Парень-Волк

      И снова духота, снова эта звенящая жара, проедающая тело, заставляя изливаться его тоннами капель пота, которые в свою очередь больше похожи на слёзы, слёзы мольбы и прошения, хоть на одно мгновение избежать лучей палящего солнца.       В машине не продохнуть, особенно когда ты в ней не один, а с огромной кучей братьев и сестёр, вечно липнущих к тебе, как кленовые листья к одному месту. Они вечно пристают с глупыми вопросами, на которые и сами уже давно знают ответы, но, чтобы позлить меня, снова и снова задают одно и то же. Интересно, в который раз я уже отвечаю, что не знаю ответа на эти глупые, не имеющие никакого смысла вопросы? Может, в сотый? А может, уже и в двухсотый?       — Бо Ён, не кричи на сестру, — чуть повышая голос, произносит мать с переднего сидения, — она младшая, ей свойственно интересоваться разными вещами и задавать вопросы!       — Но, мам… я, конечно, всё понимаю, но не когда же тебе задают одно и то же в пятый раз! — От негодования я чуть ли не перекрикиваю рык мотора, ну, как рык, скорее, невнятное бормотание. — Давай лучше поменяемся местами, если тебя хоть чуточку заботит сохранность ТВОИХ детей?!       — Ты ещё мала, чтобы сидеть впереди, — цитирует она заученную фразу с едким смешком, — а во-вторых, ты же моя помощница, кому я ещё могу доверить НАШИХ деток, если не тебе?       Как же хочется продолжить спор, съязвить, ответить что-нибудь гадкое, чтобы у самой потом язык отсох, однако я лишь давлюсь вздохом возмущения и негодования и продолжаю «ублажать» деток. Сложно быть примерной дочкой, казаться доброй, приятной в общении и просто милой девушкой, когда в душе у тебя бушуют грозовые волны, бьющиеся об стенки организма и вот-вот готовящиеся выплеснуться наружу.       — Чуток совсем осталось, — за водительским сидением слышен громогласный голос отца, когда мы проезжаем нужную указательную табличку, — потерпите ещё чуть-чуть, наш новый дом того стоит!       — Дорогой, я уже не могу ждать, так хочется побыстрей увидеть наш новый дворец!!! — Кажется, я слышу неподдельные нотки счастья в голосе матери. — А вы, детки, хотите поскорей посмотреть на наш домик?       — Да! — со всех сторон раздаются детские голоса, но моего в этом списке нет. Я тихо отмалчиваюсь, в надежде, что обо мне попросту забудут.       Новый дом… Сколько раз я уже слышала об этом? Кажется, ещё за месяц отец сообщил нам эту новость, и после этого моя семья не забывала об этом ни на секунду. Любой разговор, любые шутки, даже простые мечтания вслух всегда каким-то образом сводились к новой покупке. Такое чувство, что родители эту покупку воспринимали, как ещё одного нового ребёночка, только более дорого и внушающее высокого. Мы не так часто переезжаем с места на место, но, когда это всё-таки происходит, моя семейка будто сходит с ума.       Я снова кажусь злой и раздражительной? Да, может, это и так, но вы поймите, за свою ещё крохотную, но уже осмысленную жизнь, я так и не успела узнать, что такое настоящая и крепкая дружба, так и не смогла узнать, что скрывается за пониманием «настоящая любовь», и есть ли она самом деле — эта самая любовь. Эти переезды никак не дадут свыкнуться с определённым местом, так ещё и вместо того, чтобы услышать поддержку от самых близких, я слышу лишь смешки и довольные возгласы, никак не переплетающиеся с моим настроением… никак.       Наверное, мне бы пора свыкнуться с этим, забыть и отпустить, начать новую жизнь на новом месте, но почему-то уже так не хочется… не охота начинать всё заново. Попросту нет смысла повторять всё то же, если и так всем нам известно, что это наша далеко не последняя остановка.       — Пора выходить, — наконец мы остановились около одного чуть подкошенного после сильных ветров домика, — мы приехали.       Медленно выплёвываясь из машины по одному, как сардины из закупоренной банки, мы выползи на небольшую зелёную полянку, после, зачем-то, выстраиваясь в одну продолжительную линию.       — Здесь так прекрасно!!! — Создавая грустную иллюзию пения, мама тянет последнюю букву в предложение, — так свежо и тепло, что аж хочется петь и танцевать! — Что, впрочем, она и делает, как только мысленно была дана команда «вольно» и она смогла выйти из построения.       — И я с тобой, мама! И я! — Поочерёдно стала выбегать из линии и малышня, глупо кружась и в точности повторяя все движения за матерью.       — Мелкие повторюшки, — буркнула я себе под нос и уже собралась идти к дверям нового дома, как вдруг меня что-то остановило. Я и сейчас не могу вспомнить, почему остановилась тогда, но в тот момент у меня было неподдельное чувство, что кто-то следит за мной. Я так и чувствовала этот огненный взгляд на своём теле, чувствовала, как меня изучают и проверяют, чуть ли не решают, годна ли я. Но понять, откуда, понять, где именно этот взгляд, я не смогла… да и, наверное, тогда была не особо заинтересована. — Я в дом, хочу осмотреть свою комнату. Не хочу вам мешать… радоваться.       Снаружи дом оказался ещё более хлипким: деревянные балки, поддерживающие крышу, держались из последних сил и казалось, что ещё чуть-чуть — и они разломятся на части, лестница, в некоторых местах дырявая, ещё и громко скрипела лишь только подует ветер из открытого окна, куча щелей и дырок, вечно пропускающие через себя холодные потоки воздуха, иногда казалось, что их прорыл какой-то огромный зверь, зимой спасающийся от морозов.       Но, видимо, тогда мне было наплевать даже на это, я слишком устала после дороги и от тошнотворной духоты, что, не обращая внимания ни на что и минуя гору мусора, преспокойно направилась к своей комнате на втором этаже. Так хотелось скрыться от всей этой суматохи, спрятаться от внешнего мира где-нибудь под кроватью и вылезти только тогда, когда мама позовёт ужинать.       Но только дёрнув за ручку двери и легонько потянув её на себя, я поняла, что моим мечтам не суждено сбыться. Только один зловонный запах, струйкой летавшей по всей комнате, говорил мне совсем об обратном.       «Ты не отдохнёшь сегодня! Даже не надейся», — на секунду показалось, что весь этот мусор насмехается надо мной, даже в какой-то степени издевается.       — Будь проклят этот дом, — сдерживать эмоции было не возможно, да даже если бы я захотела, то всё равно не смогла бы. Комната была просто убита, убита в прямом и переносном смысле. Казалось, что до моего приезда сюда здесь произошло несколько убийств, так ещё потом какой-нибудь неумелый маньяк пытался зачистить свои следы.       Опрокинутый шкаф, разорванная ткань на старом кресле, сломанная на две равные половинки ножка торшера — все эти вещи будто пережили ураган или одну большую вечеринку подростков, что, впрочем, довольно схоже с мощнейшем ураганом. На стене висит выцветшая картина, рисунок смазан так, что главной задумки уже не понять; рядом с деревянной рамкой кто-то оставил автограф чёрным маркером, так идеально вписывающийся в цвет белых обоев, ну, если что от них осталось можно было ещё назвать обоими. На полу расположился безразмерный красный ковёр с такой же безразмерной дырой в нём. Милые сиреневые шторы на окне из последних сил держались на своих петельках, боясь оборваться и стать такой же ненужной вещью, как и всё остальное.       Странно, но из всего этого бардака оказалась нетронутой только кровать. Она всё ещё крепко стояла на своём месте и была готова в любое время выполнять своё предназначение. Её будто обошли стороной, не заметили среди мусора… ну, почти…       — Косточка?! — Только подойдя к кровати, я смогла разглядеть ещё один подарочек, уготовленный мне судьбой. — Кажется, я нашла главный загрязнитель воздуха, — с кости молочного цвета ещё медленно скатывались чьи-то слюни, больше похожие на собачьи, а при дуновении ветра через приоткрытое окно, ещё появлялся и истошный запах, отдалённо напоминающий рвоту.       А я даже не догадывалась, что знаю столько плохих слов. Ругательства так и сыпались из моего рта, когда я мизинцами взялась за край кости и немного приподняла её. Какой ужас! Слюни потекли по моим рукам, так слизко и противно, и уже стало казаться, что это запах мой, не чей-то ещё, а мой. Я будто срослась с ним.       Лишь преодолев краткое расстояние до мусорки и наконец-то разделавшись с этим злосчастным предметом, я смогла вздохнуть спокойно. За косточкой следом полетели старые плакаты, картины, записки, журналы. Барахла в доме оказалось навалом, так что приходилось ещё несколько раз бегать вниз, чтобы добыть новых пакетов и освободить место в уже довольно накопившейся мусорке. Карточки, жетоны, исписанные блокноты, я даже нашла неизвестный мне альбом джазового певца. Глаза на обложке выцвели, так что определится, что за личность изображена, было почти невозможно.       Когда я закончила с уборкой, на улицу уже давно спустилась тьма, а с первого этажа вкусно пахло маминым будущим ужином. Видимо, правду говорят люди, что, когда убираешься, время проходит незаметно, словно весь день поставили на быструю перемотку.       Как мама и обещала, сегодня почти каждую минуту звонили в дверь. Приходили всё новые и новые незнакомые люди, представлявшиеся нашими соседями. Многим было интересно, кто въехал в это богом забытое захолустье. Кто-то даже обмолвился, что до нас здесь уже давно никто не жил, лишь парень и то, который ни с кем не общался. Он был настолько одиноким и незаметным, что соседи даже не помнили его имени.       «Кажется, его фамилия начиналась на К… или на Л…» — будто пытались вспомнить они, потирая влажные лбы, хотя на самом деле они просто тянули время, чтобы до женщины дошло и она их пригласила на ужин. Даже здесь есть двуличные люди, общающиеся с тобой ради собственной выгоды; в данный момент, выгода — это еда.       С каждой минутой внизу становилось все многолюднее и шумнее. Я даже стала переживать, выдержит ли наш новый домик такое количество людей, ведь он казался таким хрупким. Спускаться вниз категорически не хотелось, но чувство голода главенствовало над остальными, заставляя нацепить на себя вежливую полуулыбку и пойти здороваться с незваными гостями.       Увиденное превзошло самые большие ожидания: казалось, что дом больше нам не принадлежит, а мы сами стали в нем гостями. Но отступать было поздно, пришлось проникнуть в самый эпицентр толпы, торопливо повторяя «здравствуйте-здравствуйте», чтобы оказаться в кухне, обнаружив там совершенно растерянную маму, которая ну никак не была готова к такому. Она бегала из стороны в сторону, пытаясь выполнить десятки процессов одновременно, не выполняя должным образом ни один, что заставляло ее злиться.       Хотелось выйти в гостиную и сказать, чтобы гости катились к чертям на все четыре стороны, но, во-первых, мама вряд ли будет рада такому повороту событий, а во-вторых, мне и самой не хотелось портить взаимоотношения с соседями. Часть обязанностей пришлось взвалить на себя, развлекая соседей и выполняя все их прихоти.       Я не могла поверить, когда наконец смогла сесть за стол и насладиться ужином. Наверное, наше застолье выглядело весьма забавно со стороны: мы только приехали и толком не успели распаковать вещи, так что многим гостям не хватило стульев. Некоторые принесли свои из дома, некоторые пользовались подручными предметами, сидя на коробках. Мне же достался полуразвалившийся табурет, который жутко шатался и скрипел при малейшем моем движении, так что двигалась я лишь по крайней необходимости, а дышала через раз.       Женщина, сидевшая рядом со мной, ела с такой скоростью, будто за ней кто-то гнался. Я хотела отодвинуться, но чуть не упала с табурета, поэтому лишь доела свою порцию и ушла в комнату, сославшись на усталость. Никто из гостей даже не обратил внимания на мой уход, чему я была безумно рада.       В комнате было душно, поэтому я открыла окно, впуская в комнату вечернюю прохладу. На улице полностью стемнело, дневная жара спала, позволяя наслаждаться природой. Постояв немного возле окна, подробнее осматривая округу, я заметила небольшой сарай, практически скрытый от моего взгляда кроной высокого дерева. Наш дом был точно таким же сараем, но только большего размера.       Мне срочно нужно было расслабиться и отвлечься от мыслей о переезде, соседях и сопутствующих их проблемах. Взяв в руки книгу, я прилегла на кровать, пытаясь вспомнить, на какой странице остановилась. Почувствовав, что глаза начали слипаться, отложила книгу в сторону, собираясь прикрыть глаза лишь на мгновение, а потом вновь вернуться к чтению, но, как это бывало и всегда, я провалилась в сон.       Проснулась я от потрескивающего шума с улицы. Взглянув за окно и увидев яркую луну, я поняла, что сейчас поздняя ночь. Шум прекратился, поэтому я плотнее закуталась в одеяло, которым, видимо, накрыла меня мама, когда заходила и увидела, что я сплю. Именно за прохладные ночи я и люблю это время года.       Только я начала опять проваливаться в сон, как шум послышался вновь, но на этот раз громче. Это начинало раздражать. Я решительно сдернула одеяло, желая выяснить, что служило источником этого шума.       Спустившись на улицу, я поежилась от холода, обхватывая себя руками. Вся смелость испарилась еще на выходе из комнаты, а сейчас со мной остались страх и капля раздражения. Но останавливаться было нельзя, и я двинулась по направлению к шуму. Он исходил от того самого сарая, который я заметила из окна. Подул ветер, передвигая с места тучи, которые закрыли луну, являющуюся сейчас единственным источником света. Стало очень темно и очень страшно.       Я стояла прямо перед сараем, дверь внутрь была закрыта на замок, поэтому зайти я не смогла бы. Обойдя сооружение вокруг несколько раз и не обнаружив ничего необычного, я уже развернулась, чтобы вернуться в постель, но вновь услышала тихое поскрипывание. Я обернулась, но в такой темноте не могла ничего заметить.       Порыв ветра унес все тучи прочь, вновь открыв луну для взора. Ее свет отразился в гигантских зрачках, что с угрозой или даже ненавистью смотрели на меня. Я замерла на месте не в силах пошевелиться. Что это такое? Похоже на большую собаку или даже на волка. Тело будто парализовало, ногти впились в ладонь, оставляя красные глубокие отметины в форме полумесяца.       Я отвела взгляд в сторону, будто если я не вижу это существо, то и оно меня не увидит. Надо бежать, спасаться, хоть что-нибудь делать. Но стоило мне сдвинуть ногу на несколько сантиметров, как зверь бросился на меня, повалив на землю, от чего у меня перехватило дыхание, а страх бесконечными волнами прокатывался от кончиков пальцев до макушки.       — Где моя косточка? — зарычал волк, сверля меня своим злобным взглядом, опускаясь к самому уху.       «Прощай моя, так и не успевшая нормально начаться, неблагополучная жизнь!»