Учиха-Который-Выжил!

      Октябрь тысяча девятьсот восемьдесят первого был холодным и в целом мерзким месяцем. Осенний дождь барабанил по крыше, сбивая желтые листья с деревьев. Родители суетились, мама постоянно сидела со мной в комнате, читала книги и иногда пела; а Джеймс и Сириус вечно пропадали в Аврорате (я оказался прав, назвав это место полицией), их постоянно дергали по ночам. Ремус, он же Лунатик, с начала года не появлялся в нашем доме и новостей от него не было, так же, как и от Хвоста, кстати. Говорят, что первыми с тонущего корабля бегут крысы…       Наша семья стала настоящим тонущим кораблем, когда старикашка-Альбус рассказал о Пророчестве. И со скорбным видом добавил, что мы подходим по всем пунктам и вообще первые кандидаты.       Я подозреваю, что Лили узнала об этом раньше, чем к примеру Джеймс. Но, как бы краски не сгущали, к нам стала заходить супружеская пара, которую посветили в тайну нашего местонахождения. Родители что-то мутили с тем, чтобы гости никому ничего не рассказали. У этой пары был маленький ребенок, одногодка со мной. Малыша звали Невиллом, ему тоже не повезло попасть в рамки Пророчества, вот только первым в списке шел все же я. Кстати, сравнив себя и этого карапуза, я понял, что очень сильно выделяюсь среди моих одногодок. Невилл толком не говорил и хотя ходил уже сам, но очень неуклюже, постоянно падая. Лонгботтомы были дружелюбными и счастливыми, и позитивными несмотря ни на что.       За этот год я стал очень дорожить Лили. Она почти сроднилась с образом Микото, и во мне проснулось желание радовать ее, чтобы она могла гордиться мной. Похоже, родителей мне не хватало на много больше, чем я думал, и они всегда были больным местом.       В последнее время я старался узнать как можно больше о том мире, в который меня угораздило попасть. Волшебный и магловский миры, правители, все доступные науки, география стран и политические события — все попало под расспросы. Было достаточно трудно изворачиваться и делать так, чтобы в годовалом Гарри не заподозрили почти сорокалетнего Учиху Саске с профессией убийцы-наемника. Мне кажется, Лили уже начала что-то подозревать, но не подавала виду.       Из-за всех нехороших движений во круг, я решил обезопаситься и научиться хоть как-то защищаться, ведь вся моя защита сводилась к бросанию вещей не больше моего веса с помощью магии, причем не осознанно, а когда получится, и к прыжкам вверх метра на три. Я еще даже не рискнул активировать Шаринган, потому что в этом теле его возможно нет.       А еще я решил немного обезопасить себя. Ведь никто не запрещал мне класть маленький, спрятанный в игрушку, ножик. Его я успел стащить недавно ночью. Я утащил складной ножик, который раньше приметил в ящике на первом этаже, а на следующую ночь из комнаты родителей достал швейный набор — большая редкость среди магов — и в эту же ночь распорол и зашил игрушку, предварительно вложив в нее нож. Конечно, без порезов и уколов не обошлось, но это того стоило. Какое-никакое, а оружие у меня теперь было. Через некоторое время большая летучая мышь официально стала моей любимой игрушкой. Я, правда, не уверен, что мне это как-то поможет. Но все же.       Хотя если сравнивать с прошлой жизнью, где я стал одним из самых сильных шиноби, сейчас я чувствовал себя слепым котенком, который тыкается носом в свою слабость.

***

      Тридцать первое октября выдалось на удивление теплым. Я, Джеймс и Лили сходили погулять на задний дворик. В целом день проходил в расслабленной обстановке, тем более наступил праздник Хэллоуин — День всех святых. Мы украсили дом только внутри: вырезали в тыквах мякоть и на одной из сторон страшные рожицы, а внутрь ставили свечку. Лили испекла вкусные кексы с тыквенной начинкой. Я видел, что наши соседи украшали сады перед домом всякими страшилищами, тыквами и декоративной паутиной. А ближе к вечеру дети в костюмах ходили по домам и что-то просили, вроде конфеты. К нам никто не заходил из-за какой-то там защиты с ужасно сложным названием: дом как бы не было видно ни для магла, ни для не посвящённого мага, а таких было очень мало, раз-два и обчелся. Оно и хорошо — не люблю толпу, особенно шумную.       Для магов же праздник был особенным и назывался по-другому — Самайн. Лили с содроганием вспоминала наказы чистокровной свекрови, и то, как она прививала ей традиции магического мира незадолго до смерти. Поэтому мама готовила место для небольшого ритуального костра. Она говорила, что это день, когда граница между миром мертвых и миром живых становится очень тонкой и можно воззвать к мудрости предков или попросить благословения на следующий год. Для этого приносят жертву: мама хотела сжечь наши волосы, она обрезала по прядки с меня, с себя и Джеймса, так же в огонь должно было отправиться сушеное яблоко, и какие-то травы. Она весь день махала над ними палочкой, нараспев читая заклинание. Джеймс на ее действия сначала возмущался и говорил, что это все глупые традиции, которые не дают развиваться магическому обществу, а в конце добавлял, что так говорит Дамблдор. Мама посмотрела на него, повздыхала и сказала думать своей головой и, что от одного обряда ничего страшного не случится. Ну а Джеймс и не сильно упирался.       Когда стемнело мы пошли в сад. Костер разводил Джеймс, как глава семьи. Потом он и мама нараспев, без палочек, расставив руки в стороны, почти пели какую-то волшебную формулу, а я, как самый младший держал поднос с «жертвой». Сначала в огонь полетело яблоко и травы, потом волосы. Запах трав перебил паленые волосы и был вообще очень приятен. Я видел, к своему удивлению, как маленькие цветные нити магии выходят из костра, обволакивая наши фигуры, но родители этого похоже не заметили. Мы постояли еще чуть-чуть, а потом Джеймса снова срочно вызвали в Аврорат.

***

      Время подходило к двенадцати, когда интуиция начала вопить об опасности. На месте сидеть было невозможно, сердце стучало, а руки подрагивали от нетерпения. Маме тоже передалось мое волнение, и она не отходила от меня ни на шаг. Мы засели в детской: я сидел в кровати, а Лили читала мне книжку, сидя рядом. В какой-то момент она прервалась, задумавшись, а потом шёпотом сказала: «Я очень сильно люблю тебя, Гарри. Ты самое дорогое, что у меня есть».       Звук открывающейся двери. Шипение. Мама вскакивает, загораживая меня. Молниеносное движение, и в руке у нее появляется палочка. Я честно попытался разорвать игрушку, и достать ножик. Черт, на что я надеялся, когда думал о том, что детское тело справиться с такой сложной задачей? В прошлом теле я мог рукой пробить грудь человека, а сейчас даже нитки не поддаются. Лили напряглась и смотрела на закрытую дверь детской, которую уже через секунду выбило заклинанием.       В комнату вошел, судя по фигуре, мужчина в черном балахоне и с глубоким капюшоном, который мешал рассмотреть его лицо, закрывая его тенью. Только две ярко-красные точки неотрывно взирали на нас. Жилистая рука с длинными пальцами держала необычной формы и цвета палочку. За ним в комнату проползла змея. Он прошёл на середину комнаты. Все это происходило настолько медленно и вальяжно, можно сказать по-королевски, что я мысленно раз пять успел закатить глаза: второе пришествие Кагуи, чтоб его. Миры меняются, а злодеи не расстаются с пафосом что там, что здесь. Сейчас, поди, болтать начнет. — Отдай мне мальчишку, и я пощажу тебя, даю тебе слово Лорда Волан-де-Морта, — он растягивал слова на манер Орочимару. Да ладно… серьезно?       Лили наставила на него палочку и начала поливать его заклинаниями. Разноцветные искры летели стороны, взрываясь фейерверками. Волан-де-Морт, несколько удивленный напором слабой женщины, медленно отходил к двери. Я наблюдал за этим представлением и прикидывал: сможет ли один маг за несколько секунд раскатать в лепешку целое поселение или вырезать пол армии таких же подготовленных магов?       К определенному выводу я не успел прийти, потому что заметил, как змея готовится к смертоносному прыжку в сторону мамы. Что я мог сделать в такой ситуации? Сердце зашлось в бешеном ритме, тугой ком волнения свернулся внизу живота. Раньше я всей своей сущностью отрицал свою беспомощность, я просто не хотел верить. Сейчас же, стоя лицом к лицу с опасностью, я боялся. Не только за себя, но и за близкого человека — я, как никогда, понимал, насколько я слаб. Все мои мысли были направлены на то, как я могу спасти Лили от ползучей гадины, даже вообразил, как змея отлетает к стенке и опадает оглушенной. Девушка отвлеклась — змея и правда отлетела к стене — но странный волшебник выпустил зеленый луч заклинания прямо ей в грудь. Она сломанной куклой упала на пол: в ней больше не было жизни. Пустой взгляд зеленых глаз, последнее слово: «Гарри!».       Лихорадка негативных эмоций окутала тело: второй раз я лишаюсь дорогого мне человека, второй раз я остался без мамы, второй раз чьи-то планы рушат мне жизнь! Даже другая реальность неспособна этого изменить!       Поток, что отбил змею, вдруг резко хлынул к глазам. Было безумно больно, но какое-то облегчение билось в сознание. Мне как будто вправили сустав на место, появилось стойкое чувство, что так должно происходить, так правильно. Одуряющая злость, сменилась холодным расчетом. — Глупая девчонка, ты сделала свой выбор. А теперь твоя очередь, мальчишка!— но, подняв на ребенка взгляд, Темный Лорд, вместо заплаканного и напугано выражения лица ребенка, увидел искаженную гримасу холодной ярости.       Глаза мальчика стали изменяться: из ярко-зелёных в красные с тремя запятыми, бешено вращающимися вокруг зрачка, которые перетекли в черный цветок на все том же красном фоне радужки; потом около зрачка, внутри черного цветка, появились еще три темных листочка — Вечный Мангекье Шаринган.       Волан-де-Морт резко вскидывает палочку, но сделать ничего не успевает, как начинает сгорать в черном пламени Аматерасу. Он кричит, пытаясь сбросить магией огонь, волшебный инструмент вываливается из трясущейся от боли руки, упав на пол. Пламя медленно, будто издеваясь разъедает плоть. Оно уже перекинулось на пол и неспешно стало расползаться по всей комнате.       Глаза адски жжет, кровь знакомо бежит по щекам из уголков глаз. Аматерасу больше не получается контролировать, надо уходить…но как? По всюду стоит темно-красная, почти черная, пелена. Внутри глазниц как будто все ткани разом разорвало, нос забивает запах паленого мяса. Резкая болезненная темнота — глаза не выдержали и ослепли. Последняя мысль:«не успел».

***

      Сколько времени прошло определить трудно, но огонь уже проел большую дыру в доме и поглотил почти всю крышу. В детскую, точнее ее остатки, первым ворвался Дамблдор со своей необычной палочкой наперевес, за ним заскочили Джеймс и Сириус. Джеймс было кинулся к тому, что осталось от Лили, но старик придержал его за руку, не давая вступить в темное пламя. Альбус размахивал палочкой, читал заклинания, но огонь все не затухал. Сириусу, которому надоело бездействие, кинулся к чудом не сгоревшей кроватке с юным Поттером. На всю комнату раздался крик: «Он жив! Он выжил!». Сириус быстро замотал Гарри в покрывало и обернулся псом: пламя уже смыкалось и взрослому человеку было не пройти. Блэк перепрыгнул препятствие со свертком в зубах. — Джеймс, Сириус, у меня не получается потушить этот странный огонь, нам стоит уйти отсюда. Давайте пройдем в более приятное для разговоров место. — Альбус протянул локоть для совместной трансгрессии*. Мужчины молча ухватились за него.       Через несколько минут все расселись в кабинете директора Хогвартса: Джеймс опустил голову, обхватив ее руками, и пустым взглядом смотрел куда-то, покачиваясь из стороны в сторону; Сириус не выпускал из рук сверток с бессознательным Гарри; Альбус вызвал домовика, попросив его сделать чай и пригласить мадам Помфри в кабинет. — Итак, господа, то что произошло настоящее чудо: главный враг повержен, — Альбус не сомневался, что там был Волан-де-Морт, и он точно сгорел в огне. — а герой жив. Осталось только зачистить приспешников Темного Лорда и можно считать, что мы выиграли эту войну. Да, жертв было много и уже никто не вернет их, но все силы потрачены ради Общего Блага! Жизнь Лили Поттер не была напрасной, она смогла родить и воспитать, того кто убил Волан-де-Морта! Так что, Джеймс, подними голову и гордись своей женой, и еще больше гордись за сына! Его имя войдет в историю, как имя мальчика, который всех спас или Мальчика-Который-Выжил! — вдохновенно вещал Дамблдор. — Но ничто так не портит ребенка, как слава. Я не сомневаюсь, что вы сможете воспитать достойного человека под стать себе, — пауза, — но мне кажется, что мальчику будет лучше расти как можно дальше от магического мира.       Сириус вскинулся и сильнее прижал Гарри к себе. — Но директор… — начал Блэк. — Сириус, представь, что с плёнок тебя все считают героем и хвалят за то, что ты даже не помнишь. Как ты думаешь, каким вырастет Гарри? — Альбус пронзительно смотрел на мужчину из-под очков-половинок.       Блэк снова опустил голову. В кабинет постучалась мадам Помфри. — О, Поппи, ты как раз вовремя, осмотри мальчика, пожалуйста.       Пока ведьма осматривала Гарри, в кабинете стояла пронзительная тишина, нарушаемая тиканьем и звяканьем приборов. Врач издала смятое восклицание: — Директор, у ребенка обширные повреждения глаз и неглубокая рана на лбу. Он будет слепым, глаза ребенка возможно заменить только протезом.       Дамблдор встал с кресла и посмотрел в глазницы. На все повреждения он не обратил внимания, потому что ребенок был у Блэка: куски глаза перемешались в кровавое месиво, и оттуда продолжалась сочится запекшаяся кровь и сукровица с гноем: — Все не так плохо. Мне кажется, Фоукс сможет нам помочь.       Феникс до этого сидевший на золотом насесте, грациозно взлетел и опустился на плечо старшего мага. Птица аккуратно поднесла голову к лицу мальчика, и слезы закапали в один, а потом и другой глаз Поттера. Лечебные капли все катились и катились, пока глаза не пришли в исходное состояние. Фоукс похоже хотел вылечить и шрам, но Дамблдор этого сделать не дал, согнав его с плеча. — Спасибо Поппи, Вы можете идти. Приятных снов. — ведьма не возражала. Она еще не знала, кого держит на руках.       Гарри оказался на руках мага. Он прошел со своей ценной ношей до стола, оперся на него боком, не садясь. — Я решу, где будет жить Гарри. И это точно не у магов. — сказал, как отрезал.— Господа, вы можете пока поселиться в штабе Ордена. Дальнейшую судьбу героя оставьте мне. — Но профессор Дамблдор, Гарри должен жить с Джеймсом или со мной. Я, наверное, вернусь домой и смогу пристроить крестника и друга. — неуверенно промямлил Блэк, он сомневался, что его мать пустит за порог. — Не занимайся глупостями, Сириус, лучше найди того, кто нас предал… И помоги своему другу оправиться после такой потери. Так от тебя будет больше пользы, мой мальчик.       Блэк, который уже хотел кинуться отнимать Гарри силой, вдруг остановился и посмотрел на старшего Поттера. Он не походил сам на себя: весь осунулся, сник и как будто потускнел, растеряв краски жизни. Делать было нечего, Альбус знает всяко больше и мудрее их двоих, вместе взятых. Сириус помог подняться другу, подставив плечо, кинул последний взгляд на маленького Гарри и вышел из кабинета, чтобы тихо пройти по ночной школе и за барьером аппарировать.       Как только все покинули кабинет, директор сел писать письмо, уложив Поттера в трансфигурированную** из стула люльку. Содержание письма было таким, что Дурслей, родственников Лили, ставили перед фактом воспитания «последнего» Поттера. Конечно, его можно было отправить в приют, но так больше шансов, что его заберет хорошая семья и материал будет непригоден для создания образа или, что еще хуже — вырастет новый Темный Лорд. А Гарри уже было приписано амплуа героя, который всех спасет. Дамблдор чувствовал, что, если ничего не предпринять, то вместо Героя придет новый Темный Лорд. Гарри Поттер — не по годам развит для годовалого ребенка: не детская усидчивость и, редко мелькающий, очень осмысленный взгляд выдали его Альбусу, как человека с большим потенциалом.       Когда записка была готова, а Хагрид уже стоял в дверях кабинета, Альбус еще раз окинул мальчика взглядом, провел пальцем по шраму-молнии и про себя усмехнулся, передавая ребенка Рубиусу. Он почти искренне желал юному герою еще раз выжить, только теперь не после Авады, которая так и не была пущена, или того странного черного огня, а вместе с магловскими родственниками, ненавидящими магию, под одной крышей. Напоследок мелькнула мысль о том, что все великие люди стали таковыми, через лишения и жизненные трудности.       В утренних новостях появится заветная статья: «Гарри Поттер! Мальчик-который-выжил!».

***

Хм, где я? Кажется, это чувство называется дежавю... Конец Пролога.