Кто убил Фила Совински?

      – Ну, и чья это была идея? Мия сделал непонимающее лицо. Удалось, правда, с трудом. Ойкава повернулся к нему от окна и скрестил на груди руки.       – Вы меня совсем за идиота держите? Ясно же, что все это спланировано для одной единственной цели – вывести меня из себя.       – Ну, не совсем так, – на Мию раздраженный взгляд и показное недовольство не произвели никакого впечатления. Он прошел в комнату и сел на одну из коек, похлопав по покрывалу. Ойкава покочевряжился для приличия, прежде чем устроиться рядом.       – Давай, удиви меня.       – Ты же понимаешь, что так больше продолжаться не может? Вам осталось учиться три месяца. Ты, правда, хочешь выпуститься с таким камнем на сердце? И давай ты не будешь делать непонимающее лицо и увиливать от ответа, – прервал открывшего было рот Ойкаву Мия. – Ты вообще знаешь, зачем я поступил в один университет с тобой?       – Что ж, извини, что разочаровал, – фыркнул Ойкава, отвернув лицо.       – Чушь, ты меня не разочаровал. Да и травму я получил еще до того, как узнал, что ты бросил волейбол. А документы забирать было уже поздно.       – К чему ты клонишь?       – К тому, что поступив с тобой в один университет, вместо наставника-связующего, я получил нечто более ценное. И не хочу, чтобы мой друг сознательно отказывал себе в общении с дорогим человеком из-за глупых разногласий пятилетней давности.       – Почему именно он, – Ойкава повел в воздухе ладонью, не зная как точно закончить предложение, но Мия понял его и так.       – Потому что только он может заставить тебя искренне улыбаться.       Ойкава забрался на кровать с ногами и, спрятав лицо в коленях, что-то пробормотал. Мия хмыкнул, подсел ближе и разлохматил непослушные волосы, пропуская мягкие пряди сквозь пальцы.       – Только он, – повторил Мия, – и не спорь со мной.       – Начинать заново, – Ойкава приподнял голову, карий глаз пытливо уставился на серьезного как никогда Атсуму, – чертовски страшно.       – Никто не говорил, что будет просто, – согласился Мия, выпутал пальцы из растрепанной прически и приобнял напряженные плечи, – но ведь мы будем с тобой. Все мы. А Ивайзуми, ты сам видел, готов пойти на мировую.       – Значит, предлагаешь играть.       – Играть. Поздно просить прощения. Но никогда не поздно начать заново. Тем более, что вы оба этого хотите.       – Так уж и оба.       – Ну, – Мия хитро улыбнулся, прижавшись губами к виску Ойкавы, – он ведь приехал, – после чего отстранился и встал, протянув руку, – решайся. У ребят наверняка уже все готово.       Ойкава посверлил напряженным взглядом протянутую ладонь, потом посмотрел на непривычно мягкую, без иронии и сарказма улыбку друга и вложил свою руку.       – Я ведь уже согласился.       – Согласиться одно, а вот решиться, – Мия дернул Ойкаву, ставя на ноги, – совсем другое.       Савамура проводил Сугу до душа, выдав из личных запасов футболку, и оставил его там, приводить себя в порядок.       – Спустишься потом в подвал, спортзал там.       – Окей.       Дайчи улыбнулся и вышел в коридор, где его, не успевшего сделать и пары шагов, перехватил Куроо, прижав собой к стене. Он до сих пор был без футболки, но где-то уже умудрился потерять полотенце.       – Так, так, так, – процокал Куроо языком у самого уха, – а чем это мы тут занимаемся?       Дайчи демонстративно окинул взглядом с ног до головы полуголого Куроо, пустой коридор и навскидку предположил, прячя улыбку:       – Непристойностями?       – Мыслишь ты в чертовски верном направлении, – Куроо потерся носом о шею и фыркнул, – но к сожалению очень не вовремя.       – Тогда тебе лучше перестать ходить топлесс в моем присутствии. И вообще, разве у нас были не другие планы?       – Ивайзуми и Ойкава, – пробормотал в шею Куроо и нехотя отодвинулся. – Подожди, я накину футболку и пойдем вместе.       Подвал преобразился до неузнаваемости. Там и так было довольно чисто и прибрано, но к решающему матчу ребята надраили полы до блеска, натянули сетку, низковатую для университетского уровня, но еще вполне себе ничего для старшей школы. Матсукава и Ханамаки под руководством Яку перетащили маты из подсобки ближе к площадке и нагромоздили их друг на друга под спрятавшимся у самого потолка окном. Импровизированные трибуны были готовы.       После бурных обсуждений, решением большинства, судьей назначили Куроо. Он раскланялся, сверкая самодовольной ухмылкой, чем заработал тычок в бок от Яку.       Ивайзуми стоял поодаль, хмуро наблюдая за приготовлениями. Ханамаки перехватил его взгляд и показал большой палец. Но Ивайзуми только сильнее нахмурился. Паршивое предчувствие, от чего-то молчавшее все это время, именно сейчас подняло голову и плотоядно огляделось по сторонам. Чем-то вся эта затея щекотала нервы до холодеющих пальцев и сосущего под ложечкой волнения. Ивайзуми не видел Ойкаву на площадке пять лет и дико соскучился по этому зрелищу. В памяти, больше благодаря видеозаписям, сохранилось жгущее чувство единения и одного на двоих сознания, когда даже не глядя, на уровне инстинктов и понимания, знаешь, где окажется мяч. С нужной скоростью, на нужной высоте. И можно бить, не задумываясь. Можно было, потому что этот идеальный для него пас за пять лет так никто и не смог повторить.       Он встрепенулся, когда в подвал спустились Мия с Ойкавой и постарался затолкать поглубже дурные предчувствия. Сейчас точно было не время. Не хватало еще случайно подать кому-нибудь в голову. Насколько Ивайзуми помнил, никто из присутствующих, кроме Бокуто, не стал продолжать играть в университете. Если бы не выходка Ойкавы, Ивайзуми бы и сам десять раз подумал, нагружать ли учебный процесс таким довеском в виде университетских игр, отнимающих львиную долю сил и времени, отведенных на обучение. А так, получилось, как получилось. Он и сам старался не задумываться, что выглядит его выходка, как попытка задеть Ойкаву. Стать капитаном Тодайской сборной по волейболу не по желанию, а назло. Мол, смотри, Дуракава, я и без тебя справлюсь, не хочешь больше играть со мной, ну и не нужно, я сам. Все сам.       Но конечно же это было не так.       Ивайзуми фыркнул, голос в голове звучал совсем не убедительно.       – Готовы? – Куроо похлопал в ладоши, привлекая внимание собравшихся.       Народ чинно расселся по матам. Сам Куроо встал на табуретку у сетки, рядом примостился Дайчи.       – Если обсудили стратегию, выходите на площадку. Ойкава, тебе запрещается принимать и пасовать сверху. Надеюсь, объяснять не надо почему?       – Иди в задницу, Куроо-чан, – обиженно фыркнул Ойкава и туже замотал разболтавшиеся на левой ладони бинты.       – Только после тебя, – отмахнулся Куроо, – Мия, тебе настоятельно не рекомендуется скакать по всей площадке. Как показала практика, горный козел из тебя никакущий.       Лицо Мии потемнело. Мало кто знал историю о том, как он решил составить компанию брату в восхождении на Фудзияму в последнюю зиму старшей школы. И чем это закончилось тоже. Он посмотрел на колено, стареющий, но никак не выцветающий розовый рубец пересекал коленную чашечку и полз вверх, теряясь под шортами. Бедренную кость собирали по кускам. Фудзияма подарила ему шрам на полноги, поседевшего брата и чувствительность к изменениям погоды, стоящую десятка метеостанций.       Ойкава незаметно толкнул его плечом и криво улыбнулся.       – У нас прям не междусобойчик, а параолимпийские игры. В команду к Ивайзуми пошли Акааши и Матсукава, а к Ойкаве – Мия и Ханамаки.       – Ивайзуми, Ойкава, – Куроо подозвал их к себе, – бросаем жребий.       Право первой подачи выпало команде Ивайзуми. Ойкава демонстративно обфыркал судью и с гордо поднятой головой вернулся на свое место на площадке. Внутри все вибрировало, Ойкава даже не смог определиться поначалу от чего. Ужас или предвкушение заставляло нервы натягиваться до предела и огрызаться на любую брошенную в его сторону фразу. Видеть по другую сторону сетки сосредоточенный жесткий взгляд и знать, что сам стал причиной всего этого. Ойкава тряхнул кистями и присел, собираясь принять любую убийственную подачу, которой Ива-мать его-чан, прославился на весь Тодай.       Площадка грела босые ступни, кроссовок естественно никто и не подумал захватить.       Игра все больше превращалась в фарс еще до начала.       – Еще одно предупреждение, – прежде чем дунуть в свисток подал голос Куроо, – играйте осторожно, это не битва на смерть, никаких травм, вывихов, растяжений и мордобоя. Играем до пятнадцати очков. И живыми и здоровыми идем ужинать. Вам ясно? Тогда поехали!       Ивайзуми подхватил брошенный ему мяч, несколько раз на пробу ударил, приноравливаясь к незнакомой фирме, и посмотрел прямо в глаза Ойкаве. И ежу было понятно, на кого он собирался подавать. Осталось понять, выдержит ли отвыкшее от тренировочных нагрузок тело Ойкавы такую встряску.       Заметивший переглядывания Мия в этом сомневался, поэтому незаметно сместился от центра площадки ближе к Ойкаве, чтоб подстраховать в случае чего.       Мяч взлетел в воздух, не слишком высоко с учетом низких потолков, за мячом с разбега, словно у него и впрямь выросли крылья взлетел Ивайзуми. Раздался оглушительный удар по кожаному боку, и подача просвистела в миллиметрах от торчащей челки Ойкавы, взметнув в воздух пряди. Сам Тоору расширившимися глазами смотрел на когда-то бывшего только его аса и видел себя. Словно в зеркале. Не внешне, внутренне, словно Ивайзуми вытянул всю его сущность, оставив гнить внешнюю оболочку, и ушел покорять вершины волейбола. Без него.       Ойкава прикрыл глаза, Боже, как он вырос за эти пять лет. Одна подача, а поток информации хлынул в голову не сдерживаемый наконец-то никакими запретами на анализ.       Жесткая подающая правая рука, сильные икры, прямой взгляд, цепкий, как капкан, внимательный, как рентген. Острый, он словно срезал кожу, чтоб выяснить насколько сильно прогнил Ойкава в своем пятилетнем круизе на самое дно.       – Очко команде Акааши, – беспристрастно заявил Куроо. – Мяч. Мия подобрал мяч и перебросил его через сетку в руки Ивайзуми.       – Подавайте, – Куроо свистнул, давая отмашку.       Мяч вновь оказался в воздухе выверенным до последнего грамма движением. Ойкава чудовищным усилием воли заставил себя сменить позу и слегка подпрыгнул на месте, подготавливая тело. Ивайзуми ударил в прыжке, как и первый раз, вновь повторив чудовищную подачу Ойкавы из старшей школы.       Мяч стремительно несся в его сторону, словно с прицелом в голову, но Ойкава в последний момент успел сделать шаг назад и принять подачу грудью. Дыхание перехватило. Криво отскочивший мяч попытался спасти Ханамаки, но ему не хватило буквально пары сантиметров. Мяч звучно шлепнулся о площадку и поскакал в сторону зрителей.       – Два – ноль, – озвучил счет Дайчи, перехватил брошенный ему Яку мяч и передал Ивайзуми.       – В третий раз тот же трюк не сработает, – сказал Матсукава повернувшись к Ивайзуми, но того уже несло.       Горящий взгляд напротив словно бросал вызов, говоря, ну, давай же, покажи на что еще ты способен, не может быть, чтобы моя подача была единственной, чему ты научился за пять лет.       Ивайзуми скрипнул зубами. Он покажет. Он ему сейчас все покажет.       Свисток прервал перебранку в его голове, Ивайзуми подкинул мяч, на этот раз невысоко и полого и сделав два шага подпрыгнул следом, без замаха ударяя по нагревшемуся боку.       Мяч вихляя и рыская нырнул у самой сетки и, если бы не отчаянный рывок Мии, они бы сдали еще очко.       Пас получился неровным, Ханамаки переправил его к Ойкаве, и тот сделал последний удар, целясь в просвет между Акааши и Матсукавой.       Матсукава неудачно подставил руку, и мяч снова улетел к матам.       Но на этот раз принеся очко команде Ойкавы.       – Два – один, – громко произнес Дайчи.       Куроо жестом показал чье очко и дунул в свисток, давая сигнал к контратаке.       Мия взвесил в руке мяч, прищурился, просчитывая варианты. Прессовать Ивайзуми смысла нет, только напорешься на идеальный прием и придется отдать еще одно очко противнику. В отличие от Ойкавы, они все ходили на игры сборной, так что прекрасно знали, что при желании, Ивайзуми и в одиночку раскатает средней руки команду. Что уж говорить о них, наполовину скованных, потерявших форму и имеющих личную заинтересованность.       А с другой стороны, подав Ивайзуми максимально неудобно, можно было лишить его шанса атаковать.       Кивнув самому себе, Мия подкинул мяч и ударил его, стараясь направить чуть за спину Ивайзуми. Тому хватило секунды, чтобы принять решение, и мяч звучно ударился об пол за чертой площадки. Ивайзуми издевательски отдал честь Мие и пошел догонять беглянку.       – Аут, – подтвердил Дайчи, ставший на время не то комментатором, не то просто гласом судьи. – Три – один.       Куроо кивнул, показывая, что мяч засчитан команде Ивайзуми.       – Простите.       – Не переживай, – Маки хлопнул Мию по спине и вернулся на свое место. Ойкава промолчал.       – Акааши давай!!! – крикнул Бокуто во всю мощь легких. – Хей-хей-хей, вкусите силу бывшего связующего Фукуродани!!       – Бокуто-сан, – покачал головой Акааши, к которому как раз перешла подача, – то, что я помогаю тебе с тренировками, еще не значит, что...       – Не смущайся, – перебил его Бокуто, – ты самый крутой!       Свисток перебил обмен любезностями, Куроо показал кулак вскинувшемуся Бокуто.       Маки сумел без проблем принять подачу Акааши и, только перенаправив мяч привычному еще со школы игроку, понял, что совершил ошибку. Но Ойкава будто только этого и ждал, внимательно, цепко следя за летящим к нему мячом.       – Атсу-чан! – он отдал пас Мие, сделав его максимально близко к сетке.       Мия не растерялся тоже, прыгнув, делая упор на здоровую ногу, и провел такой резкий, почти вертикальный съем, что все присутствующие застыли от удивления. Один Матсукава попытался достать до мяча, но только зря прокатился по полу.       Мяч в тишине доскакал до стены и там замер.       – Три – два, – нарушил всеобщее оцепенение Дайчи.       Матсукава вскинул голову и пронзительно уставился на Мию. Тот и сам не ожидавший от себя такой атаки показал противнику викторию и, хромая, направился к Ойкаве.       – Ойкава, мать твою! – Куроо вынул изо рта свисток. – Тебе велено было не пасовать!!       Тот только отмахнулся, тем более что с порезом, как проверил Мия, все было в порядке.       – Прости, – повинился Маки, когда Ойкава шел на подачу, – я не подумал, направил мяч на чистом автомате.       – Ты все правильно сделал, Маки-чан, – Ойкава подмигнул ему и подхватив брошенных кем-то с мат мяч встал на место подающего.       Он с трудом протолкнул воздух в горло, делая вдох, картинка перед глазами дрожала, грудь еще болела после принятого удара в духе маленького демона, о которых либо хорошо, либо ничего. Ойкава крутанул в руках мяч, с силой зажмурился и распахнул глаза, окидывая разом всю площадку. Подзаржавевшие шестеренки в голове крутились со скрипом, по старинке высчитывая вероятности. Куда бить, как и с какой силой.       Свисток внес кристальную ясность в голову и мысль – они не выстоят, он видит как Мия припадает на одну ногу, чувствует, как мокнет ладонь под повязкой, еще совсем немного, но пара пасов – и порез откроется. Ему, в общем-то плевать на это. Но тогда Куроо остановит игру.       Восемь секунд подошли к концу. Ойкава сделал вдох и подал мяч в просвет между Ивайзуми и Акааши.       Ивайзуми принял подачу с удручающей легкостью.       – Такой мяч принял бы и спящий Куними, – заработав очко после долгого розыгрыша, сказал он достаточно громко, чтобы Ойкава тоже услышал.       Тот оттер пот со лба и едва не бросился на другую сторону площадки, но Мия удержал, что-то зашептав ему на ухо.       – Четыре – два, подача Матсукавы.       – Восемь – пять. Подача Ойкавы.       – Перерыв, – сделав долгий свисток, сказал Куроо, – Ойкава, подойди ко мне.       Ойкава нехотя подчинился.       – Все в порядке, Тетсу-чан, это ерунда.       – Поговори у меня еще, – Куроо слез с табуретки, – Яку, тащи свою аптечку, перебинтуем, а то некоторые тут скоро все своей кровью заляпают.       Пока латали Ойкаву, Суга споро пробежался шваброй по их половине площадки, стирая редкие капли крови.       – Я же говорил тебе не пасовать, – отчитывал Куроо пока бинтовал наполовину раскрывшийся порез.       Неподалеку маячил Ивайзуми, и Ойкава боковым зрением ловил на себе его непонятные, как во время завтрака взгляды. Так и подмывало спросить «Ну, что?!», но он чувствовал, что пока не может. И даже сам себе не мог объяснить – почему. То ли еще не время, то ли ситуация, то ли момент не подходящий. Куроо резко затянул узел, заставив Ойкаву вскрикнуть.       – Еще внушения нужны?       – Нет, мамочка, – огрызнулся Ойкава. Момент, даже если это был не он, Ойкава безнадежно упустил – Ивайзуми отвлек Матсукава.       Куроо закатил глаза.       – Топай давай, скоро начнем.       – Знаешь, – задумчиво протянул Дайчи, глядя вслед раздраконенному Ойкаве, – мне кажется Совинского убила Офелия.       – Охо, с чего ты так решил? – Куроо присел на табурет рядом с ним и приготовился внимать.       – Успокой меня, не я же один вижу эту ауру жажды убийства вокруг Ойкавы?       – Не волнуйся, она направлена на меня, а не на нашего вредного старикашку.       – Главное, чтоб она не была направлена на Ивайзуми, – хмыкнул Дайчи.       – Ты про это? – спросил Куроо, кивнув на площадку.       Там, замерев по разные стороны от сетки, стояли Ойкава и Ивайзуми.       – Ой, что сейчас будет, – тихо взвыл за спиной Куроо Бокуто.       Они все еще не произнесли друг другу ни слова. С одной стороны Мия пытался вернуть Ойкаву на позицию, твердя, что сейчас его подача, и чтоб он не зарывался. С другой стороны сетки Матсукава громким шепотом твердил Ивайзуми, чтоб тот перестал тыкать палкой в нос спящего дракона. На этом месте Ойкава рявкнул что-то явно обидное в адрес Матсукавы и, развернувшись, гордо потопал на подачу, волоча за собой на руке не успевшего сориентироваться Мию.       Ивайзуми зло скрипнул зубами, оглянулся по сторонам и найдя еще один мяч на краю площадки целенаправленно зашагал к нему, чеканя шаг.       – Дуракава! – подобрав мяч крикнул Ивайзуми и, не дожидаясь реакции, с такой силой подал прямо на Ойкаву, что тот успел только обернуться.       И поймать мяч лицом.       – Хинате стоило запатентовать этот прием, – осторожно обронил Куроо, покосившись на Савамуру.       Лицо Савамуры на секунду потемнело от воспоминаний, но завалившийся на спину Ойкава мигом дал другой повод для переживаний.       – Хей, у него кровь идет! – сказал Мия, первым подскочивший к Ойкаве.       Остальные кинулись следом, только Ивайзуми остался стоять на месте, хмуро наблюдая за результатами своего броска.       – Я был уверен, что твое первое слово сказанное мне будет оскорблением! – гнусаво взвыл Ойкава, зажимая кровоточащий нос. Мия приобнял его за плечи и посадил. – И вот, полюбуйтесь на него!       – Все, в конец оставил инвалидом, – убедившись что нос цел, а Ойкава как обычно больше обезьянничает, чем действительно страдает, облегченно выдохнул Мия, – у Ойкавы и так мозгов кот наплакал, а ты ему остатки вышиб.       – Ивайзуми, отведи его в ванную. Пусть смоет кровь, – Яку сунул ему в руки аптечку и подтолкнул в сторону сидящего на полу Ойкавы.       – Почему он?! – тут же возмутился Ойкава.       – Пусть учится отвечать за свои поступки, – жестко ответил за Яку Куроо и встретился с Ивайзуми взглядом.       Тот все так же хмурясь подошел к Ойкаве, без особых церемоний поднял его на ноги и за руку поволок к выходу из подвала. И только самые наблюдательные заметили дрожащие в попытке сдержать улыбку губы. Кровоточащий Ойкава это то, с чем он уже имел дело, и вполне мог справиться.       Они молчали до самой ванной, и только когда за спиной Ойкавы закрылась дверь, он вскинул на Ивайзуми глаза.       – Ива-чан.       У Ивайзуми сердце зашлось от старого прозвища, которого он так долго был лишен.       – Просто заткнись, Ойкава, ты сейчас сморозишь какую-нибудь фигню, – раздраженно выпалил он и, сделав два шага, заключил друга в объятия.       – Ива-чан, – сорвано повторил Ойкава и с силой вцепился в футболку на его спине, на замечая, как заливает кровью и против воли потекшими слезами плечо. Ивайзуми зря опасался, ничего кроме имени Ойкава сейчас физически не мог произнести.       Они сползли на пол, не размыкая объятий. Ойкаву все еще потряхивало, а Ивайзуми не мог разжать почти сведенные судорогой пальцы на футболке.       – Ива-чан, Ива-чан, Ива-чан, – как в бреду повторял Ойкава.       – Тебе надо умыться, – Ивайзуми с трудом отстранился, обхватил его за плечи и легонько тряхнул, – Ойкава, – позвал он, ловя мутный взгляд.       – Д-да, да-да, сейчас.       Ойкава неловкими движениями стянул перепачканную кровью футболку и непонимающе уставился на нее.       – Ну что с тобой поделаешь.       Ивайзуми вынул из его рук футболку, намочил холодной водой и, присев перед Ойкавой на корточки, осторожно приложил к опухшему лицу, стирая подтеки крови. Ойкава морщился, но молчал. Даже понарошку не хныча, как бывало раньше. Да, многое изменилось за пять лет.       Ивайзуми опустил глаза ниже, на груди Ойкавы расцветал ушиб от его подачи. Он медленно протянул руку и кончиками пальцев коснулся покрасневшей кожи. Ойкава вздрогнул, пальцы Ивайзуми были холодными и мокрыми, а взгляд…       – Не смотри так, – глухо из-за прижатой к лицу футболки взмолился Ойкава.       Ивайзуми встрепенулся, смаргивая наваждение, и вместо пальцев прижал к груди всю ладонь.       – Ива-чан, – по коже побежали мурашки. От контраста холодной, почти ледяной руки и горячей от ушиба кожи перехватывало дыхание.       – Прости, – Ивайзуми перебрал пальцами другой руки ткань, меняя согревшееся место на более холодное, и снова аккуратно приложил к носу, – прости меня.       Ойкава прикрыл глаза, медленно расслабляясь под поглаживающей грудь рукой.       – И ты меня, – он сжал ее на груди ладонью и твердо посмотрел в глаза, – и ты меня, Ива-чан.