Учиха-Который-Выжил!

      Прохладный ветер в жаркое лето; веселые крики играющих детей и легкий смех взрослых — прекрасное место. Саске вышел из прострации и посмотрел на брата: — Где я? Я помню, как умер. — Все возможно, все возможно. — Итачи потрепал братишку по волосам, загадочно усмехнувшись.       Они сидели на берегу озера. Старший из братьев грациозно поднялся и прошёл на помост. — Это своеобразный "рай" для нашего клана. Его еще называют Чистым Миром. Только… как я сюда попал, до сих пор удивляюсь.— последняя фраза вышла очень задумчивой и тихой, Итачи сокрушенно покачал головой. Саске вскочил и побежал за ним.       Резко небо из дневного перешло в глубокую ясную ночь. Звезды отразились в воде. — Знаешь, Саске, а ведь твой путь еще не закончился — он только начинается.—старший ласково улыбался.       Маленький Учиха недоуменно нахмурился, состроив умильную рожицу. — Что ты имеешь ввиду, нии-сан*?       Итачи порывисто обнял своего отото** и в привычном жесте ткнул его двумя пальцами в лоб. — Прощай, Саске, мой маленький глупый брат…       Глаза широко Саске распахнулись, но он не успел ничего сказать. Его стало куда-то затягивать. В глазах резко потемнело.

***

      Вот что со мной не так?! Ни умереть, ни Коноху разрушить, ни совершить революцию нормально не могу! Все у меня не как у людей, а через одно место! Я открыл глаза и закрыл их снова: веки были словно из свинца. Не-ет, так не пойдет. Что за чертовщина здесь происходит! Тело совершенно не слушается. Неужели меня откачали, и я на всю жизнь останусь калекой, но теперь уже не только без руки, но и без тела вообще?       Ан нет. Странно — руку я все же чувствую. Пошевелив на пробу пальцами, я аккуратно поднял ее и удивленно посмотрел на свою неожиданно маленькую ладошку: пальцы маленькие и пухлые…       Страшная догадка заставила меня похолодеть. Нет! Не верю! Я что — ребенок?! Однако все свои эмоциональные порывы мне пришлось заткнуть куда по дальше. Вокруг меня вихрем носится нечто рыжее. Черт, как же хочется спать.

***

      Снова проснулся. И, о ужас, я совершенно не контролирую это тело. Фу-у-у, Джуби всех за ногу. У меня случился ужасный приступ брезгливости к себе. Нужно позвать кого-нибудь. Новое открытие: это тело уже успело расплакаться; горячие слезы текут по щекам. Нет, Учихи не плачут!       Какая-то красноволосая женщина подхватила меня на руки. Узумаки? Здесь еще их мне не хватало. Стоп. А здесь — это, собственно, где?       Эта женщина щебетала мне убаюкивающую песенку на каком-то другом языке. Я понял только то, что меня зовут Гарри: женщина часто повторяла это имя. Рикудо-сеннин, какое оно странное. Возможно эта женщина мать моего нынешнего тела. А у нее красивый голос.

***

      Не знаю сколько прошло дней, но они мне показались сущим Адом. Особенно тогда, когда меня кормили… грудью. Воспринимать женщину, как мать, очень трудно, хоть она и крутится рядом. Тело постоянно плачет: когда я смотрю на эту женщину, вспоминаю свою родную маму — Микото. Воспоминания, затертые со временем: теплые руки, нежный голос, улыбка и то, как окаа-сан*** обрабатывала ожоги, во время обучения техникам Огня; одновременно: ее труп в луже собственной крови и рядом Итачи с катаной — моменты моей жизни, которые я не смогу забыть, да и не хочу. Ведь они часть меня и, когда-то очень давно, они были стимулом к существованию…       Еще рядом обычно ходят четыре мужчины: один из них с темными волосами и очками, второй с пышной волнистой гривой и не менее пышными усами, третий с шрамами на лице и вечно какой-то немного угрюмый, четвёртый — маленький и толстый, с мелкими, подозрительно блестящими глазками-бусинками. Кто из них мой отец - не берусь ответить, потому что все за день успевают потаскать меня на руках, да посюсюкаться. Они периодически ночуют в доме. Даже если среди них будет человек, подаривший этому телу жизнь, я не смогу считать его за отца. Он, Фугаку, был совершенно другой: строгий, серьезный и улыбался редко, потому что его улыбку нужно заслужить — это и делало ее особенной, в отличии от этих… кхм, уникумов. Эти мужики меня раздражают, вызывая желание убить всех: особенно, когда называют «Сохатиком».       Больше всех среди этой четверки мне не нравится усатый. Он обычно повторял: «Сохатик, покушай…", "Сохатик, не плачь…", "Сохатик! Хватит кидаться в дядю Сириуса игрушками, дядя Сириус твой крестный, Сохатик!». Уже позже, когда я начал немного понимать язык, мне открылся весь ужас этой клички: сохатый — это олень с ветвистыми рогами или лось, следовательно, сохатик — олененок, но у оленят рога совсем маленькие, значит получается я — лосенок… Лосенок? Меня часто, в свое прошлое бытие называли слепым-бараном, но в основном эти люди пропадали… Кстати, «Сохатиком» меня называют из-за клички отца, коим, как позже выяснилось, является мужик с круглыми очками, — «Сохатый». Мило. Что же он такого сделал, из-за чего к нему такая кличка прилипла?Вообще у них у всех есть клички: Сириус — Бродяга, что бы это ни значило; со шрамами — Лунатик, есть предположение, что он ночью на что-то напоролся, так и прозвали Лунатиком; толстый и низкий — Хвост…       А еще ходит к нам в гости один странный дед, поставивший себе миссию: накормить меня мармеладом, точнее лимонными дольками. Он, пожалуй, самый ненормальный из всех, кого я здесь видел: длинная ярко-блестящая накидка, массивные кольца почти на всех пальцах и, я впервые такое вижу, бубенчики в бороде, которые при каждом шаге громко и очень противно звенят. В мире шиноби, где ценилась неброская и камуфляжная одежда, этот старик не дожил бы до своего почтенного возраста.        Да, я понял, что это другой мир: чакра совершенно не ощущалась, только что-то вроде природной энергии, проходящей сквозь тело; другой язык, в наших странах лишь акцент меняется; и самое главное — местная разновидность техник, и то как их используют, точнее сказать не могу, потому что боюсь пробовать активировать Шаринган (почти шестьдесят процентов на то, что он остался: я, кажется, вижу какие-то светящиеся потоки, хотя это может быть просто особенность зрения местных людей).       Мать тела беспокоится за меня. Я пробую чувствовать энергию внутри своего маленького организма. Получается скверно, точнее, вообще не получается. Из-за такой практики я почти не двигаюсь. Так что, здраво решив, что лежать овощем для маленького ребенка не то что нельзя, а даже вредно, все силы пошли на физическую активность и мелкую моторику. Развиться я всегда успею.

***

      К семи месяцам, от рождения тела, я наконец смог разобраться с языком и стал понимать практически все, что говорили взрослые. Контроль над тушкой стал почти полным, только разговаривать я не мог. Дети в семь месяцев, на сколько я знаю, еще даже не говорят толком: только «Угу» и «Ага», выдают.       Повышение физической активности дало плоды. Мной был по стеночке обследован весь дом. Не то чтобы я не был в других комнатах, я «гулял» по нему на руках. Опыт самостоятельной прогулки показал — чтобы увидеть что-нибудь важное, нужно вырасти. На сколько я понял, дом выглядит примерно так: детская очень просторная, рассчитанная на то, что позже ее заставят мебелью и смежная с санузлом; следующая комната чуть больше моей — это комната родителей, так же смежная с ванной, и последней комнатой на втором этаже был кабинет отца. В общем, ничего примечательного. А вот с первым этажом произошла одна история, в последствии которой я узнал много чего интересного. Так вот…       Одной ночью я совершил вылазку на первый этаж, да силенки свои не рассчитал. Спуститься — спустился, а подняться на вверх не смог. Залез на диван и уснул там до утра. Кстати, первый этаж, оказался просторнее: кухня и столовая отделялась декоративной перегородкой; в столовой стоял большой стол из темного дерева и резные стулья к нему; прихожая, дверь на улицу, как и большой платяной шкаф были прямо на против лестницы на вверх; справа от лестницы — диван на котором я уснул и камин, гигантский и монолитный, в котором тлели угли. По крайней мере так местные называли эту громадину. Я уже видел его: такие стояли во всех домах страны Железа, только меньше, не в человеческий рост.       Именно после этой ночи все сильно всполошились: Лили кричала (так зовут мать тела) на Джеймса. Приходил старикан и что-то втолковывал им. Все настолько отличалось от привычной мне обстановки, что я только и мог успевать улавливать лишь отрывки фраз. Лили плакала, приговаривая: «я думала это ОН пришел…», а дед все упорно повторял: «защита Фи… не пропустит». Меня это сильно тревожило, потому что перестраивать себя с режима «мирная детская жизнь» на «мобилизация всех ресурсов» очень тяжело, долго и вообще не хочется. У меня выходной от прошлой жизни. Здесь я просто мальчик, со странным именем, Гарри Поттер.       Что касаемо Лили Поттер, очень необычно, но я прикипел к этой девушке. Ну а еще, она единственный здравомыслящий человек в этом доме. Она хитрая и предусмотрительная, такая, какой должна быть мудрая женщина. Но никаких фортелей от нее я точно не ожидал…       Когда Джеймс был на работе, а работает он в организации, напоминающей военную полицию, Лили отправила кому-то письмо…совой. Сама она спешно собиралась, натягивая на себя теплую одежду и сверху мантию черного цвета с глубоким капюшоном. Меня тоже укутали в теплые штаны и замотали в детскую мантию. Лили почти бежала, прижимая меня лицом к груди. Я слышал, как сильно и часто бьется ее сердце. Что-то не так…я ни разу не был на улице вне внутреннего двора дома, и похоже мисс Поттер делает что-то, как говориться «не по плану».       Она резко остановилась около дороги, ловким движением вынула обработанную деревяшку из рукава мантии и подкинула ее. Не прошло и пары секунд — приехала большая ярко-фиолетовая и, что удивительно, трехэтажная повозка. Мне показывали такую на картинках — это транспорт — автобус. Из него высунулся худощавый и невысокий мужчина. Что примечательно — прохожие нас вообще не замечали. — Добро пожаловать на автобус «Ночной рыцарь» — это транспорт для волшебников, которые попали в беду. Мое имя Стен Шанпайк, я ваш кондуктор на сегодня, — нараспев сказал мужчина, — Давайте, что же вы стоите Мисс. О, Вы с ребенком, — он усмехнулся, — держите малыша крепче, а то всякое бывает… И куда же едет столь милая девушка? — Лондон, Паучий тупик, — Лили села на одно из кресел, а меня посадила к себе на коленки. Название места мне ничего не сказало. — С Вас один галлеон и пять сиклей. — дороговатая поездка, если учесть, что: двадцать девять бронзовых монет — кнатов, составляют одну серебренную — сикль, а семнадцать сиклей равны одному галлеону (золотая монета).       И снова начались странности. Автобус несся с бешеной скоростью и, это ощущение ни с чем не перепутать — скакал в пространстве, сжимался и разжимался, деформируясь и внутри, вместе с нами. Поттер побледнела к концу поездки, мне же было все равно. Пока мы ехали на чуде человеческой мысли, я размышлял о том, что эта женщина явно имеет какое-то весомое знакомство на стороне. Мы точно не спасались бегством, но что-то особенное в этом было, как будто шли ва-банк.       Улица, куда мы приехали, была серой и грязной, и еще, безликой что ли. Все вокруг стояло в противном удушающем дыму. Он шел из трубы ткацкой фабрики и уже успел закоптить все окна. Прохожие, точнее всего один человек, шел пошатываясь из стороны в сторону. Мне очень неприятно здесь находится, Лили видно тоже, вон как морщит нос. Она быстро зашагала, не спуская меня с рук, к дому.       Обычный для этого места закопченный дом в два этажа, но он все же как-то неуловимо отличался от остальных. Когда мы подошли ближе, я увидел мелкие цветные линии и всполохи. Раз появилась возможность спросить о энергии этого мира, не стоит ее упускать: — Мама, а что это? — тыкаю пальцем в связку узелков, краем глаза замечаю мужчину, который вышел из дома.       Лили вздрогнула и, осознав, счастливо посмотрела на меня , совершенно не замечая человека, который вышел из дома. Она улыбнулась так искренне, как улыбаются матери успехам детей — у меня даже сердце защемило. — Хм, интересно, но не могли бы Вы все же пройти в дом. — рядом прозвучал очень глубокий и мягкий голос с почти осязаемым недовольством.       Лили резко повернулась к незнакомцу, давая мне рассмотреть мужчину. Он был похож на ворона: черная одежда, черные волосы, черные глаза и длинный крючковатый нос; я бы приписал его к своему клану за характерную внешность, да и уж больно мрачная атмосфера витала вокруг него. — Добрый день, Северус. Кажется собирается сильная гроза, ты так не думаешь? — Да, Вы правы, миссис Поттер, гроза, что скоро разразится, будет очень сильной.       Я уже привык, что у англичан сперва принято говорить о погоде, и почти всегда данная тема несет в себе какой-нибудь подтекст. Выяснил я это, когда целый час слушал, как старый дед распинается о погоде перед моими родителями. В отличии от деда, Северус и Лили почти прямо друг другу сказали о надвигающихся неприятностях. — Здравствуйте, сэр. — максимально вежливо поздоровался я. Нужно ведь как-то обозначить себя.       Северус снисходительно посмотрел мне в глаза: — У тебя очень воспитанный ребенок... В отличии от мужа.       Та-а-ак, а это еще что? Ревность Лили к Джеймсу, или он просто так дружески подтрунивает? Последнее маловероятно, хотя я не могу судить незнакомого человека. Подозрительный тип.       Когда я несколько раз чихнул, мы наконец зашли в дом. Северус предложил Лили присесть перед камином, который был таким же большим, как и дома. Я снова оказался на коленях.       В доме, к моему удивлению, было очень чисто. Все вещи педантично расставлены на свои места. Но что еще больше привлекло внимание — это книги. Их было много, очень много: с закладками, с цветными или наоборот однотонными обложками, с кое-где потертыми краями, с корешками, которые отошли от страниц. Все книги были расставлены по местному алфавиту (очень простому, кстати). Еще выделялась полка, полностью заставленная черными папками без подписи и названий. Рядом, в шкафу со стеклянными дверцами, все полочки были заставлены склянками разных размеров и цветов. Мне стало очень интересно и как-то получилось, что оказался я по середине комнаты. Лили впала в задумчивость, следя за мной краем глаза. А Северус заваривал чай в соседней комнате.       Походил по комнате и, сделав любопытную мордашку, подождал, когда мама совсем уйдет в себя. Хм, мама…потом подумаю. Шкаф манил и завлекал. Мое собственное любопытство усилилось детскими порывами. Табуретка, стоявшая до этого около входной двери, тут же оказалась около шкафа. Я открыл стеклянную дверцу, пододвинув стул вплотную. Гарри, как оказалось, очень чувствителен к запахам, а меня натаскивал Орочимару отличать одну траву от другой не только на вид, но и на запах. Так что первый красный флакончик лишился пробки: пахло чем-то острым; взял другой — втянутый, синего цвета. Само содержимое, по-видимому, темнее флакончика, а запах, этот запах я узнаю всегда — кровь… — Мистер Поттер, поставьте все на место… — и как долго он за мной наблюдает? Меня застали врасплох: табуретка покачнулась, и я с флакончиком в руке полетел спиной вниз. Но я не упал, а остановился где-то в сантиметрах двадцати от пола. Все произошло в доли секунд: у Северуса руки заняты чашками с чаем, Лили не успеет, а я все еще лечу вниз; по телу прошел сильный импульс, что-то в середине груди как будто треснуло, и я завис в воздухе.       Лили, тем временем подскочила ко мне, подставляя руки так, чтобы я не упал на пол. Северус забрал флакончик, резким движением палочки расставляя все по своим местам. Он направил палочку на меня, выводя загогулины в воздухе, а мама мне тихо шепнула: «Ты волшебник, Гарри…».       Ребенку, ясное дело, никто ничего говорить не собирался. Похоже, что маги — это здешний аналог шиноби, а то, что я почувствовал, — очаг местной энергии, и он вроде как чуть-чуть раскрылся. Хорошо, хоть какой-то прогресс — теперь очаг можно чувствовать почти на физическом уровне.       Я снова сел на колени, но теперь слушая разговор и пытаясь нащупать «ядрышко» в груди. — Ты до сих пор с НИМ, Сев? — Сев, хи-хи, горько скривил губы. — Я не «до сих пор» с НИМ, я уже навсегда с Темным Лордом. Давайте перейдем к делу: зачем Вы пришли, миссис Поттер?       Мама опустила голову, переводя рассеянный взгляд со своих рук, которыми обняла меня, на мои волосы. — Я хочу, чтобы ты позаботился о Гарри, если нас вдруг не станет, — к концу фразы голос Лили окреп, в нем появились стальные нотки. Она с улыбкой посмотрела на Северуса, — Северус Снейп, ради меня, пожалуйста.       Лицо мужчины закаменело, словно безэмоциональная маска закрыла чувства внутри его сознания. Я цепким взглядом улавливал подрагивающие мимические мышцы и точно знал, что ему больно слышать такие слова; Лили ранила его безжалостной, но вполне реальной фразой; он был растерян, ноша в виде ребенка — тяжела. — Северус открой камин, пожалуйста. — и зачем мы катались на том драндулете за безумные деньги, если можно было э-э-э через камин? — Я хотела вывести Гарри погулять, — пояснила она.       Снейп махнул рукой, и камин загорелся. Лили взяла порошок из горшочка на камине. — Хорошо, Лили, я даю тебе обещание. Холодный осенний ветер разгонит тучи, — мама бросила порошок в огонь и назвала адрес, шагая во вспыхнувшее зеленым пламя.       Октябрь тысяча девятьсот восемьдесят первого выдался холодным, с проливными дождями, черными тучами в сером небе… и безветренным.