Это судьба!

В следующее свое появление к соулмейту, Кенсу основательно подготовился. Надо же было хоть как-то утешиться после потери даже крохотного шанса на главную роль. Типа все его страдания были не напрасными. Хотя компромисс получался явно не равноценным и утешился бы он в случае благоприятного исхода процентов на тридцать, не больше (ведь что может сравниться с настоящим искусством и возможностью нести людям счастье, настроение и эмоции?). Так что выглядел на этот раз очень даже прилично. Примерно как в те дни, когда притворялся обычным любителем-театралом и посещал особо выдающиеся представления, ничем не выдавая свое непосредственное отношение к актерской богеме (пока, к сожалению, относительное), и просто наслаждался чужим мастерством, перенимая опыт. У него даже на такие случаи собственный монокль имелся. И классическая черная бабочка, которая выглядела далеко не так претенциозно, как нетленное жабо, зато строго и невероятно элегантно. Впрочем, на этот раз с костюмом заморачиваться не стал. Хотя и можно было бы снисходительно бросить, что выдернуло его прямиком со светского раута (это было бы круто, думается, Чонина на светские рауты не приглашают), но предусмотрительно решил пока с образом не экспериментировать. Мало ли что еще его впечатлительная Пара может себе напридумывать? Да и к крутой футболке, которую берег на «пробы всей своей жизни», бабочка категорически не подходила по стилю. Закончив с приготовлениями, он покладисто принялся ждать, дав себе обещание ни за что не покидать безопасную комнату и никому дверь не открывать. Даже если пожар начнется или преподаватель Ким явится к нему лично, с извинениями и вожделенным реквизитом. Хотя в последнем случае, стопроцентно ручаться за свою выдержку не получалось даже в мыслях. Слишком уж велик соблазн был. Ведь разве можно так жестоко с человеком? Кенсу вскочил с места и одним махом сдернул с кровати пушистое покрывало, с парой прижавшихся, как сиамские близнецы, тигров посередине (и здесь любовь) и золотистой густой бахромой по всему периметру. Завернувшись в него на манер плаща, он должен был признать, что выглядел теперь и впрямь величественно, с претензией на торжественность. Конечно, в черном плаще было бы ближе к оригиналу, но такого, к сожалению, в его гардеробе не имелось, а мама воровство желаемого предмета категорически бы не одобрила (даже во благо искусства). Призрак Оперы! Это не какой-то там тебе замученный собственными страданиями герой-любовник, а целостная личность, наполненная невыносимой болью и озлобленная на весь мир, вынужденная скрываться и, не смотря ни на что, не опускающая рук. Эх! Если бы не любовь… Хотя и от роли Рауля он бы не отказался (того самого романтического персонажа, положительного с макушки до кончиков начищенных до блеска сапог). — Кристина! Кристина! — трагически взвыл Кенсу. Зеркало тут же услужливо отобразило симпатичного парня, с невыносимой тоской в глазах, в отчаянье заламывающего руки в поисках возлюбленной. И начинающий актер удовлетворенно подмигнул собственному отражению, довольный созданным экспромтом образом. Ему и в самом деле было чем гордиться. Получилось так надрывно и эмоционально, что даже привыкшая ко всему мама радостно подпрыгнула на месте: — Кристина?! Это же вроде женское имя? — но быстро вспомнила, что слышала из комнаты отпрыска еще и не то. И вообще у него Пара объявилась. И зовут ее точно не Кристина. А потому решила активно страдающее в одиночестве дитя не беспокоить. — Выходи на бой, мерзкое чудище! — грозно нахмурил брови Кенсу, вставая в изящную стойку профессионального фехтовальщика (профессиональную, исключительно по его мнению), твердо сжимая в руке разноцветный пипидастр, оставшийся в комнате после ликвидации последствий ночного разгрома, и жалея, что эпохальная битва на кладбище подобных слов в сценарии не допускала. Чонин тоже основательно подготовился к неминуемой встрече. Вот только, напротив, даже и не думал расслабляться и отвлекаться от главного. Вместо этого, он обреченно отсчитывал минуты и судорожно пытался припомнить святые знамения и молитвы всех десяти Богов, для защиты нуждающихся (а он нуждался, еще как). Но, не смог вспомнить и половины. Так что находился по этому поводу в пресквернейшем настроении, мысленно настраиваясь все равно так просто не сдаваться и сопротивляться до последнего. Быть может это и не было особо заметно в свете последних событий, но он никогда не был из робкого десятка. Вот только, когда вместо приветствия в тебя летят фрагменты человеческого скелета, то даже настоящие герои начинают проявлять небывалую осмотрительность. Наличие здравого смысла, не более. А уж когда вместо жуткого, но уже знакомого (даже почти родного), перемазанного в саже «адского жителя», перед глазами появляется непонятная субстанция, предположительно животного мира (судя по наличию длиной густой шерсти), ни чьих нервов уже не хватит. Чонин медленно моргнул, с неповторимой грацией задремавшего ленивца, и завороженно застыл перед мохнатым монстром, опасаясь сделать неосторожное движение и спровоцировать. Судя по всем прямым и косвенным признакам, «субстанция», издевательски жизнерадостной расцветки, явно задалась целью выколоть ему глаза. К счастью, в последний момент почему-то передумала, конвульсивно задергалась, словно в нерешительности, и скользнула вниз. Кенсу, который за «грозным оружием» остался не замеченным (что немного его даже расстроило поначалу (хотя было глупо ревновать к щетке для смахивания пыли, даже такой яркой и пушистой)), громко сглотнул, под прицелом широко распахнутых глаз Пары, и обреченно пояснил: — А я тут уборку затеял… И окончательно убедился, что все же Боги к нему предвзято относятся. Ведь, ну почему именно сейчас то? Все намерения и усилия показать себя с лучшей стороны, доказав, что вчера было лишь небольшое недоразумение, а в целом он взрослый, самодостаточный, умный сообразительный, и самое главное, адекватный парень, только что накрылись пипидастром. — Опять ты?!.. — задохнулся возмущением Чонин, переместив озадаченный взгляд на свою грудь, с которой Кенсу в этот самый момент усердно смахивал пыль, с таким непринужденным видом, будто именно для этой цели щеточку с собой и прихватил. Спокойные размеренные движения, выполняемые словно для того чтобы бдительность усыпить и расслабить (естественно, чтобы потом напасть неожиданно), заставляли нервничать. — А ты хотел каждый день нового? Не получится, мы же со-ул-мей-ты! Щетка ощутимо толкнулась в грудь, а разноцветная «шерсть» угрожающе колыхнулась, напомнив, что хотя является не таким уж и грозным оружием, и вообще имеет не органическое происхождение, но в случае необходимости и при должном старании, замешанном на особо изощренной фантазии (которой у его Пары, судя по личным наблюдениям, в избытке), может доставить массу неприятностей болезненного характера. — Вот тут еще маленько осталось. — Из-за плеча Чонина скользнула тонкая ладошка, ткнувшая ему куда-то в область ключиц, а следом выглянула и взлохмаченная белокурая голова, с ехидно сощуренными улыбчивыми глазами. — Привет, Кенсу. Чонин на этот раз тоже подготовился к встрече с Парой. В кровати лежало еще одно неучтенное тело. Возмутительно обнаженное, как минимум, по пояс. От обиды и разочарования у Кенсу предательски защипало в глазах. Захотелось усесться прямо на пол, позвать маму и капризно по-детски постучать пятками, чтобы всем вокруг совестно стало. Довели. Но вместо этого он послушно прошелся щеткой по ключицам, не столько в борьбе за чистоту и в силу покладистости характера, сколько от неожиданности, давая себе время осознать происходящее и придумать, как на это все отреагировать. Особенно обидно было, что в момент появления в комнате Пары он даже обрадовался, решив, что у Чонина, приятным бонусом к привлекательной внешности, обнаружились сообразительность и благоразумие. Все же внешний вид, включающий частичное обнажение, намекал на принятие неизбежного. Да и от заикания, и непроизвольной почесухи его Пара полностью излечилась. Лишь только глаз все еще немного подергивало. Это ли не хороший знак? Сообразительности и в самом деле оказалось с избытком, а вот благоразумие предстояло искать тщательно, исключительно с помощью лупы, чтобы не пропустить. Кенсу задумчиво послюнявил палец, прежде чем сковырнуть кончиком ногтя темное пятнышко, при повторном внимательном взгляде оказавшееся родинкой, и только тогда понял, что делает что-то не то. — Идеально. Чонин никогда еще так хорошо не выглядел, — одобрительно кивнул Бэкхен. — Только я бы на твоем месте еще влажной тряпочкой прошелся. Убираться, так убираться. Чонин бы с удовольствием поделился с другом, кому сейчас убраться следует, ну или хотя бы рот закрыть, но продолжил старательно улыбаться. Благоразумно решив что язву по соседству своими силами потом приструнить сможет, в крайнем случае, с помощью принудительной изоляции в собственной комнате, а вот от сумасшедшей Пары так просто вряд ли избавиться получится. Кенсу же, словно прочитав его мысли, присел на краешек кровати и несколько раз на ней подпрыгнул, оценивая упругость пружин и удобство спального места. Затем, в задумчивости аккуратно поправил одеяло, как заботливый родитель любимому чаду. Правда, «чадо» заботы не оценило, а изрядно напряглось из-за внезапно сократившегося расстояния от рук до его шеи, которая в данный момент являлась наиболее уязвимым и доступным местом для свершения мести. — А чем вы здесь занимаетесь? Чонин сначала даже подрастерялся от такого вопроса, довольно глупого, но быстро сумел себя взять в руки и ответил не без вызова в голосе: — Спим с моим парнем!И я не обязан перед тобой отчитываться, — так гордо, словно сознался только что в спасении мира от инопланетного вторжения, в одиночку, и нежно приобнял соседа. У Бэкхена от этой нежности подозрительно затрещали кости и он резко шарахнулся в сторону, решив больше судьбу не искушать. Дружба дружбой, но он и сам так-то может себе обещанную неделю ужины покупать. Здоровье важнее.  — Вообще-то обязан! Мы же соул… Парень болезненно зашипел, словно голой задницей на муравейник уселся, не давая закончить фразу: — Не продолжай! — У него так скоро на слово на букву «С» аллергия начнется. Если уже не началась. — И может, ты нас уже наедине оставишь? Или присоединиться захотелось? Так ты не стесняйся… Но вопреки сказанным словам, тут же вцепился в одеяло, явно опасаясь, что Кенсу и впрямь решит его предложением воспользоваться. К слову очень своевременно, потому что актер в это самое время действительно ухватил одеяло за краешек. Не для того, чтобы присоединиться, естественно, а чтобы убедиться в правдивости его слов. К сожалению, руки было всего две, а одеяло оказалось слишком большим, чтобы полностью обезопаситься от чужих посягательств, и буквально через мгновение Чонин почувствовал, как по всему телу прокатилась волна дрожи. То ли от сквозняка, от которого раньше спасало одеяло, а то ли от чужого взгляда, прожигающего до самых костей. Кенсу застыл и покраснел. Он-то до этого не сомневался, что это все чистой воды блеф, а тут на тебе — неопровержимые доказательства на… эм… на гениталии. Первым подзатянувшуюся паузу нарушил Чонин, у которого от неловкой ситуации даже уши зарделись: — Интересно? — Было бы на что смотреть. У меня такой же, — снисходительно фыркнул Кенсу, пытаясь эмоции при себе удержать. Получилось. Хватило даже на то, чтобы с налетом задумчивости добавить, прежде чем оставить несчастное одеяло (и все что под ним) в покое: — А хотя нет, побольше… Бэкхен сдавлено хихикнул, с трудом сдерживая неуместный приступ веселья, явно оценив удачный выпад. Хотя какое тут может быть веселье, если его друга только что так замысловато оскорбили? И даже несмотря на то, что это могло быть как констатацией факта, так и обыкновенной провокацией (в любом случае, Чонин проверять не собирался), другу все равно стоило бы восторги поубавить. Вот только поубавить не получилось, встретившись взглядом с обиженно надувшимся соседом, Бэкхен не выдержал и захохотал уже в голос, уткнувшись лицом в подушку, а успокоившись, выдавил: — Ну вас! Сами разбирайтесь. Соулмейты… — Ты меня не можешь одного оставить! — Чонин взволнованно подскочил на месте, великодушно отпуская все нелепые обиды, которые как-то сразу померкли и потеряли всю свою значимость перед перспективой остаться с Парой наедине. В то время как Кенсу даже опешил от ничем не прикрытой наглости. Это уже даже не игнорирование, а настоящее пренебрежение. Ведь как это одного, если он, Кенсу, рядом и уходить пока не собирается? — Крепись, друг! Если что свисти, и я прибегу на помощь, — Бэкхен, успевший натянуть штаны, решительно вскинул кулак вверх в знак поддержки и единения. И если бы тут же не продемонстрировал, как именно нужно звать на помощь, мастерски исполнив художественным свистом похоронный марш, то можно было бы подумать, что он вполне искренен и действительно переживает за друга. Затем нерешительно помялся на месте, прикидывая, на сколько еще его доброты и великодушия хватит, а обнаружив, что еще немного осталось, наставительно посоветовал: — Прекращал бы ты уже. Глупо как-то бояться собственной Пары. — А я и не боюсь, — вполне убедительно открестился его сосед. — Просто с разумностью здравомыслящего человека остерегаюсь неадекватного поведения асоциального типа. — Почему это асоциального сразу? — возмущенно взмахнул пипидастром Кенсу, и, уловив разноцветные яркие всколыхи перед глазами, поспешно спрятал компрометирующий его честное имя предмет за спину. Впрочем, зря старался. Это движение от внимательных глаз не укрылось, и левая бровь человека, на которого собственно и требовалось исключительно положительное второе впечатление произвести, многозначительно выгнулась: — Вот видишь! Он даже не скрывается. — Если бы еще и скрывался, то была бы уже клиника, — отшутился Бэкхен. — А вообще это получается, что именно у тебя такой вкус… эм… своеобразный. Смирись и наслаждайся. — У меня?! — у Чонина от такого подлого обвинения, брошенного в его адрес (и от кого? От собственного друга), отвесилась нижняя челюсть. — Ага. Пара то твоя. — Неси ответственность, — согласно кивнул Кенсу, еще не определившись, стоит ли оскорбиться на вроде как не совсем лестное замечание о себе, или спустить все на тормозах, но в любом случае решив из неловкой ситуации свою выгоду извлечь. Тем более что Бэкхен тут же реабилитировался в его глазах, и обижаться стало глупо. — Кстати, Кенсу, хорошо выглядишь, - и даже дурачась его за щеку потрепал. На что актер оскорбленно вперился в наглеца взглядом и исподтишка ущипнул того за бедро. Впрочем не сильно и аккуратно, что бы Пара не заметила. Справедливо полагая, что он этот акт самозащиты и мелкой мести может слишком серьезно воспринять (может даже как покушение на жизнь друга). Бэкхен не обиделся и расхохотался, а Кенсу расслабился и, согласно его последним словам, втянул живот, чтобы выглядеть еще лучше. И даже не заметил, как Чонин в это же самое время непроизвольно расправил плечи, в качестве ответной любезности. — Ниче так, — великодушно согласился хозяин комнаты, стараясь не переборщить с комплиментами. За всеми переживаниями и мелкими потрясениями Чонин как-то сразу и не заметил, что действительно ведь хорошо. Без того жуткого белесого налета на волосах, с чистым опрятным лицом и без ядреного шлейфа женских духов, любоваться милой внешностью стало гораздо приятнее. Да что там, любоваться стало хотя бы возможно! Он с несвойственной ему скрупулёзностью еще раз осмотрел свою Пару, зачем-то погладил жесткие, аккуратно уложенные волосы и даже поигрался с кончиками бахромы у шеи. Забылся, залюбовался… — Зубы показать? — подозрительно спокойно и безобидно поинтересовался Кенсу, хотя судя по блеску в глазах, если бы Чонину хватило все же ума предложением воспользоваться, не известно где бы эти самые зубы отпечатались. С одной стороны, актеру даже льстило такое пристальное внимание к собственной персоне, со всех остальных — раздражало. Не настолько плохо он прошлой ночью выглядел, чтобы так удивляться преображению. К тому же, он не породистая кобыла на распродаже, а Пара! Как бы его половина этому не сопротивлялась, свершившегося не отменить. Но несмотря на собственную нервозность, все равно поспешно повернул голову к единственному источнику света, в виде все того же ночника, выгодно подчеркнувшего белоснежность кожи, достигнутой не без помощи современной косметологии. И, по повторно удивленно вытянувшемуся лицу, понял, что время перед зеркалом все же не зря потерял. — Только вот… — Бэкхен многозначительно побарабанил кончиками пальцев по шее, не сколько отвечая ответной любезностью за до сих пор пульсирующее болью бедро, сколько действительно удивляясь, почему Пару его соседа, при всей сообразительности и привлекательности, так тянет что-нибудь нелепое на шею нацепить. Впрочем усугублять не стал и даже вполне дипломатично отметил: — Тебе идет. По-царски смотрится. Чонин фыркнул, решив, что с выводами о «почти прилично» малость поторопился. А Кенсу смущенно подергал золотистую бахрому: — Вот, подсушить решил, пока убираюсь…намокло. — Интересный способ, — одобрил он изобретательность парня. — А еще можно было на сушилку повесить… Актер чуть заметно пожал плечами, решив, что программу-минимум с выкручиванием из очередного глупого положения с успехом провалил, а последняя издевка и вовсе в ответе не нуждается. Вместо этого, увязался за смешливым другом Чонина, чтобы побеседовать наедине. Как взрослые люди. — Бить будешь? — ехидно поинтересовался Бэкхен, заметив преследование. — Не буду, — смутился Кенсу. Это когда у него такая репутация успела появиться? Выдохнул, собираясь с мыслями, и решительно спросил, глядя прямо в глаза: — Ты же не парень? — Как это не парень?! — очень натурально возмутился Бэкхен, тут же хватаясь за ширинку, видимо, чтобы наглядно продемонстрировать, какой он парень, раз некоторые, занятые пожиранием взглядом соседа, на такой важный нюанс в его анатомии внимания не обратили. — В смысле не его парень, — поспешил исправиться Кенсу, пока дело и в самом деле до стриптиза не дошло. — Вы ведь не встречаетесь на самом деле? — Ааа, в этом смысле, — уже более благосклонно протянул он. И пока лихорадочно придумывал, как бы поизящнее уйти от нежелательного вопроса, так чтобы и друга не подставить, и отношения этих двоих на самой заре не разрушить (видел он, как Чонин свою Пару взглядом прожигал, не гневным, а очень даже заинтересованным), необходимость в ответе отпала сама собой. — Это?.. — Кенсу схватил его руку, приоткрыв рот в удивлении. На узкой ладошке, крест накрест проходили сразу два тонких шрама, давно успевшие зажить, но не вызывающие сомнений в своем происхождении. — Все же Пара есть. Но не Чонин. — Поймал, — весело рассмеялся Бэкхен, подтверждая и без того очевидные выводы, ничуть не расстроенный разоблачением. Этот спектакль с лжелюбовью к лучшему другу и без того непростительно затянулся. — Пара у всех есть, кто рисковать не боится. — А чего тогда он так ко мне? — обиженно поинтересовался Кенсу, имея в виду не особо ласковое отношение Чонина, которого объективно не заслуживал. — Самому интересно, — Бэкхен отдернул руку, которую Пара его друга все также сжимала по инерции, выглядя при этом печальным рыцарем, которого только что отвергла возлюбленная, но, не смотря ни на что не сдающимся, и, с неожиданно грустной улыбкой, погладил давно зажившие следы проведенного Обряда Запечатления. — А где твоя Пара? — поинтересовался и тут же отругал себя за неуместный вопрос Кенсу. И зачем только спросил? Он же утешать совершенно не умеет. А ведь уже не раз видел такую улыбку у Чанеля, когда тот думал, что на него никто не смотрит и смысла притворяться нет. И догадывался, что она может означать. К счастью, жалких неловких слов утешения не потребовалось. Изящные пальцы сложились в кулак, скрывая от постороннего взгляда многозначительную метку, а в глаза вернулся прежний озорной блеск: — Собирается стать самым умным человеком в нашей стране, так что учится за границей. Скоро обещал приехать. Познакомлю. Кенсу облегченно выдохнул и, решив воспользоваться внезапной откровенностью парня, поинтересовался о более важной проблеме, собственной: — А что Чонин говорил? Ну, обо мне? Вы же друзья? — Правильный вопрос! — снова рассмеялся Бэкхен, сощуривая глаза в две перевернутых полумесяца. На самом деле друг ему много чего сказал, вернее только и говорил о своей новоприобретенной Паре, что, наверное, было хорошим знаком. Интересовался, не знает ли он заклинания для того, чтобы приспешников дьявола опять в родные пенаты (под магму) вернуть, а если вернуть все же не получится, то где труп будет лучше спрятать, так чтобы не сразу нашли… Но решил не расстраивать Кенсу (еще больше), и выбрать самое безобидное на его взгляд высказывание, поэтому характерно вытянул руки вперед, как на плакате «Скажи наркотикам — нет!», и простонал, явно подражая голосу друга: — Он сказал: «Нахрен, нахрен, нахрен»!