Кто убил Фила Совински?

      Ужин неожиданно протекал в напряжении. Куроо с Бокуто как могли пытались разрядить обстановку, но Ойкава, а вместе с ним и Мия то и дело бросали настороженные взгляды на притворенную дверь кухни, куда в самом начале трапезы удалился Ивайзуми, взяв за шкирку Ханамаки и Матсукаву. Это бы даже выглядело забавно с их-то ростом, если бы не заставляло нервничать в ожидании разрешения конфликта. Который назначили на завтрашние три часа дня. И как дожить до этого времени, сохранив особняк в целости следующие полтора дня, не представлял никто.       Ойкаву в известность они так и не поставили, уповая на то, что эффект неожиданности не позволит ему отказаться от игры.       – Хей, Савамура, – Куроо отвлек Дайчи от складывания из стопок грязных тарелок весьма ненадежную конструкцию, – сходим в подвал, проверим как там с площадкой и мячами? Нужно будет сетку натянуть и вообще все подготовить.       Услышавший тихое предложение, Бокуто опасно засверкал глазами, грозясь выдать их с потрохами о чем-то тихо переговаривающемуся с Мией Ойкаве.       – Я тоже, тоже хочу, – едва не завилял он несуществующим хвостиком.       Куроо посмотрел на него со всей серьезностью, на которую только способна его ехидная физиономия, потом перевел взгляд на все еще забинтованные руки, а после за спину на Акааши.       – Бокуто-сан, тебе нужно сменить повязки, – достаточно громко, чтоб Бокуто не удалось отмазаться, оповестил Кейджи, – идем.       Бокуто бросил на Куроо полный обещания скорой мести взгляд и понуро побрел вслед за гиперзаботливым парнем.       – Ну и зачем ты его отослал? – поинтересовался Дайчи, когда они, улизнув от остальных, начали осторожно спускаться по полутемной лестнице в подвал. Который подвалом назвать язык не поворачивался – это был целый цокольный этаж полный всевозможного спортивного инвентаря, с волейбольной площадкой, закутком с душевыми, прачечной и отдельной секцией с тренажерами.       – Ничего себе!       – Высота конечно не спортзала, но на безрыбье... – Куроо с довольной улыбкой следил, как светлеет от восхищения лицо Дайчи. Он никому бы и ни за что не признался, что именно ради этой минуты сбежал от всех вместе с ним.       – Ты что? Это потрясающе! Отгрохать мини-спортзал в таком месте. Ну и пусть мяч о потолок биться будет, главное, что отсюда сутками напролет можно не входить, поставить только холодильник и застелить маты полотенцами.       – А не так уж и много тебе надо для счастья, – тихо произнес Куроо, чем всерьез смутил Савамуру.       – Я просто, – он замялся, отвернул вспыхнувшее вдруг лицо, – просто вспомнил, каково это было, болеть волейболом так безумно, – он вскинул голову и обезоруживающе улыбнулся, – я так скучаю по этому.       – Савамура, – Куроо сделал шаг вперед, вставая почти вплотную к нему, и вскинул руку, сам не до конца понимая, что собирался сделать: прикоснуться к лицу, провести по волосам, или сжать футболку на груди. – Возвращайся в волейбол.       – Зачем? Ты ведь уже тоже больше не играешь, – обезоружил его Дайчи помимо улыбкой еще и откровенностью. – Не думаю, что это хорошая идея.       Куроо все-таки нашел место ладони и сжал чужое плечо, максимально сократив небольшое расстояние.       – А если бы и я вернулся? – он приблизил свое лицо ко все еще горящему лицу Дайчи и вопросительно выгнул бровь.       – Но ты же и так рядом.       Савамура положил обе ладони ему на талию и, притянув к себе, поцеловал. Легко и обстоятельно, как будто последние четыре года они этим только и занимались.       – А если я буду рядом не всегда? – задевая губами губы и глотая чужое дыхание пробормотал Куроо.       – Я неправильно все понял? – Дайчи сморгнул удовольствие и серьезно заглянул в темные глаза.       – Нет, что ты. Конечно, нет, – Куроо обеими ладонями сжал его плечи, – все правильно.       – Тогда я настоятельно рекомендую засунуть свои «а если» себе в задницу.       Улыбка вышла напряженнее, но Куроо быстро это исправил, прижавшись губами к этой улыбке, вытравливая из нее напряжение хотя бы на сегодняшний вечер.       – Пока еще пустой задницей я чую, как сюда приближается стихийное бедствие в лице одной недовольной совени, – с сожалением отстранился от Савамуры Куроо и спрятал ладони.       В следующую же секунду в подвал ворвался перевозбужденный Бокуто, с порозовевшими щеками, свежими, но уже сбитыми бинтами и сверкающими, но все еще темными, как гречишный мед глазами.       – Хей-хей-хей! Попались! – тут же воскликнул он, а Акааши идущий позади закатил глаза. – Играли тут без нас, небось!       – Да мы без тебя даже к мячу побоялись прикасаться, – от души расхохотался Куроо.       – А чего это вы задумали? – за спинами спустившихся ребят замаячила подозрительная физиономия Ойкавы.       – Как что? Новогодний сюрприз, конечно! – Мия протолкнулся вперед и окинул взглядом зал. – А тут ничего не изменилось.       – Хозяева не большие любители потягать штангу, – объяснил Куроо, кивком указав на несколько снарядом для силовых упражнений, – а сын их десять лет назад умер. Никто с тех пор ко всему этому особо не прикасался, кроме нас в прошлом году.       – Ивайзуми с остальными все еще секретничает? – спросил у Ойкавы Дайчи.       – Мне почем знать? Я за ним не слежу! – быстро сбился с подозрительных мыслей тот, Савамура незаметно улыбнулся.       – И вообще, чего вы все притопали сюда? – в притворном возмущении всплеснул руками Куроо. – А ну кыш-кыш наверх, мы сейчас поднимемся. Кенму вон где-то потеряли.       – Кенма остался, заперся у себя с ноутбуком, кажется, ему подкинули работки нынешний пятый курс, – Яку стянул со стойки волейбольный мяч и на пробу ударил его несколько раз об пол. Ойкава, уже направившийся было к лестнице наверх, от этого звука замер неестественно прямо, закаменев всем телом, и обратился в слух.       – Вспомним детство, Куроо?       Куроо, от внимания которого не укрылась реакция Ойкавы, расплылся в пакостной улыбке.       – А как же, – он перехватил брошенный ему мяч и подмигнул Дайчи, – присоединишься?       С другого конца площадки им уже усиленно подавал знаки Мия.       – Почему бы и нет? – Савамура поймал мяч и оглянулся на продолжавшего стоять, вцепившись в косяк, Ойкаву, – будешь связующим, Ойкава? Ойкаву повело в сторону от предложения, но он тут же крепче вцепился в дверной проем теперь уже обеими руками и с силой замотал головой.       – Нет, – произнес он уже вслух. – Нет-нет-нет, это без меня. Точно без меня. Я вообще больше сюда ни ногой, – после чего птицей взлетел по лестнице на первый этаж.       У выхода из подвала он совершенно случайно натолкнулся на Ивайзуми и, не удержав равновесия, рухнул прямо на него: едва оклемавшийся от похмелья Ивайзуми тоже особой грацией и ориентацией в пространстве не блистал.       Ойкава поднял на него беспомощный жутковатый взгляд, но поняв, с кем столкнулся тут же закрылся и зло сощурил глаза.       Ивайзуми молчал.       Ойкава молчал тоже.       А между тем поза, в которой оба лежали, все больше приобретала неприличную интерпретацию.       – Хей, Ивайзуми, – догнал Хаджиме у лестницы Ханамаки, но увидев развернувшуюся в холле картину замер истуканом.       Только уже было поздно. Ойкава отшатнулся, мазнув по лицу Ивайзуми каштановыми прядками, сжал футболку у сердца и, поджав губы от сдерживаемых слов, сбежал в свою спальню.       – Ахренительно поговорили, – резюмировал Ивайзуми.       – Ну, так когда идешь говорить с человеком, надо с ним говорить, а не разлеживаться под ним живописной страдающей кучкой, – резонно возразил Ханамаки, Матсукава, застывший за его правым плечом, согласно покивал.       – Маки, – Ивайзуми запрокинул голову, – мы пять лет не разговаривали. Что я ему скажу?       – Что ты был идиотом?       – Притом, что идиотом был он?       – Будь мужиком, Ива-чан, – Матсун широко ухмыльнулся. – Вы своими терками скоро Куними до нервного срыва доведете.       – А он-то тут при чем? – удивился Ивайзуми, поднимаясь наконец на ноги.       – Ну, мы ему тоже сказали. Переживает, бедолага. Ночь не спал в своей Богом забытой Кагосиме.       – Как его туда занесло?       – Эй, да ты я смотрю со своими национальными совсем отстал от жизни, – Ханамаки утянул их в гостиную к все еще заставленному едой столику. – Он же на днях экстерном сдал последний экзамен и его из Куре направили в штаб береговой охраны Кагосимы. Так сказать поднабраться опыта.       – Я знал, что он собирается окончить обучение экстерном, но чтоб сразу сбежать на другой конец Японии?       – Ничего, отработает там положенные три года и переведется в Йокогаму. Так, по крайней мере, мне сказал Киндайчи, – Матсукава пододвинул к себе чье-то блюдо с недоеденным карри и быстро заработал ложкой. – Сладко.       – Тут вообще опасно пробовать еду, мне Мия рассказывал, – Ханамаки с подозрением принюхался к ближайшей салатнице на проверку оказавшийся овощным рагу с клубникой и черносливом. – Боже, надеюсь, это не Ойкавы заказ.       – По-моему, это у самого Мии, – Матсукава пригляделся к посуде и скривился, – там что, еще и соевый соус?       – Скорее уксус, – поправил его Ханамаки и отставил салатницу от греха подальше. Обратившись к более безопасному карри, который чтоб испортить еще надо постараться.       – Этот острый, – хмыкнул он в ответ на вопросительный взгляд Матсуна и без разговоров поменялся с ним тарелками. – Ты тоже что-нибудь поешь, – ткнул он локтем в бок Ивайзуми.       Тот недовольно поморщился, и занял руки кружкой с чьим-то холодным чаем.       – Меня от одного запаха еды мутит, а вы тут со своей клубникой в овощном рагу.       – Она не наша, – хором ответствовали Маки и Матсун и рассмеялись.       Напряжение последней пары дней постепенно отпускало. Ойкава тут, Ивайзуми тут. У них есть план, как помирить этих двух великовозрастных ослов. А что еще нужно для счастья?       Правильно, стакан чая, пусть остывшего, но сладкого и кажется с цветочным привкусом меда. Ханамаки блаженно улыбнулся. Матсукава вторил ему, потягивая чей-то сок. Один Ивайзуми сидел хмурый, не видя ни радужных перспектив, ни вообще хорошего исхода собственного в пьяном угаре принятого решения приехать к Ойкаве.       После того, как Ойкава сбежал от шутливого предложения покидать мячик, ребята еще больше уверились в правильности своих выводов и с удвоенным рвением принялись за исполнение плана. Из закромов небольшой каморки в дальнем конце подвала они достали сетку, растянули ее поперек площадки, вычистили запылившиеся мячи, тщательно вымыли пол. Если Ивайзуми по их вине получит травму, их не только тренер живьем сожрет, но и вся волейбольная братия Тодая со всех курсов, включая менеджеров, куратора, запасных игроков и группы поддержки.       Подвал они закрывали в приподнятом настроении, перешучиваясь и пихаясь локтями: места на крохотной лестничной клетке шестерым здоровенным лбам катастрофически не хватало. Наверх они поднимались уже приглушив веселье – кто знает, что там натворили предоставленные сами себе поссорившиеся голубки. На Ханамаки и Матсукаву надежды не было, раз они только недавно за все пять лет заметили, что с их друзьями что-то не так, Кенма, если ему в руки попадает ноутбук, становился недоступным для этой планеты и пары-тройки близлежащих вселенных, пока не выполнит работу. Куроо иногда думал, что именно так и выглядит призвание жизни, когда ты не можешь отвлечься от своего дела ни на сон, ни на еду. Как Кенма, залипающий ли за кодом, или режущийся в очередную созданную им же самим игрушку в поисках огрехов и недочетов.       Вообще самому Куроо жаловаться не на что. Он сам выбрал юриспруденцию исходя из практических соображений, в отличие от Бокуто, наобум выбравшего вечерку кулинарного техникума. Правда, иногда это приносило свою ощутимую пользу, и кто знает, возможно, в будущем, они всей компанией соберутся в забегаловке Бокуто и не раз отведают пирожных в форме волейбольных мячей. Но даже если и так, то случится это нескоро. Куроо же сознательно грыз гранит уголовного, гражданского и прочих прав, собираясь после отправиться прямиком по стопам отца. С чего вдруг Савамура поступил в Тодай на один из сложнейших курсов Куроо знал. Выбор специальностей остальных для него по сей день оставался если не загадкой, то недоумение вызывал точно.       Казалось бы, тому же Ойкаве, бредящему нло и всем, что с этим связано прямая дорога в астронавтику. Все же набор в колонию на Марс еще идет, и его заветная мечта вполне себе могла бы осуществиться, а с бонусом в виде высшего образования в области аэронавтики и астронавтики его шансы возросли бы на порядок. Но нет, вместо этого он пошел в биоинженерию, находящуюся в одном корпусе с биотехнологией, которую через раз, но все же умудрялся посещать Ивайзуми.       Мия тоже выбрал биоинженерию и уже готовился переходить на последний, пятый курс. Его выбор тоже стал для Куроо загадкой. В то время как Осаму покорял гору за горой, нацелившись, что не удивительно, на Эверест, его младший близнец самозабвенно грыз биологическую инженерию, отрываясь только на сон, еду и Ойкаву. Ну и еще на совместные новогодние посиделки.       Один Яку был понятен как кирпич. Как решил в конце старшей школы, что пойдет в ветеринарию, так и прет с упорством танка на занятия по препарированию, вправлению вывихнутых конечностей обезумевшим обезьянам и подстриганию когтей львам и тиграм. Большие кошки вообще Яку очень любили. Куроо даже иногда шутил, что это, дескать, из-за того, что Яку умудрился приручить самого неуправляемого и порывистого кошака в их команде.       – На счет игры, – Дайчи стянул футболку, собираясь принять душ перед сном.       – Что?       Куроо с влажными облепившими лицо волосами сидел на расстеленной кровати и задумчиво сверлил взглядом плоскую расческу – борьба в его голове шла нешуточная, и Дайчи своими разговорами явно смещал чашу весов в пользу забивания на расчесывание лохм.       – Я по поводу твоих слов, – Савамура решил дилемму в свою пользу, взял расческу и на пробу провел ею по челке Куроо. Тот настороженно замер, впившись взглядом в серьезное лицо Дайчи. – На счет волейбола. Я бы с удовольствием еще раз сыграл против тебя.       – Ох, – Куроо перехватил его руку с расческой и дернул на себя так, чтоб их лица оказались на одном уровне, – ты же это серьезно, – он не спрашивал, а вполне уверенно констатировал факт.       – Серьезно.       – Не со мной. Против меня.       – Против тебя.       – Я люблю тебя, Са~амура! - Куроо зашелся восторженным смехом и откинулся на спину, выпустив запястье Дайчи из крепкой хватки. – Только ты мог отвесить такой комплимент, от которого не знаешь куда деваться – то ли радоваться, то ли плакать.       Дайчи криво усмехнулся на эту непонятную реакцию. Куроо был в своем репертуаре. И это, по правде говоря, действовало как хорошая доза успокоительного – если Куроо ведет себя как обычно, то миру ближайшие несколько часов не грозит ничего непоправимого. Закон Куроо. Дайчи улыбнулся шире, взгляд сполз с счастливого лица с искрящимися глазами и искренней улыбкой на губах ниже, по бледной шее с дергающимся кадыком, дальше, на грудь, судорожно вздымающуюся от смеха.       – Я, кажется, тоже, но это не точно, – хмыкнул он.       – Что?       Дайчи навис над ним, упираясь коленом в матрас, а ладонями по обе стороны от вихрастой головы Тетсуро.       – Что «что»? – видя, что Куроо прекрасно все понял, свредничал Дайчи. Он склонился ниже, символически касаясь приоткрытых губ, и выпрямился с все той же кривоватой усмешкой, так ему не идущей. – Я приму ванну. Если уснешь, я не обижусь.       Он оттолкнулся от кровати, подхватил упавшее на пол полотенце и был таков. Куроо остался лежать распростертым на одеяле, то ли обманутый в лучших чувствах, то ли огорошенный непрозвучавшим вслух обещанием. Как бы то ни было, а Савамуру он решил дождаться, во что бы то ни стало.       Ванная на этаже была занята. Вода за закрытой дверью оглушительно шумела, но ее перекрывало фальшивое пение явно не попадающего в ноты Бокуто.       – Бокуто-сан, пощадите мои уши, – раздалась приглушенная дверью просьба, судя по голосу и обращению – от Акааши.       Савамура так и замер с отвисшей челюстью. Да, это не та новость, на которую он рассчитывал наткнуться на пути вечерней помывки. Он вообще ни на что не рассчитывал. Но теперь слова Куроо о том, что Бокуто с Акааши мешать не следует, приобрели вполне себе ясное значение. Вот значит как. Он тихо улыбнулся и, услышав, как перестала течь вода, отступил в тень ниши в коридоре, чтоб не смущать только-только начавших встречаться, да еще и к тому же с активных постельных игрищ, голубков.       Бокуто из исходящей паром комнаты вывалился первым, голова была завернута в полотенце, пижамные штаны намокли, а футболкой он и вовсе решил пренебречь. За ним, с отставанием в несколько секунд вышел Акааши, тряхнул влажными волосами, зачесал половину челки назад так, что стал чем-то неуловимо напоминать Куроо и двинулся следом за парнем. У ниши он тормознул, и не глядя, произнес.       – Спасибо, что не вломились.       – Эм, не за что, – от неожиданности ответил Дайчи, и тут же прикусил язык: Акааши еле слышно, но явно победно усмехнулся и ушел дальше.       Куроо не спал. Что не удивительно, учитывая, что на его месте Дайчи и сам бы от волнения глаз не сомкнул. Хотя пришлось признать, волнующимся Куроо не выглядел. Скорее предвкушающим, был бы хвост – подергивал бы из стороны в сторону от нетерпения. Савамура усмехнулся сравнению, пришедшему еще со школьных времен.       – Хей, – позвал он, чтобы привлечь внимание. Увлеченно борющийся с упрямыми лохмами Куроо поднял взгляд. – Помочь?       Дайчи встал вплотную к сидящему парню и протянул руку за щеткой, заменившей расческу.       – Нашел в тумбочке, – нехотя признался Куроо, вложив деревянную ручку. Спрятал оценивающий взгляд за ресницами и покорно пригнул голову.       Савамура даже дыхание задержал – покорно склонившийся Куроо с подсыхающими колтунами на голове не был конечно пределом мечтаний среднестатистического человека. Но и Дайчи был не так прост, как заметил в первую их встречу тот же Куроо. И потому щетка мягко на пробу прошлась по челке.       Дайчи склонился ниже, и начал медленно, прядь за прядью приводить волосы в порядок. –       Они у тебя после душа всегда такие? – тихо спросил он, закончив с правой стороной и перебрался на левую.       Волосы были длиннее, чем казалось, когда были уложены в прическу. Пряди блестели под светом электрического света и шелковисто льнули к пальцам.       – Только если вовремя не придать нужную форму.       Несколько наэлектризованных волос налипли на лицо Куроо, и тот скорчил смешную рожицу, в попытке сдуть щекочущих вредителей. Дайчи тихо усмехнулся и помог убрать волоски. Ладонь его так и осталась лежать на щеке, а Куроо, отодвинув челку, с вызовом поднял на него глаза.       Секундная борьба двух взглядов, и щетка со стуком отлетела в сторону. Куроо со стоном упал на спину, увлекая за собой целующего его Дайчи.       – Ты невозможный просто, Савамура, – выдохнул он, когда Дайчи переместился с губ на шею.       Савамура усмехнулся, горячо выдохнув на влажную от его стараний кожу, и медленно провел языком по выступающему кадыку. Пальцы хаотично зашарили по обнаженным бокам, лаская-разминая задеревеневшие от напряжения мышцы. Куроо ладонями огладил плечи, устроившегося на бедрах Дайчи, провел руками по спине, вниз и застрял, зацепившись пальцами о пижамные штаны.       – Постельные игры не всегда тихие, – он стиснул ладонями задницу и картинно поиграл бровями.       – Я запер дверь, – не дал себя отвлечь Дайчи и приподнялся на локтях, устроив руки по обе стороны от расчесанной головы, всем телом прижимаясь к Куроо.       – Звучит отлично, – Куроо отвел взгляд, смутившись, нет правда, разве такое возможно? смутившись голодного взгляда Дайчи.       Савамура не стал продолжать диалог, вместо этого склонился и начал мягкими, почти невесомыми поцелуями покрывать каждый сантиметр лица Куроо. В его движениях сквозила нежность, которая выглядела до абсурдного естественно, в отличие от попыток закостеневшего до глубины души Тетсуро. Как он сам считал.       Но от поцелуев не уворачивался, получая удовольствие от коротких сухих прикосновений. Тем более что терпение Дайчи не железное, и страсть начала прорываться сквозь нежность.       Куроо запрокинул голову, разметав волосы по покрывалу, и Дайчи, улучив секунду, тут же прижался губами к местечку под самой челюстью, трогая языком колкую вечернюю щетину и выбивая из него пораженный выдох.       – Ага, – тихо про себя произнес Дайчи и вновь поцеловал туда же, слегка оттянув зубами кожу.       – Савамура, ты чудовище, – прохрипел Куроо, зарываясь подрагивающими пальцами в короткие волосы.       – А ведь я даже не начинал.       – Это звучало бы многообещающе, – упрямо продолжал Куроо, – если бы ты действовал, а не заставлял меня умирать от желания тебя треснуть.       – Мне кажется, или два последних слова были лишними? – Дайчи двинул бедрами, вышибая из Куроо задушенный стон.       – Чудовище.       Куроо обхватил Савамуру поперек тела и резко перевернулся, меняясь местами.       – Потанцуем?       Теперь уже он перехватил инициативу, целуя и прикусывая все, до чего мог дотянуться. Тщательному исследованию подверглись шея, с трогательно нежной для такого взрослого парня кожей, маленькие темные, вызывающе твердые соски и подрагивающий живот, с темной порослью, ведущей под резинку пижамных штанов.       Куроо провел по ней пальцем и замер на выделяющемся под одеждой бугре.       – Я вижу ты очень рад мне.       – Господи, Куроо, давай без твоих идиотских фразочек? Они и во время игр бесили, хочешь теперь и в постель третьим лишним протащить?       – Не-не-не, – засмеялся Тетсуро, сжимая член через штаны и с удовольствием вслушиваясь в низкий стон, – нелегалы в постели нам ни к чему.       – Какое счастье, – с сарказмом, достойным лучшего применения протянул Дайчи. Кто сказал, что Куроо один может выделываться в постели.       – Тебе рот нечем занять? – вкрадчиво произнес Куроо и накрыл его губы своими, проталкивая язык сквозь сжатые зубы и заглатывая раздраженный ответ.       Дайчи поднял руку и с силой сжал волосы на затылке, заставляя Куроо отлипнуть. Резкий рывок, и вот уже снова Савамура на его бедрах. Он двинулся, с силой притираясь пахом о пах и еле успел скрыть победную усмешку, когда Куроо ожег его темным взглядом.       – Потанцуем? – ввернул Дайчи ему вопрос и потянул завязки на своих штанах.       Взгляд Куроо переполз с наглой ухмылки ниже, оглаживая каждую мышцу, перекатывающуюся под светлой кожей от движений, и замер, споткнувшись о сползшие штаны.       Дайчи приподнялся, не церемонясь, стянул одежду вместе с бельем и принялся за завязки на штанах Куроо.       Первым порывом Куроо было вцепиться в запястья Савамуры и… а дальше он понятия не имел что делать. Спросить «Какого черта?», но ведь и так все яснее некуда. Дайчи цепким взглядом наблюдал за его лицом, медленно, не торопясь, развязывая узелок.       – Савамура, – приподнявшись выдохнул Куроо, просто чтобы не молчать.       – Мне пообещать тебе быть нежным? – Дайчи мягко улыбнулся и потянул ткань штанов на себя, показывая насколько, насколько(!) сильно заводит Куроо его подчиненное положение.       – Боже, иди к черту! – рассмеялся Куроо и расслабленно откинулся на покрывало, из-под полуприкрытых век наблюдая за возящимся Дайчи.       – Правильнее было бы сказать не «Боже», а Дайчи, и не «к черту», а… - он не договорил, вместо этого стянув наконец проклятую тряпку и обнажая сильные длинные, так, что рот слюной набрался, ноги.       Кажется, они поменялись ролями, и Савамуре это чертовски понравилось.       – Вот теперь – Боже.       Он сполз с кровати, устраиваясь между разведенных ног и с силой провел по крепким икрам, почти застонав от ощущения подрагивающих мышц под ладонями. Губами он прижался к внутренней стороне бедра, языком ощущая бешеный пульс. Прикусил нежную, вот просто невозможно нежную кожу, с удовольствием вслушиваясь, как всхлипнул, прижав ладонь ко рту Куроо. И довольно, хорошо, что тот не видит, улыбнулся.       – Савамура, – выстонал Куроо, когда Дайчи добрался наконец до члена и сжал ладонью ствол.       – Все, что угодно, Куроо, вот просто все, что угодно, – хрипло пообещал он и склонившись, прикоснулся покусанными губами к влажной головке.       – Черт!       О да, Дайчи на все сто был согласен с Куроо, но хватать за голову и насаживать на член все же не стоило.       Он вытянул руку и с силой выкрутил правый сосок, заставив Тетсуро придушенно вскрикнуть: одна ладонь все еще зажимала губы.       – Без самоуправства, пожалуйста, Куроо, – тихо произнес он, облизывая губы.       Куроо покорно ослабил хватку, и теперь просто бездумно перебирал короткие колючие пряди.       – Хороший мальчик, – усмехнулся Дайчи и вновь склонился над его пахом, ведя носом по стволу вниз, утыкаясь во влажные завитки волос, терпко пахнущие потом и мылом.       Куроо закатил глаза – иногда Савамура бывал ну таким засранцем, что никаким Дайшо и прочим змейкам не снилось. Кто бы мог подумать, что в сексе из покорного доброжелательного папочки всея Карасуно он превращается в сущего дьявола с диктаторскими замашками и острым языком в лучших традициях самого Куроо.       Дайчи заглотил до середины член, вышибая из патлатой головы Куроо лишние мысли. По промежности щекотно потекла теплая слюна, смешанная со смазкой. Дайчи сглотнул, прижал языком венку на стволе, пальцами полез между ягодиц, пока только на пробу огладив влажную от пота кожу.       По телу гулял жар, временами волнами с головой захлестывая удовольствием, временами отступая, оставляя после себя ленивую истому и сладко подрагивающие мышцы.       Дайчи встал с колен, пихнув Куроо в ногу, и помог тому лечь на кровати как полагается, а не поперек. Куроо сунул под голову подушку и протянул руку к Савамуре, провокационно улыбаясь на вздернутую бровь.       Тот усмехнулся и с готовностью нырнул в объятия, притираясь обнаженным телом к такому же голому и горячему Куроо. Кожа к коже, неконтролируемая дрожь то и дело пробегала по телам, заставляя их жаться друг к другу теснее, вплавляя жаром одного в другого.       Дайчи обхватил руками лицо Куроо и глубоко поцеловал, проваливаясь в танец губ и языка с головой, трогая гладкую кромку зубов. Большой палец соскользнув со скулы, прижался к нижней губе, оттягивая ее, присоединяясь к поцелую. Куроо лизнул подушечку и ощутимо прикусил; Дайчи продолжал целовать, пока не зазвенело в голове от недостатка кислорода.       Куроо не отвлекаясь от поцелуя, медленно проследил ладонями позвонки на выгнутой спине Дайчи, огладил бока, гоняя мурашек по коже, и прикоснулся к чужой промежности, мягко обхватывая член. Гладкая кожа сводила с ума, а пульсация отдавалась в ладонь, заставляя набежать голодную слюну от желания ощутить ее на языке. Куроо сжал ладонь сильнее и сделал несколько пробных движений, вывернув ладонь под неудобным углом.       Савамура чувствительно прикусил его губу и упал на локти, утыкаясь лицом в плечо.       – Что ж ты делаешь то, а?       Куроо не ответил, продолжая оглаживать серединой ладони влажную скользкую головку. Дайчи приподнялся на колени, давая большую свободу для маневра, и впился взглядом в довольное и порозовевшее лицо Куроо.       Глаза неотрывно смотрели прямо в душу Савамуры, каждым движением ресниц переворачивая что-то внутри. Переворачивая с ног на голову и окончательно безвозвратно. И Дайчи понятия не имел – радоваться этому или бежать, как от огня от такого вот Куроо – вроде и покорного, и покладистого, а с таким акульим взглядом, что сожрет заживо, стоит только дать слабину.       Второй закон Куроо. Если дать слабину – рискуешь оказаться полностью в его власти. С того самого момента и навсегда. Доказательства и раньше не требовались, но теперь… Дайчи хмыкнул своим отстраненным мыслям и болезненно застонал, когда Куроо царапнул чувствительную кожу короткими ногтями.       – Не думай, что я не заметил твой стеклянный взгляд, Са~амура, – он приподнялся на одном локте, продолжая жестко ласкать ставший тверже член и ткнулся носом в нос Дайчи, – в физическом плане я универсал, что есть то есть. Но вот морально никто мне мозг трахать не будет.       Прозвучало грубо, но Савамура списал это на долгую прелюдию и оставшегося без внимания большого требовательного ребенка.       – Окей, как скажете, – кивнул он и резко, без предупреждения схватил Куроо за запястья и прижал их к изголовью кровати. – Будешь держаться сам, или мне тебя привязать?       – Другое дело, Савамура, совсем другое дело, – одобрительно произнес Куроо. Из голоса его ушла показная грубость, а сам он весь напитался томным ожиданием, волнующе следя за каждым движением Дайчи, сползающего вдоль тела вниз, и прокладывающего себе дорожку из кусачих поцелуев.       Грудь расцвела красными пятнами, как и скулы Савамуры. Да он же смущается! Куроо застонал от осознания. Лицо и шею окатило жаром. Чертов Савамура. Как можно быть таким властным и стеснительным одновременно?       Дайчи развел чужие ноги, не удержавшись, сильно сжал пальцы на икрах, оставляя быстро сходящие белые отпечатки ладоней, и провел пальцем по одной из них.       – Хотел бы я оставить их навсегда, – пробормотал он тихо.       – Что? – так же тихо спросил Куроо.       Дайчи вскинул голову, прямо и открыто встречая нечитаемый темный взгляд Тетсуро.       – Что слышал.       Он подался вперед и прислонился лбом ко лбу, не разрывая зрительного контакта. Куроо отнял руку от перекладины и провел костяшками пальцев по щеке.       – У тебя для этого будет уйма возможностей, – и шепнул, прикрыв глаза, – Дайчи.       Савамура склонил голову на бок и с благодарностью прикоснулся к губам поцелуем, в котором не было и десятой доли чувств, сжигавших его изнутри.       – Тетсуро, – сказал он на пробу, улыбнулся и повторил, – Тетсуро. Тетсу.       – Ну, все, хватит, – боднул его в висок смутившийся Куроо, – тебе не кажется, что ты задолжал мне кое-чего.       – Спасибо?       – Миллион спасибо, а так же свое тело и душу в мое полное распоряжение до скончания веков.       Савамура потерся носом о нос, счастливо улыбаясь.       – Звучит, как признание в любви.       – Если это для тебя звучит, как признание в любви, как же тогда для тебя будет звучать само признание?       – Как-то так.       Куроо открыл было рот, чтобы перебить, но Савамура его подловил и поцеловал, глубоко и сильно, до перехватившего дыхания и дрожи в пальцах.       – Признаваться так, – с трудом произнес Куроо, едва Дайчи отстранился, – я готов хоть каждую минуту.       – Я тоже.       – Тогда не тормози.