Это судьба!

Ныть и жаловаться на судьбу Кенсу не собирался. Не такой он человек, чтобы пасовать перед трудностями. Потому остаток ночи склеивал Йорика (и это вместо своей Пары, грустно (прим. авт. игра слов)) из папье-маше и горестно вздыхал, вспоминая Чонина. Вот у него форма головы идеальная. Уж точно не то безобразие, которое из-под его рук выходило… А утром, перед университетом, разбудил маму, которая его отсутствия даже не заметила (видимо, Джи не решилась с ней поделиться своими подвигами), чтобы сообщить «радостную» новость, о появлении у него парня, да еще и не абы какого, а полученного с помощью заклинания Призыва. Ну и попрощаться заодно на всякий случай, в виду слишком скорой встречи с преподавателем Кимом. Мама печально выдохнула: «Все-таки», и пожелала счастья. Всю дорогу до университета он обеспокоенно раздумывал о собственной судьбе, чужими стараниями явно свернувшей куда-то не туда. Стремление Джи скрыть свой поступок было вполне понятным, все же за это ее родителям большой штраф полагался, такой, что можно смело дом продавать и на паперть подаваться, но от того не менее возмутительным! В мире уже давно отгремели информационные войны и споры на тему «свободы выбора» и «подавления личности», вызвавшие в свое время много волнений абсолютно во всех слоях общества. Особых результатов эти войны не принесли, зато нервы чиновникам потрепали знатно. А потому на проблему выбора: читать Призыв или нет, просто махнули рукой, оформив это дело в законодательный акт «Свободного решения», дающего право человеку, достигшему совершеннолетия, самому решать, надо ли оно ему. Большинство людей, с презрением посматривая на так называемых традиционалистов, предпочла вершить собственную жизнь своими руками. Делать выбор и ошибаться, получать тычки и шишки от судьбы, но оставаться свободными в выборе. Те самые, высмеиваемые традиционалисты, либо ехидно скалились, окруженные заботой и пониманием в компании своей Пары, либо кидали на противников древних обрядов завистливые взгляды. Ведь что такое «Призыв»? Возможность оказаться со своей Парой, не предусматривающая права «подумать» и «передумать». Один человек (самый смелый) читает особые слова, закрепляя непоколебимое решение пентаграммой из собственной крови. Причем чтец тут совершенно не важен. Раньше вообще церемония Призыва практически свадьбе приравнивалась и происходила исключительно в храмах, где в качестве чтеца всегда выступал храмовник, еле передвигающийся из-за обилия золотых нашивок на парадной рясе. Ну, тогда и времена другие были, более целомудренные. Не каждому отцу понравится, если из комнаты его дочери каждый день будет посторонний мужчина выходить, а то и сама «невинная невеста» начнет посреди ночи из дому пропадать. Поэтому Призыв, обряд Запечатления и свадьбу традиционно совмещали. Во избежание конфликтов и семейных войн, так сказать. Мудрые были времена. Однако была и обратная сторона медали. Куда уж без нее? Иначе было бы скучно жить (хорошо, даже замечательно, но скучно). Если Пара на момент Призыва успевала погибнуть, то неудачник, совершивший ритуал, тут же получал статус изгоя (это в прежние времена, в современные же — «счастливчика») и отправлялся тосковать в специальное поселение, к таким же обделенным Богами. О дальнейшей судьбе таких людей умалчивается, но Кенсу не уверен, что они там реально тосковали. В конце концов, и из имеющегося в поселении ассортимента можно себе спутника жизни подобрать, если сильно не придираться. Но обладателями звания абсолютных чемпионов в среде неудачников, удостаиваемых наиболее жалостливых взглядов, становились вовсе не они, а те, кто встретил свою Пару, но потерял после проведения обряда Запечатления. Вот они-то и били все рекорды по степени жалостливых взглядов. Окружающие наверняка бы им места в общественном транспорте уступали, если бы те соответствующие таблички носили: «Потерял Пару». Ведь хуже быть не может! До проведения обряда Запечатления, заключающегося в смешивании крови («кожа к коже, рана к ране» и все такое), прочитавший Призыв, с завидной пунктуальностью, раз в сутки начинает призываться к своей Паре. Боги как бы намекают так, что хватит уже ломаться и пора их выбор принимать, и ниспосланной благодатью наслаждаться. А если намек сразу не доходит, то перемещения становятся… нет, не более частыми, а более неожиданными. Согласитесь, любому, даже самому бесстрашно судьбе сопротивляющемуся, рано или поздно надоест появление Пары, когда он, например, душ принимает, или маму с девушкой знакомит, или банк грабит, или экзамен сдает (хотя тут спорно, две головы…), или… да мало ли таких «или»? Естественно, призывающегося тоже никто особо не спрашивает, когда его из привычной среды выдернуть и божественной благодатью одарить. Обряд Запечатления же прекращает этот процесс со спонтанными перемещениями. Но возникает другая проблема: удрученное настроение, апатия, потеря аппетита, смысла жизни и общий упадок сил — обычные симптомы при длительном расставании с Парой (сейчас это называют по-простому — депрессией). Не редко доходит и до суицидов. По мнению Кенсу, слишком уж это дело, с Призывами и божественным благословлением, смахивало на наркотическую зависимость. Тут тебе и иллюзия счастья, и тяга, и эйфория… и ломка. Печально, что именно к последней, самой неудачливой, категории населения относился и его лучший друг, Чанель, умудрившийся потерять Пару в нежном восьмилетнем возрасте. И пусть он исправно делал вид, что доволен жизнью и счастлив, но Кенсу всегда замечал, как тот старательно каждый раз отводит взгляд от внутренней стороны собственной ладони, где упоминанием о прошлом змеится давно заживший шрам… С Чанелем Кенсу познакомился еще в возрасте восьми лет, когда оба отдыхали в летнем лагере, но до сих пор не перестает удивляться, как они, такие совершенно разные по характеру, умудрились сдружиться. Да так, что Чанель даже за ним на актерский безропотно поплелся, заверив, что ему так-то без разницы, но вообще он во всем хорош. Самое удивительное — не обманул, и с легкостью прошел прослушивание, обставив в баллах даже самого Кенсу, которого сначала этот прискорбный факт несколько удручил. Впрочем, не до такой степени, чтобы рушить по этому поводу многолетнюю дружбу. Неизвестно, чем уж так сильно Чанелю приглянулся не по годам серьезный молчаливый мальчик, тем более что тот оказался далеко не единственным из присутствующих, которые имели честь учиться с ним в одной школе, но уже в первый день он невзначай к нему пододвинулся в столовой и сообщил, что после обеда они идут смотреть, что находится в гнезде у птички, имевшей несчастье свить «домик» напротив окон их комнаты. И Кенсу пошел. Зачем? До сих пор он задается этим вопросом, но не может найти адекватного ответа. Наверное, было очень скучно, да и гордость брала, что заводила-Чанель именно его выделил из всех прочих. В гнезде оказались яйца. Целых два. Чанель тут же предложил посмотреть, что у них внутри, ведь вдруг маленькие крокодильчики. — Какие крокодильчики? — рассмеялся Кенсу, посматривая на него с превосходством, откровенно гордясь своей начитанностью и любознательностью, которые даже их учительница всем остальным ребятам в пример ставила. — Крокодилы в воде живут, а не на деревьях. — Так может она просто перепутала, — пожал плечами его новый друг, тут же потянувшись к потенциальному чуду: — крокодилы же тоже из яиц вылупляются. — Теперь пришел уже его черед смотреть на Кенсу с превосходством. — Или вообще дракончики. Драконы в воде не живут… К счастью, лишить мир возможности лицезреть чудо в виде огнедышащего дракона (вернее двух), ему помешала вожатая (не их), по случайности проходившая в этот момент мимо и углядевшая подозрительно габаритную парочку птичек, облюбовывающих чужое гнездо. И хотя птичья спасительница оказалась на редкость не вредной и не стала их сдавать, просто взяв обещание так больше не делать, их собственная мисс Холмс как-то сама догадалась, что они все это время не в комнате сон в тихий час изображали. Должно быть, у нее были какие-то телепатические способности или огромный жизненный опыт. А может это перья в их взлохмаченных шевелюрах, царапины на локтях и коленках, да дыры на грязных футболках навели ее на определенные мысли. В тот день Кенсу впервые в жизни отчитали за хулиганство. Было очень стыдно и почему-то неожиданно приятно… Да и ребята стали поглядывать с уважением на их малюсенькую «банду». — Ночью идем девчонок зубной пастой мазать. Не засни, — важно провозгласил Чанель за ужином, заговорщицки подпихивая нового друга локтем, попадая аккурат на цветные лейкопластыри. Кенсу поморщился от боли, но довольно улыбнулся, радуясь, что даже после откровенного провала и спора на дереве, тот от него не отвернулся, а наоборот, позвал на очередное приключение. Даже более интересное и опасное. Их проделки за время пребывания в лагере стали такими привычными и регулярными, что вожатая только горестно вздыхала, обрабатывая очередные синяки на детских коленях и сетовала, что ей достались настоящие малолетние бандиты за какие-то грехи. А еще грозилась уволиться или неугомонную парочку в лесу оставить на съедение… А вот об этом подробнее. — Ребята, не ходите в лес, там водится страшная и голодная Чупакабра, которая выпьет всю вашу кровушку и не подавится, — на очередном утреннем собрании заявила девушка, напустив в голос побольше жути и даже периодически подвывая в такт словам. И уже совсем торжественно, вытирая невидимые слезы со щек, добавила: — В прошлой смене один мальчик не послушался и в лес убежал. Все… не вернулся. Бродит теперь по чаще. Бледный, потому что кровь ему Чупокабра высосала, и на луну воет. Жаааалостливо так. Мамочку зовет. Но выбраться теперь уже никогда не сможет. С высоты прожитых лет, Кенсу бы на это со всей серьезностью ответил, что не обязательно быть Чупакаброй, чтобы всю кровушку из человека высосать, но в то утро в ужасе смотрел на рассказчицу разинув рот. Как и его друг, который тоже внимательно все выслушал, даже ни разу не перебив девушку (что у нее по идее уже должно было некоторые подозрения породить), и тут же сообщил шепотом единственному члену своей банды: — Сегодня идем в лес. Посмотрим, кто там живет. В лес Кенсу не очень хотелось, но его особо и не спрашивали, аргументировав, что одному идти будет скучно (по официальной версии Чанеля) и он «же друг». По версии самого Кенсу (более правдоподобной), дружба дружбой, но тот просто планировал при неутешительном исходе их мини-экспедиции скормить мелкого товарища кровожадной твари. Уже тогда Чанель был выше и бегал намного быстрее. — Мы обязаны пойти и посмотреть. Когда мы еще этих страшил вживую увидим? А кровь… ну берут же ее на анализы, и ничего страшного не происходит, — заливался соловьем его новый друг. А на попытки возразить, что происходит больнючая дырочка на пальце, просто отмахнулся, использовав в качестве последнего контраргумента запрещенный прием: — Бедный мальчик. Совсем один. В темном лесу. Плачет, наверное… Мальчика было действительно жалко, и Кенсу сдался. Перестал спорить, а на ужин прихватил с собой кофту, чтобы встретить приключение во всеоружии (к тому же делиться кровью и с комарами, и с Чупакаброй было бы полнейшей расточительностью). Что странно и немного обидно, никого в лесу, кроме парочки, отдыхающей на берегу озера, они не обнаружили, о чем и сообщили с гордостью вожатой. Она почему-то сразу побледнела после этой новости (наверное, очень боялась в лес ходить, а тут такое облегчение и он оказался не таким уж и страшным)… Попало обоим. Именно тогда Чанель, наконец, уяснил простую истину — если шалишь или проявляешь самостоятельность, то старшим об этом знать не обязательно. Вернее даже крайне нежелательно знать. Хотя бы потому, что в этом случае могут приехать твои родители, которым эти самые старшие нажалуются, и всыпят ремня, так что потом целых два дня о приключениях думать не захочется. — Пойдем пугать девчонок? — предложил Чанель на третий день после экзекуции, когда осадок от приезда родителей начал спадать, а детская память услужливо подтерла неприятные воспоминания вновь воцарившейся скукой. Кенсу отложил в сторону книгу и даже не раздумывая кивнул. Девчонки еще в начале смены обыграли команду мальчиков в волейбол, и проигравшие, не сговариваясь, затаили на них лютую обиду. И пусть лично Кенсу в чемпионате непосредственного участия не принимал, добросовестно просидев все отведенное на спортивный отдых время на скамейке запасных, но «за пацанов» было все равно обидно. К тому же смена близилась к концу, и они очень переживали, что как следует им отомстить не успеют. — У меня вот что есть! — не без гордости продемонстрировал Чанель содержимое своих карманов. В вытащенном на свет заляпанном пакете, судя по резкому химозному запаху, смахивающему на майонезный, белела неопознанная жидкость. — С ужина стащил. Намажем тебе лицо, и будешь один-в-один воющий мальчик. — Почему именно я? — Кенсу так выразительно посмотрел на друга, что тому даже стало почти стыдно, но в следующий миг тот все равно зачерпнул соуса, добровольно взяв на себя не менее ответственную роль гримера: — Ты больше похож на потерявшегося мальчика. И вручив актеру, в тот момент даже не догадывающемуся о получении самой первой роли, скользкими от жирного соуса руками фонарик, подтолкнул к спальне девочек: — Главное выть пожалостливее не забывай. А то не поверят. И фонариком снизу на лицо посвети… Однако не успел Кенсу сделать и одного шага, как вдалеке (примерно за два корпуса) раздался оригинальный вой, заставивший его резко передумать. Может потерявшийся мальчик оскорбится таким наглым плагиатом и у него самого кровушку высосет, раз своей нет? Чанель, к удивлению спорить не стал и первым нырнул обратно в кусты, из которых они всего несколькими секундами ранее крадучись выбрались. — Что-то мне не хочется больше девчонок пугать, — честным шепотом поделился он, поспешно втягивая в укрытие друга. — Можно и не пугать, — согласно проклацал зубами Кенсу, опасливо выглядывая наружу. И замер, так и не успев завершить этот довольно глупый маневр, потому что на его плечо сзади опустилась чья-то рука и послышался сдавленный испуганный шепот: — Что там? И все бы ничего, только вот Чанель в этот момент сидел рядом и неучтенная рука явно не могла принадлежать ему. Кенсу медленно, словно в замедленной съемке, обернулся и всхлипнул от страха (на полноценный крик его выдержки не хватило). Сзади сидел МАЛЬЧИК! И хотя кожа его была не очень-то и бледной, а даже с намеком на легкий загар, такой хитрой уловкой ребят было не обмануть. — Ага! Так это ты выл? — не понятно чему обрадовался Чанель. Сам Кенсу был не в таком диком в восторге от обескровленной жертвы за спиной, предпочитая молчать, изготовившись бежать при первой опасности. — Как выл? — недоуменно хлопнул ресницами мальчик. — Ну, так жааалобно. Мамочку звал, — с готовностью пояснил Чанель. И даже сам завыл для наглядности. Да так старательно и правдоподобно, что незнакомый мальчик посмотрел на него почти сочувственно: — Нет. Не я. Я мамин номер знаю, — и, немного поколебавшись, порылся в карманах, протягивая Чанелю телефон. — На. Позвони. У вас тут, похоже, вообще со связью туго… — и ревниво добавил, не столько из-за жадности, сколько из-за того, что мама еще неделю назад пообещала ему больше в этом месяце денег на счет не класть: — Только не долго! — Да не, спасибо, — благородно отказался Чанель, непроизвольно почесывая ягодицы, вспоминая последнюю встречу с родителями. — Так ты точно не из леса? А откуда тогда?.. Эта парочка спелась на удивление быстро и Кенсу честно старался сдержаться и не показывать, как это его задевает, поэтому, как только они втроем вернулись в комнату, поспешно улегся на свою кровать. «Хоть бы Чупакабра у него и в самом деле всю кровь высосала! Ни за что в лес не пойду его искать!» — обиженно фыркнул он про себя и отвернулся к стене, притворяясь спящим. Было очень обидно, что Чанель о нем совершенно забыл, как только в поле зрения появилась эта чупакаброва жертва. И очень скоро действительно уснул. Проснулся почти под утро: — Кенсу, проснись. Нам помощь твоя нужна. Тут такое… — тараторил Чанель, бесцеремонно потряхивая его плечо, и, убедившись, что друг способен воспринимать информацию, зачастил: — Это моя Пара, прикинь. Он Призыв прочитал и появился, когда я в кусты забежал, поэтому говорит, что именно ко мне. — На спор, — так важно кивнула новоявленная Пара, словно откровенная глупость теперь подвигом считаться стала. «Надо же какой глупый», — констатировал Кенсу, немного прощая этих двоих. Просто мама всегда говорила, что только очень-очень глупые мальчики читают Призыв до совершеннолетия. «Просто идиоты», — соглашался папа. А «глупых людей обижать нельзя, только жалеть». Так уже говорила его учительница. И он им всем верил, так как раньше никто из них усомниться в честности своих слов поводов не давал. — Ой, и влетит теперь, — «глупый мальчик» вытер нос тыльной стороной ладони и, выудив из кармана очередную важную вещицу, с надеждой уставился на Кенсу: — Ты же нам поможешь? У меня вот… А самому страшно. В вытянутой руке поблескивал маленький складной ножичек. — «Невероятно глупый мальчик», — тяжело вздохнул Кенсу, выбираясь из кровати. На следующее утро за малолетним преступником приехала заламывающая руки мама (хоть он и не выл, зато действительно знал номер ее телефона) и увезла того в неведомом направлении. О том, как именно появился этот мальчик в их лагере, никто так и не узнал. — Лунатик, — деланно безразлично, с намеком на презрение, фыркали друзья, придуманную ранее достаточно правдоподобную версию. И никто из них даже не догадывался о том, что ту же ночь, в которую произошла эпохальная встреча, выбрали и девочки, чтобы попугать трусливых мальчишек. Посторонний вой принадлежал именно им. Кто же знал, что мысли совпадают не только у гениев? Когда смена закончилась, ребята разъехались по домам, но продолжили общаться. Только вот свою Пару Чанель больше не видел... Собственно именно тогда они с Чанелем и решили, согласиться с мнением большинства прогрессивного человечества и никогда слова Призыва не произносить. Вернее решил Кенсу. Чанелю уже ничего не грозило, а в воспоминание о ветреной Паре остался лишь неровный рубец на правой ладони, неспособность любить и вступать в отношения, да искреннее удивление, каким образом они умудрились не подхватить тогда столбняк. Вот только Боги лишь снисходительно посмеялись над самонадеянными планами Кенсу и послали в качестве испытания Джи, которую даже не останавливала его нетрадиционная ориентация. Хотя, если честно, с ориентацией у Кенсу был полный порядок, пока Джи не сообщила ему о своих планах на его счет. Несколько раз. Весьма настойчиво… Пришлось импровизировать. И, наверное, он слишком часто убеждал в этом ее, а заодно и окружающих, во избежание раскрытия правды, что, в конце концов, и сам поверил. Свыкся с этой мыслью. Оставаясь при этом геем исключительно на словах. Ведь помимо парочки ничего не значащих романов с противоположным полом, у него в жизни вообще была только одна любовь, которая появилась довольно рано и тут же решительно выгнала из сердца и мыслей всех остальных соперниц. Сцена вообще дама ревнивая, своенравная, капризная и обожающая сюрпризы… Вот и сейчас, несмотря на потраченные усилия, от спектакля было решено отказаться в силу непредвиденных обстоятельств и «исключительной рукожопости студента До». — Что-нибудь другое поставим, например, «Призрак оперы». Вот и реквизит подходящий имеется, — со смесью восхищения и отвращения, решил преподаватель Ким, вертя в вытянутых руках на почтительном расстоянии результат ночной кропотливой работы Кенсу, уже явно внеземного происхождения. И поймав на себе умоляющий взгляд студента, решительно отрезал: — После такого тебе светит только роль… — Эрика? — с плохо скрываемой надеждой уставился на него студент До, вожделенно посматривая на ценный реквизит. В конце концов, он единоличный автор этого шедевра. Можно было попробовать привилегии выторговать. — Можно тогда я его возьму… — Парня в черном костюме, держащего декорации на стремянке! — отрезал преподаватель, бережно отодвигая подальше от жадного взгляда деталь костюма уже Призрака Оперы. Чанель радостно хрюкнул, намекая, что возобновление шуток про «не дорос» и «ну ничего, существуют же стремянки», ему теперь не избежать. Играть роль парня в черном костюме не очень хотелось. Хотя Кенсу бы смог… Но не в качестве же первой значимой роли!