Это судьба!

Мир в очередной раз подернулся дымкой, сердце провалилось куда-то в желудок, а сам Кенсу прямиком в объятия своей пары. На редкость не ласковые. Можно даже сказать холодные. Пришлось поджать под себя голую стопу, угодившую прямиком в огромную лужу на полу. Видимо только что душ принимал. Не мог пораньше со своими делами управиться… — Привет! — актер резко отдернул занавеску, отгораживающую ванную от остальной части санузла, и в полной мере оценил полноту радости от своего появления. — Ой, бля! — Чонин вздрогнул всем телом, оставляя на щеке кровавый след от бритвы. Кенсу тут же плотоядно оскалился, непроизвольно облизывая в вожделении губы, с голодным блеском в глазах, как у кровожадного вампира, проведшего в заточении в каменном саркофаге не одну тысячу лет. Алая капля крови, медленно и соблазнительно стекающая по щеке, смотрелась слишком привлекательно на бронзовой коже, так, что сопротивляться было практически невозможно. Так невыносимо, что он еле сдержался, крепко сжимая руки в кулаки до боли. Рано… Нельзя… Он еще не готов… Терпеть… Странное поведение парня, не осталось незамеченным Чонином, поэтому он интуитивно подался назад, практически усаживаясь на раковину в попытке избежать физического контакта с явно маниакально настроенной Парой: — Эй, ты чего? — Поговорить надо, — сморгнул наваждение Кенсу. — Серьезно! И первым направился в комнату, давая тому возможность привести себя в порядок, чтобы больше не провоцировать… Чонин обреченно вздохнул. Требование о разговоре прозвучало в ультимативной форме, так что он почему-то почувствовал себя предельно несчастным и каким-то маленьким, непроизвольно съеживаясь от спокойного серьезного тона. Словно папа отчитывает. Но поговорить действительно надо было. Плотно закрыв за собой дверь, так чтобы никто слишком любопытный их подслушать не мог, Кенсу окинул Пару задумчивым взглядом. Может связать его? Кляп в рот, ошейник на шею, наручники на руки, черную повязку на глаза, плетку ему в руки… Он замотал головой, отгоняя наваждение. Образы в голове получились до того яркими, что мысли свернули совсем в другую, более чувственную сторону. А это было не допустимо! Сейчас ему требовался исключительно холодный рассудок. К тому же, он еще не все боле-менее щадящие методы использовал. Стоит дать своей Паре последний шанс… Он же не зверь, в конце концов. Да и этот самый разговор требовался давно, наливаясь чирьем на коже, таким, что-либо режь по живому, либо мучайся дальше, пока само не рассосется. Кенсу ждать не мог. А потому оперся руками на подлокотники кресла, так что теперь почти нависал коршуном над Парой и зачем-то прокашлялся, словно готовясь самый главный монолог в своей жизни произнести. Волнуясь ничуть не меньше, чем на вступительных экзаменах. А может, даже немного больше. — Ты больной? — серьезно поинтересовался Чонин, с любопытством и тайным страхом, наблюдая за приготовлениями. Хотя сразу же понял, что откровенную глупость спросил. Будто в первую встречу этого еще не понял. Без дополнительных уточнений. Кенсу не подвел и подкинул очередной повод для серьезных размышлений о степени своей вменяемости: — А хочешь я тебе спою? — да еще и глуповато похлопал ресницами, как это с ним самим проделывала Джи, решив, что такой нехитрый прием уж точно сразит наповал… Чувствовал себя при этом довольно-таки глупо, но и особых вариантов никто не давал. Сложные времена требовали решительных мер… К слову, с Чонином тоже этот трюк не сработал. — Зачем? — удивился тот, на всякий случай выставляя перед собой в качестве щита, не разобранную после занятий сумку, которую так удачно кинул на кресло после возвращения с учебы. — Чтобы отношения на новый уровень вывести, — вздохнул Кенсу, опасливо косясь на «грозное оружие», забитое тетрадями и учебниками. Килограмм пять по самым скромным прикидкам. Получишь такой по голове с размаху, и прощай карьера. — Типа серенада. Могу и на улицу выйти, если принципиально. Под окнами постоять. На последнем предложении, актер резко подался вперед, и Чонин не менее резво отпрянул от него назад, насколько позволила спинка ставшего вдруг таким неудобным кресла. — Какие еще отношения? — округлил он глаза, выловив из текста действительно важное. — Наши, — многозначительно подмигнул Кенсу, но, прочитав в глазах напротив полнейшее непонимание, обреченно пояснил, как маленькому: — Наши — это твои и мои, но общие. — Не надо, — голос Чонина предательски дрогнул, поражаясь в очередной раз совершенно неадекватной ереси, которую тот так мастерски преподносил под соусом адекватного разговора двух взрослых людей. Вот только непонятно было, чего «не надо»: серенады или отношений? Даже ему самому непонятно. Хотя серенады точно не надо. Тем более под окнами. Ему здесь жить еще… И вообще, хватит! Больше он этот бред слушать не намерен! Парень хотел было подняться с места, и даже приподнялся на десяток сантиметров, но встретившись лицом к лицу с Парой, вместо этого стушевался и покорно уселся обратно. Дослушивать. — Не сомневайся. Я хорошо пою, — с фальшивым оптимизмом заверил его Кенсу. И все же запел, стараясь обелить свое честное имя в глазах всяких, сомневающихся. Вот только выбрал самую жалостливо-заунывную песенку из своего арсенала, так что у Пары зубы свело от «прикосновения к искусству» (ничего он в нем не понимает. Факт!). Чонин даже еле подавил в себе постыдное желание прикрыть уши и тоненько завизжать, чтобы перебить этим звуком завывания, которые тот самонадеянно назвал пением. И хотя обычно актер пел намного лучше, но сегодня на самом деле старался. На втором куплете Чонин вдруг понял, что не так уж сильно и скучал по своей Паре во время ее отсутствия, и с нескрываемым сожалением посмотрел на полупустой (по всем законам внезапно накатившего пессимизма) стакан с соком на подлокотнике, пожалев, что не додумался туда чего покрепче плеснуть. Кенсу же, истолковав изменившееся выражение его лица по своему, акустическую пытку прекратил: — Все-таки нет? Ну, могу тогда стихи читать, цветы дарить… со сцены приветы передавать на награждении… Но пока, тут вот какое дело. Надо… сам понимаешь… Обряд провести. Срочно! — Обряд? С тобой? — Чонин нервно поерзал на месте. Такие странные разговоры его нервировали. Да и кресло в присутствии Пары стало напоминать средневековое орудие пытки, с вбитым колом, аккурат посередине. Персональному избраннику Богов он не то, чтобы доверять начал, но и придраться особо было не к чему. Вел тот себя преимущественно дружелюбно и показательно безобидно. Друзей вон, баловал. Незаслуженно! Вот только это самое «не к чему» и настораживало больше всего. Словно затаился перед тем как пощекотать кончиком лезвия и без того нервное в последнее время сердце. — Я не имею в виду ничего плохого и обидного, но твой наряд при нашей первой встрече был несколько необычным. Понимаешь, ты скорее напоминал городского сумасшедшего. Не то, чтобы мне не нравились оригинальные личности, но ты уж слишком эпатажен, чтобы всерьез заинтересоваться. — Но я же потом переоделся! — справедливо возмутился Кенсу. — В женское! — Только не говори, что тебе не понравилось, — холодными, слегка подрагивающими от нервов пальцами, актер нащупал в кармане свое «спасение». Осталось незаметно скинуть защитный колпачок большим пальцем… Несмотря на кажущуюся неадекватность, Он полностью отдавал отчет своим действиям. Сходить с ума накануне самого важного события в жизни само по себе было бы сумасшествием. Им же руководил исключительно холодный расчет. Усыпить бдительность, заболтать, заставить забыться… Холодная сталь холодила бедро даже через плотную джинсовую ткань, добавляя уверенности в своих силах и действиях. Он еще вчера все хорошо успел продумать, чтобы сегодня не сомневаться и не пасовать. Не хочет его Пара по-хорошему? Так кто его спрашивать будет? Вот только отвернется упрямец, так он его ножичком… слегка естественно. И если спокойные просьбы производят обратный эффект, то и Кенсу не собирается играть по-честному. Теперь главное взгляд потрагичнее и скорби в глазах побольше. Тут ему даже и играть не пришлось. Даже волосы на этот раз были небрежно взлохмачены, добавляя образу сумасшествия и трагизма. Можно было подумать, что он их и вовсе с утра не расчесывал. Что было правдой. Просто не было необходимости тратить время на внешний лоск, который тут же будет прикрыт париком. Для Пары?.. Ему нет никакого дела до внешности Кенсу. Доказано. Теперь всхлипнуть… Еще раз… И еще… Нет-нет, только не плакать. Иначе покраснеет нос и глаза опухнут. Но еще страшнее — помутнеет сознание. Нельзя! — Знаешь, я всегда боялся влюбиться. Почувствовал на собственном опыте, что это слишком большая роскошь для меня. Отношения — это ответственность, непосильный груз… Чонин задохнулся возмущением. И с кем это он почувствовать успел? Хотел было уже поинтересоваться, вложив в голос побольше яда, но вовремя прикусил язык. Ему то что? Нет, он не ревнует. С чего ему вообще ревновать? Тем более что эта функция в стандартные «прелести» Призыва не входит, а потому в принципе невозможна. Иначе пришлось бы признать, что Пара ему не безразлична, даже без божественного вмешательства. Чонин скосил глаза на разом поскучневшего Кенсу, усевшегося напротив, чопорно сложив ладони на коленках, и явно пытающегося прикинуться олицетворением скорби. И передернулся. Хорошо у него получалось страдать. Проняло сразу. — Думаешь, я всего этого страстно желаю? Да я может только карьеру строить начал, расправлять крылья, устремляясь навстречу искусству… А тут ты… И что в результате? — Что? — покладисто переспросил он, отмечая что ладони теперь угрожающе сжались в кулаки. — Ни-че-го! — произнес по слогам актер и разом сдулся, проколотым воздушным шариком. — Опалил мне «крылья», втоптал в грязь самые смелые начинания… И чем я тебя вообще не устроил? Или ты из тех, которые трусливо предпочитают вообще со своей судьбой не связываться, ведя убогое существование в удобном мирке? Тусклом, но удобном и привычном? — О том, что он и сам был именно из таких, он решил дальновидно не распространятся. — Ну, не то чтобы не хотел, — в свою очередь почему-то соврал Чонин. К тому же, как актер это проверить сможет? — Я если честно и сам собирался уже заклинание читать на следующей неделе… — Но под взглядом Кенсу, всем своим видом изображающего скепсис, исправился на более правдоподобное (но тоже не соответствующее истине): — В крайнем случае через две… Но точно в этом году. — Ври больше, — у Кенсу словно все силы ушли вместе с высказанными вслух эмоциями. Но ничего… Вот он сейчас еще немного посидит, успокоится, возьмет себя в руки и доведет дело до конца. Но Боги, кто бы знал, как надоело… изнывать на бесконечных репетициях, бороться с усталостью и конкуренцией, не обращать внимание на ехидные замечания завистников… Да еще и преподаватель Ким клятвенно пообещал забрать его роль прямо перед премьерой, если он и генеральную репетицию «не соизволит почтить своим присутствием». Не соврал. Дублер для этих целей уже имелся. Он сам видел, и слышал перешептывания по этому поводу за спиной… Неужели, это такое уж большое преступление — добиваться мечты? Почему все вокруг против него? — Как же я устал… Чонин вздрогнул и подумал, что предложить передохнуть с его стороны в этом случае будет крайне неуместно. К тому же Кенсу и впрямь выглядел потерянным и до ужаса беззащитным так, что издеваться сразу перехотелось. А потом и вовсе чуть не закричал от ужаса, но не потому что снова испугался персонального маньяка, а потому что заметил глубоко запрятанные слезы в обреченно потухших глазах, словно из них весь свет кто-то выкачал. И самое печальное, что этим «кем-то» был он сам, пусть и непреднамеренно. — Бьюсь-бьюсь за будущее, а толку… — актер выдохнул и снова нырнул рукой в карман, нащупывая там хирургический скальпель, напоминая самому себе Джи, которая за него судьбу решила, что несколько сбавляло боевой настрой, но все же не настолько, чтобы полностью отказываться от плана. Чонин же, словно почувствовав флюиды не добрых намерений в свою сторону, обильно сдобренных такими же не добрыми мыслями, отворачиваться, предоставляя полную свободу действий, не спешил. Напротив, смотрел на него так внимательно пристально, что на мгновение даже неловко стало… Жаль в ванной шанс такой замечательный упустил. Всего-то и нужно было себя тихонечко скальпелем полоснуть и прижаться к чужой щеке в «порыве нежности». Сглупил… Стоило сначала разведать обстановку, прежде чем на всю квартиру о своем появлении заявлять. Ну ничего, он и сейчас… Тем более отвернулся, наконец!.. Острое лезвие прорезало карман, опасливо поблескивая на стыке шва. Кенсу чертыхнулся про себя. Неаккуратно… Главное теперь резких движений не делать. Не спугнуть… И еле сдержал радостный вскрик, когда удалось проделать трюк с извлечением ножа незаметно. Получилось! Осталось схватить за руку и… Сердце подозрительно кольнуло так сильно, что Чонин даже перепугался, обоснованно запереживав о собственном здоровье. Хотя рано, да и молод он еще для таких старческих болезней. А значит, причина в другом… Все очевидно. Нужно просто смириться. Ведь дело уже, скорее всего не только в Призыве. Ведь будь так, он бы непременно еще свою Пару пошантажировал, или вообще составил контракт с графиком посещений для надежности, но вместо этого почему-то просто выпалил: — Давай сделаем это… После сказанного, на душе стало действительно легче. И кто бы мог подумать, что он такой сентиментальный? А к кардиологу он все же наведается, попозже. Забота о здоровье еще никому не навредила…