Это судьба!

— Я гей! — сделал отчаянную попытку Чонин, устремляя глаза, наполненные мукой, куда-то в потолок. Такие заявления раньше всегда его от ненужного внимания спасали. Причем как женского, так и мужского. Слово их трех букв всем почему-то вселяло суеверный ужас. А вдруг заразно? Но не успел как следует насладиться зрелищем выражения растерянности на чужом лице, когда до него дошло: — А, да… А потом дошло и до Кенсу. Улыбка получилась уж слишком издевательской, как и чересчур радостные слова: — Я рад. Иначе бы неловко получилось. По объективному мнению Чонина, оно как раз-таки и получилось неловко! Но он не стал заострять внимание на мелочах, пустив в ход следующую уловку. Не такую эффективную, но тоже вполне себе весомую. — В смысле занят я… — исправился он, слишком уж поспешно. Сомневаясь, что получилось достаточно убедительно. Но ничего поделать с собой не мог. Этот парень его просто из колеи выбил своим появлением. Ошибка за ошибкой. — Кем? Что-то я здесь еще одного парня не наблюдаю, разве вы не должны быть вместе, раз вместе? — Подсыхающая грязь начала неприятно стягивать кожу и вызывала почти нестерпимый зуд, добавляя раздражение к и без того не особо хорошему настроению. Поэтому голос Кенсу прозвучал достаточно грубо, чтобы заставить его Пару снова опасливо сжаться и окончательно утвердиться в необходимости любым способом избавиться от своего не мытого «счастья». Чонин лихорадочно заюлил, пытаясь сходу придумать подходящего человека из окружения на роль своего избранника. Хотя в его ситуации и совсем не подходящий сошел бы. Все лучше этого… с черепом. И радостно взвизгнул, мгновением позже его получив. Спасение пришло, откуда он и не ждал. Заспанный Бэкхен, разбуженный посторонними звуками в комнате соседа, появился как никогда вовремя. Да что там говорить, он вообще никогда вовремя не появлялся, считая своей святой обязанностью портить чужие планы. А тут на тебе, реабилитировался одним махом за все годы их дружбы. — А вот и он! Мой любимый парень! — торжествующе посмотрел Чонин на свою Пару. Кенсу поежился. Тут даже Станиславским не нужно было быть, чтобы фальшивую игру этих двоих распознать. Переизбыток экспрессии в голосе Чонина и слишком уж многозначительная пауза в исполнении его потенциального парня навевали. А уж недоуменное: «Я, что ли?!», окончательно расставило все по местам. — Конечно ты! — как-то слишком акцентируя на последнем слове, с нажимом повторил Чонин. И одними губами добавил, стараясь, чтобы «ужасный тип» не услышал его мольбы о помощи, и не запустил контрольно черепками, которые все также продолжал бережно прижимать к груди (наверняка, чтобы улики в его комнате не оставлять). — Спаси меня. — Ты чего? — округлил глаза Бэкхен, верно прочитав беззвучное послание, но в силу своей наивности и не приспособленности к реальной жизни, не понявший, в какую опасность благодаря своему соседу угодил. Хотя Чонин не мог его винить за столь легкомысленную неразборчивость. Внешность бывает обманчива (что продемонстрировал этот малый на личном примере). К тому же Кенсу в него частями человеческого скелета не кидался, и что является долгожданной Парой не заявлял. Можно сказать, Бэкхену крупно повезло. И раз уж все равно полунамеки и ужимки не прокатывали, решил тоже не стесняться, тем более что в своем доме так-то находился (в отличии от некоторых). Да и появление соседа значительно приободрило. Двое — это же не один! — Чего я? А ты не заметил этого подозрительного жуткого типа, шарахающегося ночью по моей комнате? Бэкхен и в самом деле сначала никаких жутких типов не заметил, и решил осмотреться только после слов друга, обличительно указывающего куда-то ему за спину… Оглянулся и вздрогнул от неожиданности, но к своей чести довольно быстро справился с эмоциями: — И правда, опаснейший тип, — легкомысленно недооценил он коварного пришельца, в котором кроме необычной внешности ничего ужасного не разглядел. И долго удивлялся, как сразу не увидел незнакомца, которого вообще-то не заметить было сложно (если ты не спросонья и тебе лучший друг с порога не заявляет, что ты его парень). Подошел поближе, стараясь рассмотреть того повнимательнее и торжествующе воскликнул: — Так это от тебя! Я уж подумал, что-либо у Чонина в комнате цистерна с духами перевернулась, либо он у себя батальон девиц под кроватью прячет. Запах женских духов даже из моей комнаты чувствуется. — Он-он! — тут же наябедничал Чонин, тыкая в Кенсу пальцем, причем с таким видом, словно собирался того к столбу позора привязывать за столь кощунственный поступок. — Почему под кроватью? — удивился Кенсу, разрывающийся между желанием начать оправдываться или просто стыдливо прикрыться от этого изучающего с интересом взгляда. Одно дело Пара — любым примет (куда денется?) и совсем другое его соседи и друзья, с которыми потом не один раз встречаться придется и подколы терпеть. И судя по раскованному поведению этого парня, молчать он точно не будет. — А потому что им на его кровати делать нечего, — громко рассмеялся Бэкхен, тут же подтверждая предварительно-сделанные о себе выводы. Раз уж даже собственного друга не щадит… — Так кто ты такой, любитель женского парфюма? Кенсу честно попытался изобразить оскорбленное достоинство. Наверное, чтобы не пасть еще ниже в глазах Пары, оказавшейся и без того не в восторге от такого торжественного явления в его жизнь (еще не зная, что падать ниже уже, собственно, некуда): — Вот не надо только так на меня смотреть. Это подарок. Сестренке. Разбился… — Охотно верю, — кивнул Чонин. — У него сегодня ВСЁ бьется. Но ворчание соседа Бэкхен уже не слушал и, не смотря на просьбу странного парня, жадно его разглядывал. Не обращать внимания на такого персонажа никак не получалось. Тем более что его образ отличался особой экстравагантностью: мазок чего-то черного, неясного происхождения, на щеке; то ли ранняя седина, то ли обильная перхоть в волосах; раздувшиеся на коленях в парашютные купола треники; порядком растянутая майка, с полустертым от времени и стирок рисунком. Белую ерундовину у того на шее он решил вообще не комментировать. Даже про себя. Потому как адекватным комментариям та не поддавалась. И хотя за модой Бэкхен и сам не особо следил, полагаясь исключительно на врожденное чувство стиля, но что-то ему подсказывало, что даже для современных тенденций образ получился чересчур смелым и нетривиальным. — Знакомься, моя Пара — Кенсу, — обреченно проинформировал друга Чонин, заметив живой интерес к своему (умоляю, пусть это будет ошибка!) соулмейту. — Пара? Красавчик! — восторженно присвистнул Бэкхен, завершив первичный осмотр. Одно дело просто незнакомый странно-выглядящий парень в комнате, и совсем-совсем другое — человек, который добровольно призвался к своей Паре в таком виде. Смело. — Да ты, смотрю, подготовился. — Конечно, такое событие, — выдавил из себя вымученную улыбку Кенсу, и на всякий случай прикрыл глаза, чтобы больше не видеть своего позора. Хотя хотел бы он послушать, что бы эти двое (особенно его Пара) сказали, если бы он предстал перед ним в модных штанах, натянутых до треска, с идеальной укладкой и букетиком ромашек. А так понятно уж… Без вариантов. С первым впечатлением как-то не заладилось. — Да ладно, всякое бывает, — поддержал его Бэкхен, заметив смущение, и почесал нос, чтобы не рассмеяться. — А мне знакомо твое лицо. Где я тебя мог видеть? «На плакатах „Их разыскивает полиция“» — прокомментировал про себя Чонин, но благородно промолчал, тем более что Кенсу свою версию как раз озвучил. — Быть может в постановке «Сонной лощины»? — с затаенной надеждой предположил актер, которому очень хотелось, чтобы его дебютная роль не осталась незамеченной. И пусть играл он всего лишь третий цветочек справа во втором ряду Зачарованного Леса, но его лучший друг, Чанель, сказал, что он был самым артистичным и красивым цветочком. А у него не было причин тому не доверять. Кстати, самому Чанелю в этой постановке досталась роль дерева. Что возмутительно, прошел он без кастинга, а во время вербовки в ряды артистов и вовсе был занят перетаскиванием реквизита на сцену под руководством их неугомонной старосты. Он тогда по этому поводу не уставал напоминать, что Кенсу до его роли не дорос. Каждый раз громко смеясь над удачной (с его точки зрения) игрой слов. А Кенсу на это в ответ называл его самым неудачным деревом, которого видела сцена, полностью отработавшим свою роль, умудрившись споткнуться и упасть во время волшебного танца. Да еще и прихватить с собой в кучу малу симпатичную эльфийку, которая, судя по кокетливому хихиканью, была вовсе не против отдохнуть под сенью такого неуклюжего дерева… — Не смотрел, — зарубил на корню все ожидания Бэкхен. Вот не зря они с Чонином друзья! «Да какая разница? Видел — не видел… Главное, что я видеть не хочу!» — искренне удивился их разговору Чонин. И старательно изобразив грусть на лице, глядя на Кенсу, вздохнул: — Ну раз уж мы разобрались, что не можем быть с тобой Парой… Я покажу, где выход? — Почему не можете? — снова спутал все планы Бэкхен, подтверждая не очень лестное мнение соседа об его сообразительности. — Потому что мы с тобой встречаемся! — рявкнул Чонин, теряя терпение. — Любимый, ТЫ же мой парень! Забыл? — Парень? А я? — Кенсу возмущенно открыл рот… и закрыл. Вот тебе и шекспировская трагедия. Даже к классику прибегать не надо. И жизнь, и слезы, и любовь… И хотя звучало все это по-прежнему не убедительно, но когда эфемерный (пусть и наверняка фальшивый) парень принял вполне себе конкретные очертания, стало несколько печальнее. И обиднее. Просто, зачем такие представления разыгрывать? Он же не дурачок! Пусть именно им сейчас и выглядящий… Актер невесело усмехнулся собственным неутешительным мыслям и гордо выпрямил спину, словно это не он в грязи с ног до головы вымазался, встречаясь взглядом с Бэкхеном, который прочистив горло, и все еще не понимая, что творится в голове его соседа, благородно решил тому подыграть: — Да. Я. Парень! Да… «Парень он»… — не удержался от ехидного замечания Кенсу и многозначительно кивнул на совершенно плоскую грудь: — Я заметил, что парень. А я солумейт. Любимый и единственный. И да! Тоже парень, — и окончательно разобидевшись, посмотрел на свою Пару, потерявшую уже и страх, и приличия: — Вот возьму и не приду больше! — Честно?! Обещаешь? — Чонин даже на месте от радости подпрыгнул, заставляя усомниться в своей вменяемости. Ведь придет, конечно. Куда он теперь денется? Будто этот процесс от его желаний зависит. Если только… Кенсу неловко переступил с ноги на ногу, и, не услышав больше никаких конструктивных предложений, с надеждой поинтересовался: — Так я пойду? Как насчет по-быстренькому перед уходом? — но, не найдя понимания у своей Пары, отсутствие которого тот демонстрировал всем своим видом, покорно кивнул: — Ну, в следующий раз тогда. Чонин содрогнулся, тоже понимая, что следующий раз непременно будет, причем даже скорее, чем он мог рассчитывать. — Не обижайся, у него просто стресс. Нужно время. Все так неожиданно произошло, — шепнул напоследок Бэкхен, одаривая полуночного гостя кроссовками и по-отечески ласково взъерошивая волосы в качестве проявления заботы и моральной поддержки. Кенсу возмущенно чихнул в ответ. От этого действия в воздух тут же поднялось очередное белесое облако, почти сразу опадая вниз, чтобы потревожить и без того пострадавшие рецепторы. Стресс! Можно подумать, что у него самого от происходящего эйфория и полная нирвана. И так тоскливо посмотрел на неожиданного утешителя, что тот неуверенно и как-то виновато кашлянул: — Пакетик дать? Что ты за этот мусор схватился? А вот с шеи эту штучку сними лучше. Народ у нас впечатлительный. Не все поймут. И у нас ванна есть. Не хочешь?.. Лицо хотя бы?

***

— Вот же повезло тебе. Он милашка, — немного завистливо выдохнул Бэкхен, еле дождавшись, когда за Кенсу закроется дверь. Чонин в ответ поднес указательный палец к виску и выстрелил в него воображаемой пулей: — Дурдом полнейший! — заваливаясь очень задолбавшейся звездочкой на кровать. Вот как ему теперь со всем этим выжить? — То ли этот «милашка», с темным прошлым, так решил надо мной поиздеваться ради скуки, то ли у меня в Парах обыкновенный псих. Повезло, так повезло. Сосед пожал плечами. Кенсу в нем ни отвращения, ни сомнения в психическом здоровье не вызвал. Так, жертва обстоятельств… К тому же, раз этот парень, с белой херней на шее, призвался именно к его другу, то именно о таком партнере на всю жизнь тот и грезит. А значит, на кого обижаться? И исключительно из врожденной вредности, будто не замечая укоризненного взгляда, еще минут пятнадцать вдохновенно щебетал о годах счастливой жизни и симпатичной Паре, которая сама к нему добровольно пришла, и, несмотря на не особо теплый прием, даже не сбежала. «Ну да. Это достойный повод для радости, учитывая, что все же прибить меня ему сходу не удалось. Но кто даст гарантии, что и в будущем я смогу так же удачно избежать удара в спину?» — хмыкнул Чонин, не имея никакого желания спорить с Бэкхеном. Ссориться с ним сейчас было крайне недальновидно (ведь он же его «парень»). Поэтому, дождавшись паузы в речи друга, просто пожаловался, что дьявольски устал и хочет спать. Но перед тем как закрыть за соседом дверь, не удержавшись, все же добавил: — Спорим, Кенсу растили волки? А потом он их убил и съел!