Учиха-Который-Выжил!

      Как-то проскальзывала у меня мысль свалить из дома Поттеров на разведку, но, в силу своего возраста, то есть возраста тела, далеко бы я не ушел. Вот правильно говорят:«Бойся своих желаний». В итоге, я почти месяц живу у магловских родственников Лили, точнее у её сестры. Как могли получиться родные сестры такими разными — непонятно… Стоит начать с начала…       Когда я очнулся, то сразу почувствовал подвох из-за того, что кровать делил с кем-то очень пухлым и слюнявым, оно раскинуло на меня свои большие конечности. Услышал, что в комнату кто-то вошел, и они между собой ведут переговоры шепотом. — Он уже второй день спит. — Туни, дорогая, на кой черт мы вообще его оставили? Нужно было сдать в приют, он же будет такой же ненормальный, как твоя сестра! — Но…— женщине не дал договорить мой невольный сосед: он заплакал и стал дергаться во все стороны, размазывая руками сопли. А я решил, что под шумок перестану делать из себя овоща.       Рикудо-сеннин! Мои бедные глаза, лучше бы я этого не видел: мужчина склонился к соседу, смотря на него, но его шея была прямо надо мной, сразу же перетекающая во второй подбородок. Когда же он перестал сюсюкаться с ребенком и посмотрел на меня: его светлые брови съехались к переносице, а губы поджались. Мы играли в гляделки, пока я не решил поздороваться, вогнав его в шок. Женщина уже держала мальчика на руках и тоже как-то долго всматривалась мне в глаза: —Точно её ребенок. Вернон, возьми его на руки, Гарри тоже нужно покормить.       Быстро решив для себя, что пока я буду прикидываться среднестатистическим ребенком, соответствующем своему возрасту — год и три, нет, уже четыре месяца, раз я проспал два дня. Невольный контакт вообще ужасно трудно терпеть, желание ударить ногой в большой живот ну просто нестерпимо.       Мы спустились на первый этаж. Стульчик для кормления был всего один и меня оставили на коленях у Вернона, терпение… Сестра Лили ловко пыталась засунуть ложечку с едой в рот Дадлипусечки — так она назвала сына. Тот же махал руками, кричал и брызгался кашей. Она вручила мужу тарелку и сказала меня накормить. Вернон уже принялся толкать мне ложку в рот, приговаривая себе в усы: «Открой ротик, пакость маленькая, из-за которой я опоздаю на работу». Можно, конечно, помучить его и по упираться, растягивая время, но мне здесь жить еще черт знает сколько времени. Неуклюже спрыгиваю с колен и сажусь на соседний стул, тяну руку за тарелкой. Вернон явно удивился, его лицо покраснело: «Он точно ненормальный!». Вкус каши я не почувствовал из-за сильного голода, одолевавшего тело. В памяти всплыла фамилия семьи — Дурсль, кажется. Мама не часто о них говорила.       Семья распрощалась, и ее глава отбыл на работу. Женщину, кстати, зовут Петуния. Она унесла наверх Дадлипусечку, а вернувшись и увидев меня, вздрогнула, кажется это называется «девичья память». Мда, забыть на кухне ребенка. Спохватившись, она подбежала ко мне, взяла на руки и отнесла на вверх, посадив к Дадли в манежик. Я подметил, что Петуния и Вернон очень контрастируют внешне: мистер Дурсль приземистый и тучный, с круглым лицом, мужчина лет сорока, а миссис Дурсль высокая, стройная женщина с вытянутым лицом и ей где-то двадцать пять. Но как бы она ни была стройна или высока: непомерно длинная шея, лошадиные зубы и блондинистый цвет волос совершенно ее не красили.       Отношения с Дадли у меня не сложились. Ему постоянно, что-то было нужно: то игрушку даст, то этой же игрушкой кинет в меня. А когда я ее возьму, расплачется, да так громко, что барабанных перепонок не напасёшься. Через несколько минут обычно прибегает Петуния, забирает игрушку и прежде чем отдать Дадли, бьёт меня ей же по причинному месту. Еще Дадли не говорит, не ходит, и не просится в туалет. Хотя, если считать за говорить слово «Хочу!», то словарный запас у него скудный. Подтвердились некоторые мои предположения о стихийной магии и о магии вообще, хотя я не уверен, можно ли считать материализовавшийся из ниоткуда горшок за проявление стихийной магии, потому что желание было очень уж осознанным.       Мое зрение вернулось в норму, что очень странно. На сколько я помню, маг горел от огня Аматерасу, значит Шаринган, активировался, но, когда я сам его включал отдача была достаточно сильной и зрение село. Странно, от обычного Шарингана все сосуды лопаются, а от Вечного Мангекье — вообще ничего, даже лучше стало. Странность номер два обнаружилась на лбу: там я нащупал шрам. Никогда не любил шрамы — сразу идет ассоциация с Наруто и его щеками в полосочку, и со своим миром в целом, где у каждого второго рубцы и ожоги покрывают все тело.       Вот сижу я в манеже, в компании Дадли, ковыряющегося в носу, и меня одолевает такое странное ощущение, словно мир, бешено бежавший, вдруг остановился и сузился до манежика пять на пять метров. Я могу просидеть так всю жизнь: пойти на обычную работу, завести обычную семью; а возможно у магов есть школа, тогда просто отучиться там, и я пойду на обычную для мага работу и заведу обычную для мага семью. Быстро ли мне наскучит блаженно-спокойная жизнь, о которой мечтает каждый ветеран войны и шиноби… без приключений, без опасных миссий? Если подумать, то определенно да: каким бы жестоким не был мой родной дом, для меня он навсегда останется яростным и прекрасным, как вспышки молний Чидори в руке…       Что-то быстро я приготовился здесь жить, у меня же родственники остались. Нужно подождать, пока за мной не придет горе-родитель или Сириус. Они, наверное, сейчас с пожаром разбираются. Кажется, я оставил без дома около двадцати семей, и рядом с Годриковой лощиной еще лес растет…рос. Черный огонь будет гореть семь дней и семь ночей, если маги не найдут способ его потушить. Хи-хи.

***

      Со мной определенно что-то не так, раз я так наивно их жду: прошло уже больше недели, а родственнички так и не появились — значит меня кинули. Хотя чего еще стоило ожидать от двух мужиков? Хорошо, хоть кто-то догадался пристроить меня к Дурслям. Мну игрушку в руках, эх, Лили — персональный свет этого мира для меня — потух.       Вдруг меня настигает лихорадочное озарение: здесь, я просто Саске Учиха, поселившийся в теле просто Гарри Поттера. И я сам решаю, как проживу эту жизнь. Но у меня есть несколько плюсов: опыт и знания прошлой жизни , а из минусов: нет силы… Да, пусть первым пунктом развлекательного плана на эту жизнь будет получение силы. Вторым — месть за маму. Третье (не обязательное) —вправление мозгов родственничкам. Для ускорения процесса — Шаринганом, а еще лучше Риннеганом, но тут все снова упирается в первый пункт плана –силу, я не Наруто, чтобы читать проповеди о любви и «мире во всем Мире». Раз уж начал, то чего мелочиться: четвертое — разрушить что-нибудь значимое, свой дом не в счет, и пятое — совершить революцию! С ее местом и людьми можно определиться в будущем… М-да, как-то не сильно мой план отличается от прошлой жизни… возможно только отсутствием мрачности, гнетущей обстановки и изначальной ненависти от окружающих меня людей он и отличился. Главное не скатываться в эту тёмную пропасть снова.       А пока, большой мир, встречай — мститель из семьи Поттеров, хм!       Так и проходила моя жизнь у Дурслей. До того момента, когда дядя Вернон увидел летающие по комнате игрушки.       Человек, хоть сколько-нибудь разбирающийся в психических болезнях, сразу бы поставил ему диагноз. Я определил у «любимого дядюшки» — агнософобию — боязнь всего неизвестного и арканофобию — боязнь магии в частности. Большинство людей просто сделали бы вид, будто ничего не заметили, или стали бы следить исподтишка, но не орать на маленького ребенка в нежном возрасте, коим я выгляжу для окружающих. На самом деле это был эксперимент на реакцию и проверка того, что именно Дурсли называют «ненормальным».       Я уже почти пять месяцев практикую и исследую магию дома у Дурслей. Ухожу в медитацию, стараясь выработать резерв, которого в теле мага нет. Вся энергия проходит через ядро и по желанию принимает определенную форму. Силу мага же определяет пропускная способность, то есть, сколько он пропустит энергии через ядро, пока в нем не появятся своеобразные «мозоли» или маг не свалится от усталости из-за слабой выносливости. Собственно, резерв мне нужен для того, чтобы магия копилась на простые преобразования внутри тела, к примеру, для хождения по стенам, воде, резкого ускорения или увеличения сопротивляемости к физическому урону. Пока дела двигались туго, точнее вообще не двигаются. Потому что любое направленное действие с ядром сводиться в стихийный выброс, предполагаю, что так задумано природой для безопасности потомства. Но я не сдаюсь. Выносливость откладывалась до момента взросления — хотя бы до трех лет, не зря же детей именно с этого возраста начинают тренировать. Но это все лирика, а дядя все суетиться.       За день мне организовали отдельную комнату под лестницей. Петуния и так хотела переселить меня в соседнюю комнату на втором этаже, видно не судьба. У чулана были свои плюсы и минусы. Я считаю минусов больше: самое основное — это грязь, которая сыпется прямо на голову с потолка (лестницы), когда по ней идут. Впору замотаться в белую косыночку, закрыть рот и нос белым платком и пойти с надменным видом (насколько позволяет возраст) тыкать чистоплотную Петунию носом в грязь. Следующий минус — это плохие условия для чтения книг, к которым я пристрастился в тайне от взрослых. Плюс был только один — стратегический: близость к кухне, выходу и гостиной, в которой обычно вечером ведутся переговоры. На следующий вечер после переезда я подслушал занимательный разговор на повышенных тонах.       Чета Дурсль шумно суетилась в комнате, мечась из стороны в сторону: Петуния вздыхала, а Вернон пыхтел в усы. — Пришло письмо от старика. Он написал, что его желательно отгородить от Дадли во избежание непредвиденных ситуаций… Но проявления его способностей это не остановит. — Хм, значит мы сделаем это сами… нужно сделать так, чтобы он сам перестал хотеть проявлять их. — констатировал Вернон, тетя села на диван и тяжело вздохнула. — Ты же не хочешь держать Гарри в «черном теле»? — диван скрипнул и прогнулся под дядей. — А как ты предлагаешь избавиться от его «ненормальности»?! Это в генах, это болезнь. — Вернон, вот сейчас было не смешно. Моя сестра… — похоже его слова задели миссис Дурсль. — Твоя сестра болела, а ты нет. Вон, Дадли — нормальный обычный ребенок. — Пусть, как ты говоришь, Гарри болен, но это не дело заставлять ребенка голодать или игнорировать его. Тем более он еще маленький и не поймет за что его наказывают. — она начала повышать тон и явно сердиться. — Петуния, вот представь, ты идешь по улице вместе с ним, а он возьмет и взлетит. Что же будут говорить соседи?! — мистер Дурсль покраснел, на его лице выступил пот. — Ненормальный ребенок, неблагополучная семья! Все будут на нас коситься и тыкать пальцем! — похоже дядя привел самый весомый довод. Петуния еще попыталась сопротивляться. — Какой ужас! — она прижала ладошки ко рту, все же продолжая гнуть ее линию — Но я тебе, Вернон, еще раз повторяю! Он слишком мал для осознания… — А, я тебе вот что еще скажу: всех щенков приучают в детстве, что в тапки срать нельзя и что есть можно только из миски! — он грузно поднялся с дивана, начиная с еще большей яростью ходить по комнате и размахивать руками. — Поттер, такой же щенок и, если мы проявим твердость и покажем, как делать нельзя, пока он ни черта не понимает, то, когда он вырастит, даже не задумается колдовать! — Вернон развернулся на пятках, подошел вплотную к сидевшей на диване жене, начиная орать и тыкать жирным пальцем в лицо. — И проявлять свою ненормальность! — последние слова, наверное, услышали даже соседи. — Не кричи на меня! — взвизгнула Петуния, — Сам и будешь его воспитывать!       Тетя вышла из зала, поднялась наверх в спальню; дядя выключил свет и пошел за ней… мириться.       Дурдом. А я… а я, сижу на своем спальном месте, по-другому это не назвать, смотрю в стену напротив, постигаю Дзен и думаю о том, что милые бранятся, только тешатся. Вообще мне стало обидно за Поттера, которому бы пришлось жить и иметь таких родственников: не только Дурслей, а еще и Поттера-старшего, и Сириуса.       Много ли для меня изменилось после этого разговора? Да почти ничего. Я ел отдельно от Дурслей. И каждый вечер выслушивал наставления от дяди Вернона на повышенных тонах. Вот он покричит-покричит, выпустит пар, а мне все равно. Хотя, кажется, мое непроницаемое лицо пугает тетю.       Через три месяца мне исполнилось, только два года.       День рождения Дадли, двадцать третье июля, прошёл как-то мимо меня. Пришло много гостей, в основном друзья и родственники Вернона, а я сидел запертый в чулане, иногда пугая пришедших: какая-нибудь неудачливая тетя или невезучий дядя облокотятся на дверь чулана, не ожидая подвоха. Особенно работало, когда я начинал завывать или долбить в дверь, но так, чтобы чувствовала только жертва. Пару раз чулан даже перекрестили и упоминали местного Бога.       Что на счет моего дня рождения, то его никто не собирался отмечать. Только тетя Туни поздно вечером принесла в чулан маленькое шоколадное пирожное. Я даже внутренне прослезился — первая сладость этого мира. Лили не разрешала давать мне конфеты, мотивируя тем, что перестану есть нормальную еду. Я ел это пирожное и одновременно отмечал: свое прошедшее день рождение — двадцать третье июля, день рождения Гарри и поминал Лили. Сейчас очень не хватает Теневого клонирования*, сделал бы пару клонов для оживления атмосферы: двое бы смеялись, празднуя. Один пускал бы скупую учиховскую слезу, а я бы запрыгнул на крышу дома и смотрел на звезды. Розовые мечты Саске Учиха, ага.