чокнутые рекламы.       – Знаю, – Куроо впервые за долгий вечер искренне, хоть и слабо улыбнулся.       – Куроо, хей.       – М-м-м? – Тетсуро от рук переместился выше, разминая и разогревая предплечья.       – Мы с Акааши, кажется, теперь вместе.       – О, – Куроо уставился в полуприкрытые глаза Бокуто. – Серьезно? Поздравляю? Э, что в этих случаях надо говорить? Благословляю вас, дети мои?       – Хей, прекрати издеваться! – Бокуто обхватил его наливающейся силой ладонью и неожиданно для Куроо, макнул того головой в воду.       Влажный пол под ногами поехал, и, не удержав равновесия, Тетсуро рухнул прямо на широко скалящегося друга.       – Ну, ты и мстительная совень!       Вода расплескалась еще сильнее, залив пол до самого выхода, а у Куроо из ванной торчали только мокрая голова с жалким подобием прически, да не намокшие, к счастью, ноги. Бокуто поднял покрасневшие ладони и угрожающе растопырил пальцы.       – Ладно-ладно! Прости.       Куроо заржал, отфыркиваясь от забившейся в нос воды. Бокуто, довольный как слон, вторил ему, уже самостоятельно растирая согревающееся тело.       – Надеюсь, они там не поубивают друг друга? – прислушиваясь к повышенным тонам, все еще посмеиваясь предположил Котаро.       – И чего выясняют? Ты согрелся? Вставай, давай, нечего прохлаждаться.       – Хей! Я, между прочим, пострадавший! Прояви милосердие.       – Мне еще убивать тебя. Так что милосердие свое я приберегу для поминальной речи в твою честь.       – Вот паршивец! – восхищенно произнес Бокуто и встал, все еще слегка покачиваясь.       В комнату Куроо они попали уже к концу короткой, но бурной ссоры. Ойкава волком смотрел на всех подряд, чаще всего на Дайчи и Мию. Савамура же с Атсуму только понимающе переглядывались, от чего Ойкава бесился еще сильнее, но сделать ничего не мог. Кенма, увидев Бокуто, стоящего в проеме без посторонней помощи, едва слышно облегченно выдохнул и взял наконец-таки в руки отложенную еще в начале вечера приставку.       Яку тоже расслабился, как только Бокуто живой и здоровый появился в поле зрения. И, распрощавшись со всеми, ушел спать, добавив напоследок, что с такими каникулами ему теперь никакой экзамен не страшен, и никакой преподаватель не добавит столько седых волос, сколько отсыпал от щедрот Бокуто.       Провинившемуся хватило совести покраснеть, и довольный своей маленькой обвинительной речью Яку со спокойным сердцем отправился на боковую.       Один Акааши никак не отреагировал на появление друга.       Бокуто бросил беспомощный взгляд на Куроо, но получил от него в ответ только гаденькую, полную отмщения улыбочку и предложение остальным сходить за чаем. Ребята поддержали его и технично исчезли из комнаты, прочь от густеющей атмосферы. Последним перед Куроо вышел Дайчи, смерил его непонятным взглядом, сказал, что займет свободную комнату и, последовав примеру Яку, тоже отправился спать.       – С ним все будет в порядке? – Мия грохнул на плиту чайник, доверху наполненный водой.       – Да, эту проклятую совень может прикончить только конец света.       – Ну, или неодобрение Акааши, – ухмыльнулся пришедший в себя Ойкава.       – Это даже вернее.       Куроо ему подмигнул и достал с полки семь кружек. Бросил в каждую по чайному пакетику и устроился задницей на столе, приготовившись ждать.       – Не понимаю я их. Все ходят вокруг да около со старшей школы. Даже на трансляциях игр с национальных было видно, как между ними воздух густеет, – Ойкава закинул в рот дольку лимона, и скривил противную рожицу; в каждую кружку отправилось по толстенному ломтю.       Мия, зарывшись ненадолго в холодильник, достал двухлитровую банку меда, отвинтил крышку и с трудом воткнул в густую янтарную массу ложку.       – Я тоже заметил. И не они одни ходят вокруг да около, – он демонстративно скосил взгляд в сторону Ойкавы и бухнул самую большую порцию в его кружку.       Ойкава скривился еще противнее.       – Так, брейк, дамочки, – Куроо поднял перед собой ладони в примиряющем жесте, – эти в лесу уже свое доходили. Так что к ним в ближайшее время лучше не лезть. Мой вам совет.       – А вот это хорошая новость, – покивал Мия, доложил мед в остальные кружки и сунул ложку в рот, отчего следующие слова разобрать стало почти невозможно.       – Что-что? – Куроо сделал вид, что не разобрал.       – Ты-то говорю, когда перестанешь? – с удовольствием повторил Мия.       Ойкава заинтересованно на них посмотрел.       – Чайник, – спас положение Кенма.       Куроо выключил плиту и разлил кипяток по кружкам.       – Отнеси ему чай, Тетсу-кун, – улыбка Мии, как оказалось, тоже могла быть противной, – он наверняка не спит. Ждет тебя. Ты же не вернешься в прежнюю комнату? Сам говорил – Акааши с Бокуто лучше не мешать.       Если бы можно было швырнуть в Мию кружкой, Куроо не задумываясь бы сделал это. Но полный ноль в бейсболе, он побоялся промахнуться и лишить себя львиной доли удовольствия от созерцания ошпаренного Атсуму, с верещанием бегающего по кухне.       – А ты становишься все кровожаднее, – произнес проходящий мимо за своей кружкой Кенма.       Куроо широко улыбнулся и подхватил две кружки. Он и без сопливых собирался отнести чай Дайчи.       – Спокойной ночи, дети мои. Не снимите тут друг с друга за ночь скальп. А то в моей папке компромата прибавится.       – Проваливай уже, – фыркнул Ойкава.       – Беги-беги, Тетсу-кун, – Мия трогательно помахал ладошкой.       Куроо отсалютовал одной из кружек и скрылся на лестнице.       – Хэй, Акааши, – Бокуто присел перед другом, кутаясь в большое банное полотенце на голую кожу. От прохладного воздуха комнаты его начало понемногу потряхивать.       Акааши поднял застывший взгляд.       – Акааши, – Бокуто тронул его за ладонь и крепко обхватил рукой, сжимая почти до хруста. – Видишь? Все в порядке. И ничего не болит. Почти.       Акааши вздрогнул, моргнул, и уже более осмысленно посмотрел на дрожащего друга.       – Идиот, – тихо произнес он, поднимаясь и поднимая Бокуто, – не получилось с обморожением, решил простуду подхватить?       Он потянул Котаро за собой, некрепко сжимая все еще прохладную мозолистую ладонь, и подвел его к кровати Куроо.       – Ложись.       Бокуто беспрекословно подчинился: сбросил полотенце и забрался под одеяло. Акааши накрыл его вторым и начал медленно, неуверенно разоблачаться. Руки, так до сих пор и не отогревшиеся после «прогулки» слушались плохо, но он не позволил Котаро ему помочь. Медленно, не расстегивая, стянул с себя кофту вместе с футболкой, повозился с джинсами и, обнажившись до белья, забрался в постель к Бокуто.       Акааши прижал его к себе так же, как и в лесу, с силой обняв поперек спины. Но теперь сам утыкался лицом в чужую шею. Холод простыней постепенно отступал, напитываясь теплом человеческих тел. Бокуто дрожал все слабее, пока совсем не перестал, а руки на спине Акааши вернули себе нормальную для организма температуру. Тогда, молчавший до этого Кейджи отстранился на расстояние пары ладоней и серьезно заглянул в янтарные глаза.       – Больше никогда, Бокуто-сан, – Котаро обмер, но с продолжением облегченно выдохнул, – больше никогда меня так не пугай.       – Прости.       Акааши приблизился к его лицу и тронул губами обветренные губы напротив. Бокуто задержал дыхание на несколько мгновений, что длился поцелуй.       – Больше никогда, пожалуйста.       – Никогда, обещаю.       – Спишь?       Куроо потянул шипящие не хуже рассерженной кошки так, что и мертвого можно поднять. Не то, что спящего. Но Дайчи не спал. Лежал на спине, разглядывая вытянутые вверх руки, и молчал на беспардонное вторжение некоторых кошароподобных.       – Эй, Саамура, – Куроо позвал тише. Прошел в комнату, устроил кружки на прикроватной тумбочке и, потеснив друга, сел рядом.       – Что?       – Ты не спишь.       – Я, знаешь ли, в курсе этого факта.       – Почему не спишь?       Дайчи хотел было уже вскинуться и отправить наглеца в короткий полет навстречу к полу, но неожиданно наткнулся на взгляд, полный остаточного страха и паники.       – Ты испугался. Это нормально, Куроо. Бояться за тех, кто тебе дорог нормально, – Дайчи сел прямо и переплел свои пальцы, разглядывая огрубевшую кожу.       – Я никогда… то есть, у меня никогда такого… я просто.       – Все в порядке, – Савамура поднял на него взгляд и грустно улыбнулся, – все же действительно в порядке.       Куроо подавил нервный смешок и отвел глаза.       – Позволь мне, на пару минут.       Дайчи непонимающе вгляделся в его лицо, а Куроо, не дожидаясь ответа, качнулся вперед и прислонился лбом к плечу друга.       – Ох, Куроо, – на грани слышимости произнес Дайчи и зарылся холодными пальцами во влажные лохмы на затылке.       – Спасибо.       – Я так понимаю, – справившись с голосом, нарочито легкомысленно начал Савамура, – завтра ты будешь все отрицать?       – Как мы провели ночь в одной постели, да еще и в обнимку? – Куроо тоже смог справиться с собой и с некоторым сожалением отстранился от чужого плеча. – Да я даже твитну это дело.       – О, не начинай, – Дайчи рассмеялся и потянулся за кружкой.       – Чай, мед, лимон, без сахара.       – Спасибо.       Это спасибо по тону и смыслу ничем не отличалось от благодарности Куроо, и Тетсуро от неожиданности вздрогнул.       – За что?       Дайчи оторвался от кружки и удивленно посмотрел на него.       – За чай.       – А, ну да, конечно. Не за что.       Куроо все же перелег на соседнюю койку. Дайчи мелкими глотками допил обжигающий чай и быстро заснул. День явно претендовал на звание самого насыщенного за весь последний год. А Куроо еще долго лежал без сна, глядя на сереющий в подступающих сумерках силуэт.       – Знаешь, Ойкава, пять лет бойкота – это чересчур даже для тебя.       Мия вернулся с разведки в комнату к Бокуто и поставил в мойку так и не пригодившиеся кружки с чаем. И Бокуто и Акааши весьма уютно себя чувствовали в коконе из двух одеял и умиротворенно сопели, смотря уже наверно десятый сон. Что бы там не напридумывал себе поганец Куроо.       – Знаешь, прекрати напоминать об этом мне каждый год, – в тон ему ответил Ойкава. Он с ногами забрался в кресло, завернувшись в клетчатый плед, и с показным интересом уставился на прогноз погоды в телевизоре с выключенным звуком.       – Если не я, то кто? – Мия последовал примеру друга и тоже забрался с ногами, только не в кресло, а на широкий диван. Пледа там, в отличие от кресел, не было, и пришлось съежиться максимально компактно, чтоб ночной холодок не пробирал слишком сильно.       – Я никогда не спрашивал тебя о причинах, – не дождавшись ответа, продолжил Мия.       – Вот и не делай этой ошибки, – холодно предостерег его Ойкава.       – Он тебя отшил что ли, я не понимаю? Что ты, как девчонка бесишься?       Мия отвел взгляд от телевизора и наткнулся на откровенно непонимающее выражение лица Тоору.       – Ты в своем уме, Атсу-чан? Предлагать Ивайзуми такое…       – То есть?.. - медленно начал Мия, не веря своим ушам, – ты никогда даже не предполагал?..       – Предполагал что? – ядовито переспросил Ойкава.       – Во дела, – не слушая его пробубнил себе под нос Атсуму. – Ну да, теперь все встает на свои места. Каким же я был идиотом.       – Атсу-чан?       Мия достал из кармана шорт мобильный и начал лихорадочно набивать сообщение.       – Мия? – ноль реакции. – Атсуму!       Ойкава швырнул в игнорирующего его парня думкой.       – Ойкава, – Мия поднял на него снисходительный взгляд, с трудом увернувшись от снаряда: все же не стоило забывать, кто едва не ломал руки принимающим своей дьявольской подачей каких-то пять лет назад. – Я кажется придумал, что подарить тебе на новый год.       – А как же «Тайный Санта»? – сделав вид, что ничуть не взволнован подобным сообщением, спросил Ойкава.       – За рамками «Тайного Санты». Тем более там мне выпал не ты. И не косись на меня так, - Мия откинул голову на подлокотник и невидящим взглядом уставился в мерцающий телевизор. Яркие кадры рекламы не бодрили, как должны были, а усыпляли, нагоняя запоздавшую сонливость.       – Я не кошусь.       Ойкава отвернулся, тоже уставившись в зомбоящик и широко зевнул. Сон и его постепенно прибирал к рукам, да так быстро и незаметно, что ни один, ни второй не дошли до собственных спален и остались лежать безвольными тушками в гостиной.